Якудза из другого мира IV

— Макото-сан, мы торопились как могли, но вот мои старческие колени уже не те, что в молодости, когда я добывал славу для клана Казено-тсубаса, — ответил сэнсэй. — Просим простить, господа вакагасиры.

— Ваши непорядочные действия заставили нас собраться здесь… потратить своё время, — заметил лысый человек. — Нам же не нужно озвучивать причину?

Его неторопливые слова падали полновесными каплями свинца. Собери эти слова, переплавь и получатся прекрасные пули.

— Это связано с телом девушки, которая работала у госпожи Хадзуки, — ответил сэнсэй с поклоном. — Господин Нобоу Харада, мы знаем, почему нас так «вежливо» пригласили.

Сэнсэю удалось интонацией выделить упор на слове.

— Эх, пропал вечер в казино, — покачал головой здоровяк-сумоист. — Ведь это и в самом деле были вы.

— Господин Тоши Мурада, мы оказались рядом. Вот в чем наша вина, — поклонился сэнсэй и ему.

— Госпожа Хадзуки утверждает, что это молодой хинин убил её девочку. Вроде, как они были раньше знакомы и в порыве ревности хинин вскрыл вену девке, — сказал Иширу. — И хинин ещё угрожал самой госпоже Хадзуки…

— Это неправда! — вырвалось у меня.

Я тут же получил отчетливый тычок по ребрам. Сэнсэй зло взглянул и сжал губы, превратив их в тонкую полоску.

— Значит, госпожа Хадзуки, наша давняя коллега и оправдывающая своё положение женщина оклеветала вас? Значит, девка ещё жива? — поднял бровь лысый Нобоу.

Я понял, что попался в ловушку. А ведь сэнсэй предупреждал меня о том, чтобы я держал рот на замке.

— Я сочувствую нашей старой подруге, которая пустила под свою крышу такого человека, — покачал головой Тоши Мурада. — Вряд ли ей будет приятно узнать, что её назвали лгуньей.

Мы с сэнсэем стояли, как два провинившихся школьника, уперев взгляды в пол.

— Норобу, ты вроде бы был раньше знаком с госпожой Хадзуки? — спросил Иширу, когда пауза несколько затянулась.

— Да, у нас остались хорошие взаимоотношения. Иногда созваниваемся, обмениваемся поздравлениями на праздники, — ответил сэнсэй.

— Так почему же подобное случилось под крышей её дома? Это неуважение к старой подруге — привести в её дом убийцу, чтобы он зарезал одну из работниц, — снова покачал головой Тоши.

Этот пухлый человек своим покачиванием очень напоминал фарфоровую фигурку толстого монаха, которую тронь за башку, и та будет качаться, пока не обретет вновь равновесие.

— Мы хотели спасти девушку от убийцы, — проговорил сэнсэй. — Увы, наша миссия не увенчалась успехом. Убийца оказался слишком быстр…

— Значит, вы не смогли остановить убийцу, которого… Которого никто не видел? Госпожа Хадзуки сказала, что она передала дозорным фотографию убийцы, но те не видели никого даже близко похожего на него, — сказал Нобоу.

— И это дает нам право сделать предположение, что мальчишка-хинин специально прокрался в дом госпожи Хадзуки. Прокрался, отвлек внимание госпожи знакомством с Норобу и убил ту самую девку. Это печально, молодой хинин, — сказал Тоши.

Сэнсэй молчал. Пауза снова затянулась. Нас разглядывали лениво и не торопясь, как туристы смотрят на спящих под полуденным солнцем слонов.

— Я этого не делал, — буркнул я.

— Чего ты не делал? Ты не пришел в дом госпожи Хадзуки? Или ты не отвлек её внимание знакомством со старым Норобу? Чего ты не делал, хинин? — тут же подхватился Нобоу.

Надо же, разводят, как воры в законе. Тем тоже палец в рот не клади — целиком руку откусят. Как пристанут к одному слову, так и навешают гору собак.

Сэнсэй только вздохнул на это.

— Я не убивал девушку, — ответил я. — Это подстава какая-то.

— Да? Но девушка убита, репутация отеля госпожи Хадзуки испорчена, так что вряд ли ты окажешься безнаказанным, хинин из клана Казено-тсубаса-кай, — Тоши сделал упор на последнем слове.

— Мы сами накажем его, Мурада-сан, — сказал Макото.

— Уверен, что накажете. Однако, одного наказания мало. Нужно понимать, что подставлять кобуна, мелкого якудзу, таким способом никому не нужно. Но и пятно от трупа надо очистить. Если клан Татсунокучи оставит это без внимания, то создастся прецедент и люди будут борзеть. А на спрос за свою борзоту начнут тыкать случаем с этим хинином. Вроде как якудза Татсунокучи ничего не может сделать с одним человеком, так чего же она будет делать с другим? Клан Татсунокучи потеряет лицо и авторитет. Всё понятно? — спросил Нобоу.

— Всё ясно, — поклонился сэнсэй.

— Если мы накажем хинина сами, то он будет сидеть в переходе без ног и с одной рукой, а он ещё молод. Но мы не можем отпустить его просто так. Макото-сан, мы можем предложить такой вариант развития событий: хинин идет в полицию и там всё рассказывает про случившееся. Семь-десять лет для такого молодого пацана не срок. Смертную казнь за шлюху он не получит, но справедливость восторжествует. Так мы сможем исчерпать возникшее недоразумение, — произнес Тоши.

Возникла пауза. Иширу Макото посмотрел на нас долгим взглядом. Несмотря на то, что мы с ним не сошлись в одном из вопросов, я всё-таки был его подчиненным. Был из семьи. А не верить тому, кого привела дочь оябуна, тоже чревато. Мизуки Сато будет в ярости, что он не смог меня отстоять. Иширу Макото сейчас оказался между двух огней. И отдать меня будет плохо, и защитить меня — тоже будет плохо.

— Господин Тоши, господин Нобоу, — начал сэнсэй. — Я полностью согласен с вами, что мой ученик должен быть наказан за такой серьезный проступок. Однако, Изаму сказал правду, и мы действительно ожидали убийцу, который всё-таки сумел нас обмануть. Я несу ответственность за своего ученика и виноват не меньше, чем он. Изаму достоин наказания, но… прежде, прошу вас дать нам неделю отсрочки. Через неделю я или найду настоящего убийцу или лично отведу Изаму в полицию. Чтобы доказать всю серьезность своих слов, я…

Сэнсэй схватил со стола небольшой нож, положил руку на столешницу и одним махом отхватил первую фалангу мизинца.

Глава 7

Я смотрел на обрубок пальца и не верил своим глазам. Вот так просто взять и отрезать от себя кусок тела? Да ещё и ни за хер собачий? Я не имею ввиду, что за собачий хер нужно резать пальцы, но просто так, невиновному человеку и делать себя частично инвалидом?

Сэнсэй даже не пискнул. Он с достоинством выпрямился и протянул мне окровавленную руку. Я тут же сообразил, что нужно делать и приступил к лечению. Трое вакагасир спокойно взирали на то, как останавливается кровь на морщинистой руке. Сэнсэй здоровой рукой помогал мне залечивать рану. Отрезанная фаланга пожелтевшей изюминой лежала в лужице крови.

— Это весьма серьезный поступок, сэнсэй Норобу. До этого момента вы смогли дожить с пальцами, а теперь, из-за ошибки ученика покалечили себя. Что же, такое поведение достойно уважения. Я думаю, что мы сможем дать вам неделю на розыск настоящего убийцы. Если он существует, конечно, — проговорил Нобоу.

Норобу молча слушал. Его губы чуть подрагивали, но сам он не произнес и звука.

— Я поддерживаю слова своего брата, — сказал Тоши. — Но если по прошествии недели вы не сможете разобраться с причиной трагедии в доме госпожи Хадзуки, то молодой хинин по доброй воле отправится за решетку. Благодари своего учителя, хинин, он купил тебе свободу своей честью.

Сэнсэй поклонился в ответ на такие слова. Его резкий взгляд заставил и мою спину согнуться. Три вакагасиры смотрели на нас спокойно, без агрессии. Похоже, что нам и в самом деле удалось выторговать неделю на розыск Исаи.

Иширу Макото поднялся и поклонился сидящим вакагасирам:

— Господа, благодарю вас за ясный ум и верные решения. Надеюсь, что наши кланы и в дальнейшем останутся на волне дружелюбного сотрудничества…

— Вакагасира Иширу Макото, — Тоши встал и поклонился в ответ дружеским поклоном, — я рад, что вы очень быстро откликнулись и смогли приехать. Это многое говорит о клане Казено-тсубаса — такую поддержку редко встретишь в наше время. Хинину посчастливилось быть принятым в ваш клан.

— Иширу-сан, — вслед за Тоши поднялся и Нобои. — Ваше участие в жизни клана неоценимо для его существования и развития. Просим вас передать господину Сато нашу признательность и безграничное уважение.

— Благодарю вас от лица Казено-тсубаса-кай. Обязательно передам ваши слова господину Сато, — снова поклонился Иширу.

— Спасибо за ваше терпение и понимание, — сэнсэй тоже изобразил вежливый поклон. — Мы оправдаем ваше доверие.

Да сколько же кланяться-то можно? А ведь ещё нужно и счет про себя вести, чтобы не распрямиться раньше времени. Иначе самый вежливый поклон будет воспринят не так, как его хотят преподнести. Да, вот такие вот устои и традиции…

После взаимных раскланиваний и уверений в вечной дружбе и бесконечной радости от сотрудничества, мы втроем покинули здание офиса Татсунокучи.

Уже в машине Иширу Макото повернулся к нам и устало спросил:

— Сейчас-то что?

Этим самым вопросом он очень сильно напомнил мне Мизуки, которая начала почти также отвечать на звонки с моего телефона.

— Мы в самом деле ловили убийцу, который вознамерился ни с того, ни с сего убить девушку, — ответил Норобу.

— А вам-то какой интерес до этой шлюшки?

— Ну… — замялся сэнсэй Норобу. — В своё время мы с её мамой были очень близко знакомы, поэтому…

— Она твоя дочь?

— Да как ты мог такое подумать? Нет, просто мы в очень хороших отношениях, и я иногда приглядываю, — вдохновенно врал сэнсэй.

— Норобу, последнее время ты и твой ученик слишком часто оказываетесь в центре внимания. Вам необходимо быть скромнее, а то никаких пальцев не напасешься…

Я молчал. Возможно, потому что меня не спрашивали, а возможно потому, что сэнсэй успел ущипнуть меня за бок так сильно, что я понял — мои слова тут не нужны. И так уже наговорил на фалангу пальца.

— Иширу-сан, это был мой промах. Возможно, я уже старею и клану «Крылья ветра» нужно искать другого оммёдзи, но ещё может быть такое, что нам попался очень хитрый и сильный противник…

— Надеюсь, что второе и также надеюсь, что вы с ним справитесь за отведенное время. Наш оябун, Сато-сан, недавно интересовался делами хинина. Слышишь, пухлый? Тобой интересовался сам оябун. А уж если такой человек спрашивает про кобуна, то это неспроста. Тебя или повысят… или повесят. Разница в одной букве, а какова пропасть между словами?

Я кивнул. А что я ещё мог сказать? Слишком уж много тины в воду напустил сэнсэй, чтобы так взять и подыграть ему. Приходится только смотреть и слушать, чтобы не напортачить ещё больше.

После этого зазвонил телефон Макото. Тот отвлекся на разговор и словно забыл о нашем существовании. Мы с сэнсэем оказались предоставлены сами себе. Сэнсэй молчал, я тоже не был расположен к травле анекдотов. Так мы и доехали до дома. Иширу сухо попрощался с нами, взглянув на покалеченный палец сэнсэя напоследок. Норобу поклонился отъезжающей машине, я с неохотой сделал также.

Уже дома я проверил лежащего тануки, а после спросил сэнсэя:

— И что это всё обозначает?

— Что именно? — скорчил непонимающую моську сэнсэй.

— А вот эта ложь про то, что девушка мертва?

— Она мертва. Для всего мира она мертва. Найдут какого-нибудь замерзшего бомжа, сожгут в крематории, и потом поставят урну в храм. Всё честь по чести. Мертва твоя Миоки…

— Она не моя и… И ты же сам сказал, что она не мертва!

— Не поднимай голос на учителя, пока учитель не поднял на тебя палку! — резко оборвал меня сэнсэй. — Весь этот цирк устроен с единственной целью — дать девчонке возможность уйти спокойно. Я не верю никому из якудза — они запросто могут рассказать о Миоки другим людям. Она уедет в другой город, страну, и заживет там новой жизнью с новыми документами. Госпожа Хадзуки этим обеспокоится. А мы поможем финансово. Вернее, ты поможешь, — улыбнулся сэнсэй. — Ты же у нас богатый самурай…

Тут надо упомянуть, что про деньги сэнсэй сказал не просто так — моя идея с созданием социальных сетей сработала на отлично и небольшой процент периодически капал мне на карту. Яхт и дворцов купить нельзя, но на хорошую жизнь хватало. Норобу же запретил тратить излишки денег, предложив их вкладывать в ценные бумаги. Чем я и занялся. В итоге за месяц накопилась приличная сумма — кубышка на черный день. Вот про эти деньги и говорил сэнсэй.

— Хорошо, а что же за представление ты устроил у вакагасир? Что за мама и дочка?

— А как ещё объяснить наше появление? Сказать — ребята, мы тут вызвали дух бывшего комиссара, которого сами и грохнули, так что вы уж не ругайте нас сильно? Да за вызов духа бывшего главы якудза нас по головке не погладят. И нечего кивать на тануки, он вообще сопля недоразвитая, с него взятки гладки.

— И нужно было ради этого резать мизинец? С какой стати вообще вы, якудза, херачите себе эти пальцы? Нельзя просто сказать «извините»?

Сэнсэй покачал головой. Он взглянул на окно, где уже светлел край небосклона. После этого подошел к шкафу с настойками и эликсирами. Там Норобу подхватил несколько пузырьков, плошку, бамбуковую кисточку для размешивания и длинную пипетку. Всё это он разложил на столике, взглянул на меня и сказал:

— Это называется юбицуме, укорачивание пальца. Ритуал имеет древние корни и выражает признание вины средней тяжести. Своего рода искупление во имя справедливости. За эту вину тебя не убьют, но и отпустить просто так не могут, поэтому и придумали юбицуме. Раньше не было огнестрельного оружия, оммёдо было доступно не всем, вот в среде якудза и сражались в основном мечами. Когда отрубаешь одну фалангу, то хват рукояти становится слабее — мечник в таком случае будет более зависим от своих друзей и партнеров. С укорачиванием мизинца на другой руке меч выбить ещё легче.

— Значит, извиняясь, ты автоматом становишься слабее, лишь бы твой начальник простил косяк?

— Можно и так сказать, но можно сказать и не так грубо, — задумчиво произнес сэнсэй, раскладывая пузырьки и начиная священнодействие медицинской науки.

Он брал пипеткой несколько капель из одного пузырька, после этого из другого, третьего, шестого. И только в одному ему ведомой последовательности. При этом он постоянно помешивал в плошке. В комнате противно запахло аммиаком.

— Что ты делаешь? — не выдержал я.

— Новый палец, — пожал плечами сэнсэй. — Не может оммёдзи остаться без необходимого ему инструмента. А если в следующий раз мудра сложится не так? Что тогда будет?

— Не знаю, — пришла моя очередь пожимать плечами.

— А я знаю. Видел один раз, как человек после юбицуме попытался сотворить огненный шар, а в итоге сам вспыхнул, как чучело на праздник весны.

— И всё из-за отсутствия пальца?

— Да. Нарушаются меридианы и боевой дух выплескивается вовсе не так, как задумывалось. А ты почему спать не идешь? Тебе разве через несколько часов не в школу?

— В школу? Вообще-то я пока ещё мертв для Сэтору Мацуда…

— И что? Завтра ты оживешь и явишься на уроки. Отсутствие можно оправдать болезнью. Если будут спрашивать, то я подтвержу. Если будут просить справку от врача, то я могу её написать от руки, вроде как лечился дома.

— Но Сэтору…

— Зассал?

— Пффф, вот ещё. Ему меня уже два раза не удалось убить. Не удастся и на третий! Но думаю, что ты прав и мне стоит быть рядом с Исаи. Мало ли какую хрень выкинет этот урод!

Я чуть подумал, а потом ударил кулаком по столешнице:

— А знаешь что… Идут они все на хуй! Мне уже запарило бегать, прятаться, скрываться. Я же не нападал на них первым, это они… Вот пусть сами и расхлебывают то, что просили.

— В правильном направлении думаешь, ученик, — поджал губы сэнсэй. — Вот за это тебя хвалю сверх меры. Подойди сюда и придержи вот тут…

Сэнсэй вытащил из плошки нечто розовато-желтое, напоминающее детский пластилин, оставленный на солнце июльским днем. Он прикрепил это нечто на обрубок и чуть прикрыл глаза. Я понимал его — еле затянутая рана должна ныть так, что все другие мысли уходили прочь.

— Чего придерживать-то? Вот эту соплю?

— Эта сопля — мой будущий палец, так что отнесись к нему с уважением, — хмыкнул сэнсэй.