Агент на передовой

— Он знает, что вы русский агент?

— Он стал бы презирать меня, если бы узнал.

— Даже при том, что вы работаете на британцев?

— Он презирает всякий обман.

— Значит, нам не о чем беспокоиться, не так ли? Просто напишите на листке его имя.

Он берёт из моих рук блокнот и ручку и, повернувшись ко мне спиной, начинает писать.

— И когда он родился, это вам наверняка известно, — добавляю я.

Он дописывает, вырывает из блокнота страничку, складывает её и вручает мне величественным жестом. Я разворачиваю бумажку и, бросив взгляд на имя, засовываю её в конверт с другими дарами, а блокнот забираю.

— Итак, Сергей, — говорю я потеплевшим тоном. — В ближайшие дни мы решим вопрос с вашим Барри. Позитивно и творчески, насколько это возможно. И мне не придётся сообщать в Министерство внутренних дел, что вы прекратили сотрудничество с нами. И тем самым нарушили условия вашего проживания. Всё так?

Ветровое стекло обдаёт новая завеса дождя.

— Сергей согласен, — следует ответ.

* * *

Я немного проехал и остановился под каштанами, где не так свирепствуют ветер и дождь. Сидящий рядом Сергей ушёл в себя в позе надменной отстранённости и делает вид, что разглядывает пейзаж.

— Давайте ещё немного поговорим о вашей Аннете, — предлагаю я, выбрав самый непринуждённый тон. — Или вернёмся к её изначальному имени Анастасия, под которым она вам преподавала? Расскажите о её талантах.

— Она великолепный лингвист, замечательная женщина, прекрасно образованная, а также мастер конспирации.

— Возраст?

— Я бы сказал, пятьдесят. Может, пятьдесят три. Не красавица, но с достоинством и харизмой. Это отражается на её лице. Такая могла бы верить в Бога.

Сам Сергей в Бога верит, как он признался своим дознавателям. Но его вера — закрытая тема. И как интеллектуал он не питает никаких чувств к церковникам.

— Рост?

— Я бы сказал, метр шестьдесят пять.

— Голос?

— Анастасия говорила с нами только на английском, который знает в совершенстве.

— Вы никогда не слышали, как она говорит по-русски?

— Нет, Питер. Никогда.

— Ни словечка?

— Нет.

— А по-немецки?

— Один раз она заговорила на немецком. Чтобы процитировать Гейне. Это немецкий поэт эпохи романтизма. Еврей по происхождению.

— Как вам кажется, по её выговору, откуда она, географически? Из какого региона?

Я ожидал, что он серьёзно задумается, но ответ последовал мгновенно:

— По-моему, судя по манере держаться, по её тёмным глазам и смуглому лицу, по интонациям, она из Грузии.

Будь поскучнее, настраиваю я себя. Держись как профессионал средней руки.

— Сергей?

— Да, Питер?

— Когда вы с Барри собираетесь отправиться в отпуск?

— В августе. Хотим пройти, как пилигримы, по историческим местам британской культурной и духовной свободы.

— А когда начинается новый семестр?

— Двадцать четвёртого сентября.

— Так, может, перенести отпуск на сентябрь? Скажите ему, что у вас в Лондоне важный исследовательский проект.

— Я не могу. Барри захочет поехать со мной.

Но у меня в голове уже проносятся альтернативные варианты.

— А как насчёт такого? Мы посылаем вам официальное письмо на бланке, ну, скажем, Гарвардского университета, физического факультета, с высокой оценкой вашей работы в Йорке. Вам предлагают двухмесячную летнюю стипендию исследователя в Гарварде, июль-август, с полным обеспечением и гонораром. Вы покажете это Барри. А когда закончите ваши дела в Лондоне в роли Маркуса Швейцера, вы с Барри можете вернуться к изначальному плану и прекрасно провести время, потратив щедрые доллары, которые Гарвард вам заплатил за ваши исследования. Ну как, сработает? Да или нет?

— Если письмо будет выглядеть убедительно, а гонорар — реалистично, мне кажется, Барри испытает гордость за меня, — отвечает он.

Некоторые шпионы-легковесы изображают из себя тяжеловесов. А другие являются таковыми, сами того не желая. Если воспалённая память меня не обманывает, в ту минуту Сергей перешёл в тяжёлую категорию.

* * *

Сидя в машине, мы обсуждаем как два профессионала, каким должен быть его ответ Аннете в Копенгагене: черновой вариант тайнописи с заверениями, что Сергей выполнит все инструкции Московского центра, и сопроводительное письмо, текст которого я оставляю его эротическому воображению, с одной оговоркой: и то и другое должно получить моё одобрение, прежде чем будет отправлено.

Напоследок решив — не в последнюю очередь для собственного удобства, — что Сергею будет легче работать с куратором-женщиной, я сообщаю ему, что отныне по всем рутинным вопросам он переходит под начало Дженнифер, она же Флоренс. Я привезу Дженнифер в Йорк для знакомства и обсуждения, под каким прикрытием они будут общаться: вряд ли она станет его девушкой, слишком высокая и хороша собой… ещё, того гляди, Барри обидится. Я остаюсь его покровителем, а Дженнифер будет мне обо всём докладывать. А про себя я тогда подумал: какой бы бес ни вселился в неё на бадминтонном корте, эта многообещающая операция — хорошее испытание, чтобы восстановить её боевой дух и проверить профессиональные навыки.

На заправке при подъезде к Йорку я вкладываю свои денежки в два сэндвича с яйцом и кресс-салатом и две бутылки шипучего лимонада. Джайлс наверняка бы выставил целую корзинку со снедью из «Фортнума». Закончив пикник, мы с Сергеем вытряхиваем крошки с сидений, после чего я его подбрасываю до автобусной остановки. Он делает попытку меня обнять. Вместо этого я пожимаю ему руку. Удивительно, но ещё довольно рано. Я возвращаю арендованный автомобиль и удачно ловлю скоростной поезд до Лондона, даже успеваю сводить Прю в индийский ресторанчик по соседству. Так как обсуждение конторских дел под запретом, за ужином наша беседа сворачивает на постыдные деяния Большой Фармы. Дома мы смотрим новости по Четвёртому каналу и на этой неопределённой ноте отправляемся спать, вот только сразу уснуть мне не удаётся.

Флоренс так и не ответила на запись, оставленную на автоответчике. Вердикт подкомитета Казначейства по операции «Розовый бутон», если верить загадочному мейлу от Вив, «ожидаем с минуты на минуту». Если эти предзнаменования не кажутся мне сейчас чересчур зловещими, то только по одной простой причине: я слишком возбуждён невероятной цепочкой взаимосвязей, которую раскрыл мне агент Сергей со своей Аннетой. Это мне напомнило афоризм моего наставника Брина Джордана: «Когда долго работаешь шпионом, шоу начинает повторяться».

Глава 10

Рано утром в среду, добираясь подземкой до Камден-тауна, я пытаюсь трезво оценить стоящие передо мной задачи. Как поступить с нарушением субординации со стороны Флоренс? Доложить в управление кадров и инициировать полномасштабное дисциплинарное разбирательство под председательством Мойры? Избави бог. Лучше поговорить с ней один на один за закрытыми дверями. И закончить на позитиве, наградив её перспективным делом агента Камертона.

Когда я вхожу в тёмную прихожую Гавани, меня поражает непривычная тишина. Вот стоит велосипед Ильи, но где он сам? Где остальные? Я поднимаюсь на один пролёт — ни звука. Все двери закрыты. Поднимаюсь ещё на один. Дверь в каморку Флоренс заклеена маскировочной лентой. Предупреждающий красный знак «Не входить». Дверная ручка обработана воском. Зато дверь в мой кабинет открыта настежь. На моём столе лежат две распечатки. Первая, служебная записка от Вив, извещает всех, что после надлежащего рассмотрения соответствующим подкомитетом Казначейства операция «Розовый бутон» отменена по причине непропорциональных рисков.

Вторая, служебная записка от Мойры, ставит в известность все заинтересованные отделы, что Флоренс уволилась со службы начиная с понедельника и что запущена процедура разрыва трудовых отношений в соответствии с предписаниями Главного офиса.

* * *

Сначала включи мозги, потом будешь разруливать кризис. Если верить Мойре, Флоренс подала рапорт об увольнении за четыре часа до выхода с нами на корт — возможно, это и была причина её ненормального поведения. Почему она уволилась? На первый взгляд из-за отмены операции «Розовый бутон», но не спеши с выводами. Медленно перечитав оба документа по третьему разу, я выхожу на лестничную площадку и, сложив ладони рупором, выкрикиваю:

— Ну-ка, все вышли! Сию минуту!

Мои подчинённые боязливо выползают из-за закрытых дверей. После разговора с ними я мысленно складываю кусочки головоломки — по крайней мере из того, что людям известно или чем они готовы поделиться. В понедельник утром, около одиннадцати, когда я был далеко отсюда, в мрачном Нортвуде, Флоренс известила Илью, что ей предстоит встреча с Домом Тренчем у него в офисе. По словам Ильи, вполне надёжного источника, эта перспектива вызвала у неё скорее озабоченность, чем радостное оживление.

В час пятнадцать, когда Илья наверху отвечал за коммуникацию, а остальная команда на первом этаже в кухне ела бутерброды и сидела в своих смартфонах, в дверях появилась Флоренс после свидания с Домом. Шотландка Дениз, следующая за ней в неофициальной иерархии, которая обычно подхватывала её агентов, когда Флоренс была занята или в отъезде, озадаченно сообщила мне:

— Она стояла на пороге, Нат, очень долго, и таращилась на нас так, словно мы все сумасшедшие.

— Она что-нибудь сказала?

— Ни слова, Нат. Просто смотрела.

Из кухни Флоренс поднялась к себе наверх и закрыла за собой дверь, а «через пять минут, — это уже снова Илья, — вышла с пакетом из супермаркета, куда положила шлёпанцы, фотографию покойной матери с рабочего стола, кардиган, который надевала, когда отключали отопление, и всякие девичьи штучки-дрючки из выдвижного ящика». Как Илье удалось разглядеть такую коллекцию в одну секунду, мне не очень понятно, так что делаем скидку на художественный вымысел.

Она расцеловала меня по-русски, троекратно, — Илью так и распирало, — потом ещё обняла и сказала, что это за всю команду. Я её спросил: «А что случилось, Флоренс?» — помня, что нельзя называть её Фло. И она ответила: «Ничего особенного, Илья. Просто корабль захватили крысы, и я соскочила на берег».

Вот такими, за неимением других свидетельств, были её прощальные слова. Она переговорила с Домом, написала заявление об уходе, вернулась в Гавань, собрала пожитки и примерно в 15.05 вышла на улицу уже безработная. А через несколько минут в зелёном конторском микроавтобусе приехали два молчаливых представителя службы внутренней безопасности — не крысы, захватившие корабль, а «хорьки», как все их называют, — вынесли её компьютер и стальной шкафчик, по очереди допросили всех членов моей команды, не передавала ли им Флоренс что-нибудь на хранение и не обсуждала ли с ними причины своего ухода. И, получив необходимые заверения по обоим пунктам, опечатали её кабинет.

* * *

Призвав всех вернуться к текущей работе (пустая надежда), я выхожу из здания, сворачиваю в боковую улочку и, пройдя в хорошем темпе минут десять, устраиваюсь в кафе и заказываю двойной эспрессо. Дыши размеренно. Выстраивай приоритеты. Я звоню Флоренс на мобильный… а вдруг? Мёртвый номер. А её автоответчик на домашнем телефоне в Хемпстеде огорошивает меня презрительным мужским голосом молодого аристократа: «Если вы звоните Флоренс, то она здесь больше не живёт, так что проваливайте». Я набираю номер Дома, но отвечает Вив:

— К сожалению, у него весь день встречи, Нат, одна за другой. Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Боюсь, что нет, Вив, спасибо. А эти встречи, одна за другой, у него в рабочем кабинете или рассредоточены по всему городу?

Она пытается уйти от прямых ответов? Ну конечно.

— Дом не принимает звонки, Нат. — И тут она просто отключается.

* * *

— Нат, дружище. — Дом изображает предельное удивление, используя моё имя как оружие (его новая манера). — Всегда рад тебя видеть. У нас назначено? Может, завтра? Если честно, я по уши в делах.

В доказательство сказанного его рабочий стол завален бумагами, и это только подтверждает мою догадку, что он всё утро ждал моего появления. Дом, как известно нам обоим, не из тех, кто идёт на открытую конфронтацию. Его жизнь выстроена как лавирование между проблемами, которые он не в силах решить в открытую. Я опускаю щеколду на двери и сажусь в кресло для важных посетителей. А Дом остаётся сидеть за столом, погруженный в деловые бумаги.

— Ты не уйдёшь, да? — спрашивает он после затяжного молчания.

— Если ты не против, Дом.

Он берёт с подноса очередную папку и погружается в её изучение.

— Жалко «Розовый бутон», — говорю я, выдержав приличную паузу.

Он меня не слышит. Весь погружён в чтение.

— И Флоренс тоже жалко, — размышляю я вслух. — Потеряли одного из лучших специалистов по России. Можно взглянуть на отчёт? Он, случайно, не здесь?

Дом по-прежнему весь в бумагах.

— Какой отчёт? Ты о чём?

— Отчёт подкомитета Казначейства. Где сказано про непропорциональные риски. Можно мне его прочитать?

Голова если и поднялась, то едва заметно. Раскрытая папка по-прежнему значит для него гораздо больше.

— Нат, должен тебе напомнить, что как временный работник Лондонского управления ты не имеешь допуска к документам такого уровня. Ещё есть вопросы?

— Да, Дом, есть. Почему Флоренс подала в отставку? Зачем ты меня отправил в Нортвуд с этим дурацким заданием? Ты что, собирался к ней подкатить?

Голова наконец вскидывается.

— Это скорее по твоей части.

— Так почему же?

Он откидывается назад. Я жду, когда пальцы сложатся свадебной пирамидкой. Что и происходит. А теперь последует заготовленная речь.

— Нат, как ты, вероятно, догадываешься, я заранее получил решение подкомитета. Строго конфиденциально.

— Когда?

— Тебя это никоим образом не касается. Можно я продолжу?

— Пожалуйста.

— Флоренс, как нам обоим известно, трудно назвать человеком зрелым. Это главная причина, почему её придержали. Талантливая, никто не спорит, уж тем более я. Вместе с тем её презентация операции «Розовый бутон» ясно показала, что она эмоционально… я бы сказал, излишне эмоционально… заинтересована в результате, что пошло бы во вред и ей, и нам. Я надеялся, неофициальный намёк, до того как мы получим решение подкомитета, смягчит её разочарование.

— И ты отослал меня в Нортвуд, чтобы я не мешал тебе щёлкнуть её по носу. Очень продуманно.

Но Дом и ирония несовместимы, особенно когда он служит объектом.

— В общем, если говорить о её внезапном уходе из Конторы, то по большому счёту мы можем себя только поздравить, — продолжает он. — На решение подкомитета о приостановке операции «Розовый бутон» из соображений национальной безопасности она отреагировала неадекватной истерикой. Служба от неё избавилась, и слава богу. Расскажи мне про вчерашнюю встречу с Камертоном. Виртуозно проделано. Старый добрый Нат во всей красе. Как ты оцениваешь его инструкции из Москвы?

Привычка Дома быстро менять тему, дабы вывернуться из-под неприятельского огня, мне тоже хорошо знакома. Хотя в данном случае он сыграл мне на руку. Я не считаю себя хитрецом, но благодаря ему мои ставки растут. Единственный человек, который может когда-нибудь мне рассказать, что произошло между ним и Флоренс, — это сама Флоренс, вот только она недоступна. Значит, двигайся в нужном направлении.

— Как я оцениваю его инструкции? Об этом лучше спросить у Русского отдела, — подыгрываю я ему с такой же непринуждённостью.

— То есть?