Помоги проекту - поделись книгой:
– Сержант, – раздался голос.
Подняв голову, Тамас увидел одного из адъютантов Сеске.
– Да?
– Вас хочет видеть генерал.
Тамас последовал за адъютантом к ближайшей караулке и поднялся по крутой узкой лестнице. С каждым шагом боль в боку усиливалась. Добравшись до верха, он весь покрылся потом, кружилась голова. Порохового заряда в карманах не нашлось.
Когда Тамас подошел к Сеске, тот был один. Генерал хмуро смотрел на лагерь пленных гурланцев. Он не обернулся.
Тамас отдал честь левой рукой.
– Сэр.
– Полагаю, – сказал Сеске, – ты думаешь, что получишь за это повышение?
Тамас опустил руку, пытаясь побороть головокружение. Пороховой транс почти иссяк.
– Я бы не дерзнул, сэр.
– Да, не дерзнул бы. Я говорил с Перегом. Он весьма обрадовался капитуляции гурланцев и упомянул о твоих амбициях. Ты хочешь получить офицерское звание. Это правда?
У Тамаса пересохло во рту. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.
– Я бы хотел служить королю в звании офицера, сэр.
– Так это правда? – Сеске покачал головой. – Я этого не потерплю. Не в этой армии.
Тамас сдержал гневную реплику. Конечно, на такое заявление есть веская причина?
– Я не уверен, что понимаю, сэр.
– За эту победу король, скорее всего, пожалует мне земли. Перега повысят до майора, его тетя будет без ума от радости. И за то, и за другое от меня тебе благодарность. Но офицер должен быть благородной крови. Ничто не убедит меня в обратном. Не будь строг к себе. Я понимаю, что твое происхождение – не твоя вина. Но так устроен мир, и тебе нужно к этому привыкнуть.
«Мне от него благодарность?»
Тамас глянул на Сеске, на то, как опасно близко тот стоит к краю стены. Один быстрый толчок и... что? Его отдадут под трибунал и расстреляют? Ради того, чтобы заткнуть одного-единственного хвастуна?
– Тебя не повысят, но вознаградят денежным довольствием, – добавил Сеске. – Как вернетесь в Адопест, весь отряд получит медали от короля. Я даже походатайствовал, чтобы твои раны залечил избранный, – сократить срок выздоровления. В конце концов, такой человек, как ты, чрезвычайно полезен. Возможно, стоит отправить тебя в Херон, послушать, что посоветуешь по поводу осады. – Он сделал паузу. – Ба, гляди веселей! Через пару лет станешь мастер-сержантом. Но, как сам сказал... не дерзай. Свободен, сержант.
Тамас несколько мгновений смотрел на Сеске, не веря ушам. Ему не нужны ни денежное довольствие, ни его благодарности. И плевать на проклятую медаль. Он хотел повышения, которое честно заслужил: убил двух гурланских избранных и, считай, в одиночку взял форт. Судя по самодовольному виду Сеске, тот думал, что Тамас его возблагодарит за то, что его не произвели в офицеры. Тамас почти слышал его мысли: это для твоего же блага, выскочка.
– Я сказал, свободен, сержант.
– Спасибо, сэр, – сумел выдавить Тамас, вяло отдав честь. Сеске, похоже, ничего не заметил.
Едва удерживаясь в вертикальном положении, Тамас споткнулся на ступеньках и остановился передохнуть на главном этаже караулки, прислонившись головой к прохладному камню. Это все, чего ему ждать в карьере? Неужели командование совсем не уважает риск, который берет на себя пехота? Или «храбрость» – лишь слово, призванное подтолкнуть его навстречу картечи во славу других?
– Сержант.
Тамас поднял голову. К нему подошел капитан Перег. Пока Тамас пытался отдать честь, его охватил гнев.
– Нет, не надо. – Перег наморщил лоб. – Я пришел извиниться. Сеске сказал, что не даст тебе повышения, и по лицу вижу, ты только что об этом узнал. – Он скривился. – Понятно, что ты разочарован, и пусть это и не большое утешение, но я написал благодарность, которая отправится в твое досье в Адопест. Я позабочусь, чтобы ее копию получил не только генерал Сеске.
– Спасибо, сэр.
– Это тебе спасибо. Мне хотелось, чтобы ты знал: я откажусь от повышения по службе по причине того, что тебе в нем отказали.
– В этом нет необходимости, сэр.
– Это самое малое, что я могу сделать. По крайней мере один офицер в адроанской армии должен выразить признательность за твой поступок.
Тамас еще раз поблагодарил Перега и побрел обратно под жаркое солнце пустыни. Остановившись, чтобы отдышаться, он глянул на ободранные ладони. Возможно, трость – хорошая идея, по крайней мере, пока Сеске не предоставит его заботам избранного целителя. Нахмурившись, Тамас поднял голову – воцарилась внезапная тишина.
Все солдаты, занятые на ремонте форта, прекратили работу. Они стояли и смотрели на него, щурясь на солнце. Один вскинул руку в воинском салюте. Постепенно к нему присоединились все остальные. Его молча приветствовали больше сотни пехотинцев.
Тамас вытер слезу в уголке глаза, выпрямился и отсалютовал в ответ. Да, он сделал это ради повышения, напомнил он себе. Но еще ради чего-то более важного – ради спасения жизней, которые иначе были бы растрачены впустую. И пехотинцы, честные добрые мужчины и женщины, это знают.
И будут помнить.
Отрекшаяся
Ветер кружил опавшие листья, наполняя лес сухим шелестом. Эрика натягивала тетиву лука, пока оперение не защекотало щеку, и с выдохом выпустила стрелу.
Та слегка задела корень дерева в сорока футах впереди и влетела в кусты. Белка, в которую целилась Эрика, шмыгнула на дерево, сердито застрекотав. Эрика вытянула из колчана еще одну стрелу, наложила на тетиву и снова выстрелила.
Стрела глухо ударила в ветку прямо под пушистым беличьим хвостом. Эрика потянулась за следующей стрелой, но грызун уже скрылся в безопасности гнезда.
– Вы в потрясающей форме, – прокомментировал строгий голос. – Ваша скорость восхитительна, а движения точны. Недостаток только один: вы промахнулись.
Эрика сердито глянула через плечо на учительницу фехтования – женщину лет пятидесяти, с проницательными глазами на обветренном лице и седыми прядями в каштановых волосах. Сантиоль была примерно одного роста с Эрикой, но благодаря чопорной осанке казалась намного выше. Она имела обыкновение задирать свой острый нос, что производило впечатление на людей, однако Эрику только раздражало. Пятнадцать лет в качестве наставницы Эрики ничуть не смягчили едкого юмора Сантиоль. Она всегда точно знала, что сказать, чтобы задеть свою подопечную.
– Я бы попала, если бы вы не скрипели седлом, распугивая мои мишени.
Лошадь Сантиоль нетерпеливо вскинула голову, и наставница пошевелилась в седле, исторгнув очередной громкий скрип.
– Вы должны научиться стрелять, когда вас отвлекают.
Взгляд Эрики остановился сначала на мушкете, перекинутом через луку седла Сантиоль, затем на пистолете у нее за поясом. Руки так и чесались отправиться на охоту с тем или другим. За все девятнадцать лет жизни ей ни разу этого не позволили. Ей не разрешалось брать в руки огнестрельное оружие, даже незаряженное.
Это нарушение закона.
– Подберите стрелы, – сказала Сантиоль. – Нам скоро возвращаться.
До поместья Леора час езды, и если они поторопятся, то как раз успеют привести себя в порядок перед ужином. Эрика закинула лук на плечо и направилась к деревьям.
Пошарив в кустах ежевики, она отыскала первую стрелу, но порвала свой охотничий дублет. Бабушка непременно заметит. Потом вернулась к дурацкому дереву и взобралась на пятнадцать футов, чтобы вытащить из толстой ветки вторую стрелу.
«Видела бы меня мама, ее бы удар хватил», – подумала Эрика, карабкаясь за стрелой. Мать отчитала бы Сантиоль, а та, спокойно выслушав тираду, ответила бы, что кезанская герцогиня должна уметь позаботиться о себе. Потом вмешался бы отец и сказал матери оставить бедную наставницу в покое, а...
Мысли Эрики прервались, когда она разглядела что-то в глубине леса – едва уловимое движение среди красно-бурых опавших листьев.
Она вытащила стрелу и спустилась на землю, где нетерпеливо ждала Сантиоль. Та уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Эрика ее перебила:
– Привяжите лошадей и идите со мной.
Наставница помедлила мгновение, но спешилась и быстро привязала обеих лошадей.
– В чем дело?
– Точно не знаю, – сказала Эрика – Я что-то видела. Кого-то.
– Я пойду первая.
Взяв мушкет наизготовку, Сантиоль крадучись углубилась в заросли. Ни один листок не шелохнулся. Эрика шла следом, наложив стрелу на тетиву. Они пересекли высохшее русло ручья и вышли на поляну ярдах в сорока от дороги. Сантиоль закинула мушкет на плечо.
– Ребенок.
У дуплистого дерева, прижав колени к груди, сидела девочка лет двенадцати, чуть светлее русоволосой Эрики. Шерстяное летнее платье было перемазано грязью, голые ступни – обмотаны оторванными от подола полосками. Самодельные бинты пропитались кровью.
– Госпожа, – начала Сантиоль, но Эрика уже шла через поляну к девочке.
– Ни шагу больше. – У девочки получился только хриплый шепот, но слова – и выражение лица – были до крайности серьезны.
Она утерла круглый носик и сморгнула слезы с карих глаз. На левой щеке красовались свежие порезы, обе руки покрывали царапины от ежевичных колючек. Девочка выставила вперед руку с перочинным ножом.
– Что ты здесь делаешь? – спросила Эрика.
– Уходите.
– Тебе нужна помощь?
– Я сказала, уходите.
– Посмотрите на ее ноги, – прошептала Эрика наставнице.
Сантиоль настороженно разглядывала девочку.
– Она долго шла. Единственный город в радиусе тридцати миль – Бедланд. Она не местная. Мы бы ее узнали.
– Приехала к родственникам? – спросила Эрика у Сантиоль. – Может, потерялась?
Эти земли принадлежали деду и бабке Эрики, и она хорошо знала окрестности, но до Сантиоль ей было далеко.
– Нет, – ответила та. – Вряд ли.
– Не говорите обо мне, будто я вас не слышу, – сказала девочка. Острие ее перочинного ножа не дрогнуло. – Я здесь.
– Откуда ты? – спросила Эрика.
– Уходите.
– Куда ты идешь?
– Никуда. Не ваше дело.
Эрика расправила плечи, ее терпение подходило к концу. Эта земля принадлежит ее семье, так что это ее дело и она получит ответы.
Сантиоль коснулась ее руки и, наклонившись, прошептала на ухо:
– Посмотрите на ее правое плечо.
Эрика разглядела частично скрытый под волосами и толстым слоем грязи шрам. Темный и воспаленный, примерно с палец длиной, в форме мушкета.
– О Кресимир, – выдохнула она.
Не шрам. Клеймо. Клеймо порохового мага, приговоренного королевским указом к повешению.
– Мы обязаны выдать ее, – осторожно сказала Сантиоль.
Эрика резко развернулась к наставнице и уставилась на нее с горькой смесью гнева и возмущения.
– Впрочем, не думаю, что вы это допустите. – Сантиоль выругалась себе под нос. – За ней будут охотиться.
Эрика это знала. Также она знала, что королевским охотникам на магов – или, как их неофициально называли, королевским Гончим – плевать на то, что это всего лишь ребенок. Пороховой маг есть пороховой маг. Они будут преследовать девочку по всему Кезу, и никто ей не поможет. На самом деле, большинство выдадут ее, надеясь на щедрое вознаграждение.
– Я не оставлю ее здесь, – сказала Эрика.
Однажды, когда она была чуть младше этой девочки, она заблудилась в лесу. И до сих пор иногда просыпалась посреди ночи в холодном поту, мучимая воспоминаниями о лабиринте деревьев и страхе перед наступающей темнотой.
– У нас нет выбора. – В голосе Сантиоль слышалась жалость. – Если нас поймают...
– Один раз она уже сбежала от Гончих. Она прошла Кресимир знает сколько миль и явно направляется на север. Если у этой девочки хватает смелости в одиночку пересечь северные горы в надежде добраться до Адро, я ей помогу.
– Это очень глупо, – вздохнула Сантиоль.
– О чем вы говорите? – требовательно спросила девочка, медленно отползая прочь. – Оставьте меня. Я вооружена!
Эрика окинула ее взглядом, а потом подошла и села на корточки, но так, чтобы девочка не могла до нее дотянуться.
– Тебе ни за что не перейти горы в одиночку.
Поделиться книгой: