Помоги проекту - поделись книгой:
— Мне? — Старый воин усмехнулся. — Я не гожусь для управления графством. Не понимаю ни в ремёслах, ни в дорогах. И тем более в торговле. У меня даже имения своего нет, безземельный я.
— Наоборот, именно ты как раз и годишься. Ты станешь консулом. Главным в графстве, отвечающим за приготовления к войне. Перепись военнообязанных. Подготовка к мобилизации. Списки. Ротации. Кого когда и куда послать. И главное, в случае необходимости должен мочь сам возглавить войско. Любое, ибо именно ты становишься вторым после меня.
— Выше Атараисков?
Я поёжился, как от зубной боли.
— Этот момент уточним. Но все бароны ниже тебя однозначно и должны тебе подчиняться. Подумай, кого поставить на сотню. Вольдемар потянет?
— А кого тогда главой твоей охраны?
— Сигизмунда. Он — точно потянет! — Я расплылся в довольной улыбке.
Глава 2. Возвращение блудного попугая (продолжение)
Да, это была фантастика! Гигабайты бело-рыжего порно на ноуте залиты не зря. Мечта дрочера осуществилась, и реальность переплюнула любые ожидания.
Особо «розовых» сцен не вышло, обе девочки были закоренелые натуралки, и слова Мишель насчёт «попробовать» ограничились лишь лёгкими ласками, помогающими подготовиться к «основному блюду», а не заменяющими их. Уроженке этого мира Астрид они даже понравились, она и не подумала, что ТАК можно без мальчика. Наивное средневековье, как же мне здесь нравится! Основным блюдом был я, и вот тут обе постарались на славу. Цветные бело-красные всполохи волос меняющихся девочек ещё долго будут стоять перед глазами, вызывая приятное покалывание в районе позвоночника.
— О чём ты думаешь? Спросила лежащая справа Астрид. Я формально разглядывал потолок балдахина, а на самом деле пытался найти ответы на откуда-то взявшиеся вопросы: «Ну и что теперь?» и «А оно точно того стоило?» На второй ответить хотелось «нет». Ибо лучше бы я остался дома, пусть неудачником, но зато мог бы увидеть родных людей. Но всё было не так однозначно, и правильный ответ я сформулировать не мог, ибо сам не понимал. А по поводу первого вопроса всё обстояло ещё менее однозначно, хотя, казалось бы, вариантов ещё меньше. Но оставлять и задвигать Астрид не хотелось. Да, она специально приблизила мерзавку-лекарку, отгородив её своей симпатией от интриг замковых слуг, у которых в своей среде тот ещё паучатник. Благодаря ей Анабель не съели, у неё даже нервного срыва не случилось пока я был в Аквилее — цветёт и пахнет. Но расплата за это — возможность сестрёнке уехать в родное баронство и забыть меня и наши объятия как страшный сон.
Но, чёрт возьми, я не хотел её отпускать!
— Я не хочу тебя отпускать, — признался я.
Посапывающая слева Анабель подняла головку.
— Рома, мальчик мой, но тебе придётся.
— С чего бы? — в моём голосе прорезалась лёгкая злость.
— Потому, что она твоя кровная сестрёнка. Я понимаю, что нравы средневековых феодалов отличаются от принятыхв моём… Нашем мире. Но ты изучал генетику и должен понимать, что у вашей связи не должно быть будущего. Ни дай бог она заберенеет от тебя! А ещё ты калечишь девочку психически, и я не знаю, что хуже.
Это говорит та, которая на пару лет младше меня и минимум на год младше Астрид. Внешне. М-да.
— Я! Не! Хочу! Её! Бросать! — отрезал яи вскочил. Отсел на кровати подальше от этих бестий. Астрид тоже села, почему-то прикрывая грудь ладонями. Потом сообразила, закрыла их волосами. Получилось красиво.
— Почему? Ты же понимаешь, что это… Ошибка. Это безумие, которое пора прекратить, — также села напротив и Анабель. То есть травница в курсе ВСЕГО, это заговор. Против меня. Наверное ей открытым текстом сказали что требуется, и какая плата за это будет (после отъезда Рыжика она останется тут главной, если сможет удержаться).
— Потому, blyad', что я не воспринимаю тебя как сестру! Понимаешь? — выкрикнул я рыжей.
Они смотрели на меня, я нf них. Пояснил, хотя ощущал, что мне за это будет ататай:
— Моя сестра осталась дома, в России. Там, где я умер. А ещё мне всегда нравились рыжики. Я мечтал о такой, как Астрид! — повернул голову к лекарке. Неприятно говорить о человеке, когда тот сидит напротив тебя, но говорить в лицо ещё хуже. — И когда перенёсся, устоять просто не мог.
Да, Рыжик, я знаю всё, что знал Ричи. Я помню всё, что помнил он, — снова оборот к сестрёнке. — Я помню, как мы лазали по деревьям, как забрались однажды на колокольню старой церкви? где ты распорола ногу. Помню, как сидел у твоей постели, перекладывая мокрые тряпки на твоём лбу, когда ты болела. Я помню все чувства, что испытал тогда. Но я НЕ РИКАРДО!
Рикардо же, сука такая, трахал тебя, зная, что ты его сестра! — продолжил я зло, выкрикивая со всей скопившейся ненавистью на носителя тела. — Он не любил тебя больше, чем сестру, у него не было к тебе особой нежности, ему просто нравилось тебя трахать — ты красивая. Он был поддонком, и в его черешушке не отложилось ни одной негативной эмоции в отношении этой связи!
Я не вижу в тебе сестру, потому, что не местный; у него не было тормозов тоже. А потому я НЕ МОГУ отказаться от тебя! Отказаться… Когда только-только тебя встретил! Только нашёл ту, которую искал двадцать семь лет!
— Сволочь! Сволочь! Сволочь! — Астрид в истерике со всей дури принялась лупцевать меня подушкой, затем набросилась с кулаками. Повалила, забралась сверху и принялась дубасить, и делала это довольно больно. Ручка женская, но тяжёлая. Дочь потомственных военных, да и слабые тут в принципе не выживают, любого сословия.
Стоило огромных сил перехватить её запястья, но чтобы обездвижить, пришлось навалиться сверху, всем телом, подмять своим весом. И только после этого истерика превратилась в рыдание.
— Верни мне брата! Верни мне моего брата, сукин ты сын!
— Воскреси меня ТАМ! Воскреси! — давил в ответ я. — Думаешь? от меня что-то зависит?
— Я не хочу тебя! Я хочу своего Рикардо! Верни мне его!
Я целовал её глаза. Затем её щёки. Шею. Я обнимал её, гладил волосы.
— Я знала! Я почувствовала, что ты не он! — плакала она.
— Я помню ВСЁ, что помнил он.
— НО ТЫ НЕ ОН!!!
И не поспоришь.
— Я, наверное, пойду. — Анабель встала, и, в отличие от сестрёнки, ни капельки не стесняясь, накинула поверх ночную и вышла из комнаты. И, чёрт возьми, поступила мудро. Я тоже хотел уйти следом, но проблему это не решит — будет только хуже. А потому я снова смотрел в потолок балдахина и пытался найти решение.
— Рыжик, как думаешь, что происходит с нашими душами после смерти? — задал я наконец вопрос.
Она стала всхлипывать реже, прислушиваясь.
— Я думаю, они куда-то попадают, — продолжил я. — Кто-то в рай, кто-то в ад, а кто-то, кто не добрал балов ни на тот, ни на тот вариант — в другое тело. Другой мир, не другой — не знаю, но им дают заново возродиться и попытаться прожить жизнь другого человека. И уже потом решать, к дьяволу или святому Петру.
Вот только если их переносят, то всё, что они помнили, стирается. Для чистоты эксперимента, чтобы ничто из прошлого не мешало совершать новые поступки. Получается, душа у человека сложившаяся, состоявшаяся, но невинная, как… Младенец. Она и есть младенец. И этот младенец растёт, и может либо исправить своими поступками прошлое, либо усугубить, но САМ.
Если бы Ричи просто умер от заклинания этой паршивки, — кивнул я на дверь вслед ушедшей, — я бы вселился в него, но ничего бы не помнил о его жизни. Я начал бы с чистого листа, понимаешь? Заново. Иначе как меня судить потом? Я буду предвзят, я буду использовать прошлый опыт, и как меня тогда оценивать?
Мне забыли стереть память? Там что, дураки наверху что ли? Сомневаюсь. Но если и да, забыли, то я, перенёсшись сюда, просто помнил бы свою жизнь. Но только свою! Я не должен помнить жизнь того, кто умер в этом теле до меня!
— Ты хочешь сказать?.. — она перестала плакать, но ещё крепче вжалась в мою грудь.
— Я и есть Ричи, Рыжик. Которого убили. Переселили в тело новорожденного Ромы далеко-далеко отсюда. А потом кто-то убил и Рому, и вернул меня назад, но на сей раз не стерев память. Ибо я вернулся не новорожденным младенцем, а попал в тело взрослого, наверное тут есть ограничения.
Получается, мне не стёрли память только один раз, при возвращении, и я помню ту жизнь. Но также получается, вернувшись, я вспомнил всё, что было до того, как родился там. Они стёрли мне память при переносе туда, но вернувшись, я просто напросто забрал назад то, что и так принадлежит мне. Мои собственные воспоминания.
— То есть… — Она подняла мокрые от слёз глаза, полные надежды.
— Я и есть Ричи, Рыжик. — Я провёл ей по волосам. — Проживший вдали целую грёбанную жизнь. С нуля, не помня ничего о прежней. Я стал другим человеком, другой личностью, с другими ценностями и понятийной шкалой. А потом меня резко выдернули назад.
Меня ломало и корёжило оттого, что я ВСПОМИНАЛ, любимая. Это было слияние, но слияние меня и меня. В принципе, думаю, слияние разных людей невозможно, это уже область психиатрии, а я не похож на психа. С одной стороны это хорошо — я не какой-то там Рома, занявший тело твоего брата. Но с другой я не могу стать прежним Рикардо. Слишком много ТАМ пришлось пережить
— Прости. — Она снова рухнула мне в объятия. — Тебе, наверное, очень тяжело, а я истерю.
— Угу. — Я завалился на спину, увлекая и её. Продолжал гладить эти бесподобные длинные яркие волосы. В нашей Европе почти всех рыжих истребили, как ведьм. Тысячами сжигали по лживым гадким наветам злоклинателей. Тут так получилось, что народ прошёл мимо этой стадии. Возможно потому, что существует реальная магия, и она в руках у аристократов, а аристократы сами кого хочешь сожгут. За яйца к столбу прибьют, если начать их жечь по наветам. А возможно потому, что королевствам в принципе не до этого — на Северо-Западе эльфы, на Юге и Юго-Востоке — орки. Да и сама человеческая ойкумена маленькая, сжатая в узких границах гор, рек и океана, совсем не наши просторы Евразии. Скажем так, всё известное местным людям пространство это примерная территория как от Лиссабона до Уральских гор у нас, плюс несколько королевств за океаном (который больше Средиземного моря, но меньше по абсолютным расстояниям, чем наша Атлантика, соседний континент сильно ближе территориально). И исследовать толком тут никто ничего не пытается — некогда.
В общем, этот мир миновал много как-бяк нашего, хотя и свои приколы тут чувствуются. И обилие рыжеволосых и блондинистых красавиц среди местных всех сословий душу греет несказанно. Ибо напомню, это ИБЕРИЯ. Испания и Португалия. Которые у нас поголовно заселены темнокожими знойными латинос (пусть и европейского типа).
— Я потерял здесь отца, — продолжил изливать я душу. — Это мой отец. Я помню, как сидел у него на коленях. Как он учил меня кататься верхом Как он… Господи, я помню ВСЁ! И мать помню. Всё-всё, связанное с нею, она — моя мать! Но кроме этого я потерял отца и мать ТАМ! И сестрёнку. Такую же шебутную и уверенную в себе, как ты. Вы бы поладили друг с другом, если вас познакомить; вы слишком похожи характерами.
Мне не хватает куда большего количества людей, Астрид. Ты потеряла родителей, а я потерял ВСЕХ. Всех, кроме тебя.
А ещё ТАМ осталась бабушка. И ТУ бабушку я любил, она ни капли не походила на нашу старую грымзу, хотя и по нашей с тобой бабуле скучаю, пусть и не так сильно. Астрид, не уходи. Не бросай меня СОВСЕМ одного. — Я уткнулся ей в плечо.
— Скоро приедет… Хмм… Ещё одна твоя сестричка, — иронично выдавила она.
— Не надо так, — покачал я головой. — Не гноби её, она не замена тебе. Просто… У нас осталось слишком мало тех, кого можно назвать роднёй. Дай ей шанс. Может не так она и плоха? Отец любил Мари. Она дитя любви.
— Она крепостная. Урождённая крепостная, — поправилась Рыжик.
— Да мне плевать! — зло воскликнул я, вскидывая голову. — Я привык, что ВСЕ люди — равны! Это ты понимаешь? И в ней течёт моя кровь. И твоя. А значит, я готов дать ей шанс, если она тоже почувствует, что мы — родня. Я дам ей со временем титул. Или выдам замуж за барона, или дам своё баронство, сделав её открытой наследницей. Не дело крови Харальда Чёрной Молнии прозябать.
— Ну-ну! — снова иронично хмыкнула она, но что сказать, не знала. — С ней ты тоже спал?
— Нет. И с ней не буду. — Снова уткнулся в её шею, вдыхая сладкий аромат духов. А местные духи не так и плохи, просто очень сладкие. — Она же не ты. Только ты — моё безумие!..
— Это была похвала или ругательство?
— Какая разница. Иди ко мне, моя шлюшка!.. — зарычал я, беря её на руки
Дальше случилась небольшая потасовка, в итоге которой Астрид залезла сверху, и я на время забылся. Именно так, «забылся», потому, что я-то конечно ей многое наговорил, но сам во всё это верил с трудом.
Кто я такой? Что со мной случилось на самом деле? Одно знал точно, я думаю и чувствую, как Рома, пускай и все чувства Ричи из воспоминаний воспринимаю как свои собственные. Ключевое слово «воспоминаний», «память».
Астрид… Боже, что мне делать? Мне было хорошо с этой девушкой, и я благодарил бы бога за неё, случись всё немножечко иначе. Но высшие силы любят преподносить сюрпризы, давая нам то, что мы хотим, но так, что мы не можем это взять. Я играл с огнём, ибо СВЯЗЬ с родной кровью не простят. Перепих — да, связь — нет. И кем я стану в этом мире, потеряв репутацию? А о ней и говорить страшно.
Но я на самом деле не мог её бросить. Не мог, и всё тут. Всё моё существо вставало на дыбы, а в голове начинало мутить, раскрывая объятия очередному неконтролируемому приступу выбросу магии. Я не смогу без неё.
Утром одевались молча, думая каждый о своём. Я помог ей со всеми этими дурацкими шнуровками. Затем она стояла, смотря в распахнутое окно, пока одевался я. Закончив, подошёл к ней сзади, обнял за плечи.
— Ричи, можно я тоже буду называть тебя Рома? — вдруг спросила она, смотря на раскинувшиеся поля и линию Светлой на горизонте.
— Можно. — Не знаю зачем, но согласился. Может зря?
— Мне так легче, — пояснила она. — Да, ты и есть ты, но мне легче так воспринимать тебя… Другим. Прожившим новую жизнь.
— Конечно, котёнок. — Поцеловал её в макушку. — Рыжик, что нам делать? Нам этого не простят.
Она пожала плечами.
— Я не знаю. — Помолчала. — Ты меня приручил. Я теперь тоже не могу бросить и уехать. Но теперь ты в ответе за меня. Мы в ответе за тех, кого приручаем.
— Антуан де Сент-Экзюпери, — согласился я.
— Что?
— Автор этой фразы. Антуан де Сент-Экзюпери. «Маленький принц». Интересная история, потом расскажу.
— Дионисий Карфагенский, парировала она, обернулась и стрельнула глазами. — Надо больше интересоваться историей родного мира, любимый.
Я снова прижал её.
— У разных людей в одной и той же ситуации мысли схожи, наверное. Вот и философствуют.
— Наверное.
Так и стояли, молчали, не зная, что говорить. Да, в ответе за неё, всё так. И мужчина, который должен принимать решения, именно я.
— Одевайся после завтрака в охотничье, поедешь с нами, — наконец, издал вздох, отгоняя наваждение. — Оставляю тебя в замке — будете с Вермундом разгребать завалы и налаживать управляемость войском. Орки придут либо после первого урожая, либо после второго, а я скоро уеду.
— Надолго?
— Думаю, до набега. Оставить замок больше не на кого. Магистраты ещё не все назначены, да и пока они войдут в рабочий ритм…
— Пошли вниз, любимый. Я проголодалась. — Она потянула меня за руку к двери. Что ж, точки расставлены, и я снова отлынил от принятия решения, прячась за необходимость отъезда. Но боже мой, как хороши её волосы!..
За завтраком были только свои. Семья плюс Анабель, которой я разрешил сидеть слева, но не рядом, как Астрид, во главе стола, а первой за сгибом. Рядом — место жены, оно свято, пусть пока пустует. Также свои места имели Вермунд и Вольдемар. Вермунд огорошил с утра тем, что назначил Вольдемара сотником. Баронов-вассалов не было — меня в замке не было, только-только приехал, новость о чём только-только разошлась по регионам, а смысл сидеть в гостях без хозяина, ожидая его, да ещё когда посевная и дома дел невпроворот? Прокопий же в замке отсутствовал. Был с нами и падре, но он редко что-то говорил за трапезой. И кстати, сразу после оной надо поговорить именно с ним.
— Дядька Вольдемар, — улыбался я, уписывая кашу (аристократы тут едят то же, что и все, разносолы подаются только к пирам), — не в обиду, просто вопрос. Тебя обучали как человека, способного уничтожить ближнего своего любым способом за минимальное время. В любой ситуации, а не на поле боя. Действительно считаешь, что справишься с сотней?
Улыбался я потому, что такие вопросы нельзя задавать просто так. Чтобы было хоть чуть-чуть похоже на шутку, подколку.
— Эх, Ричи, мальчик мой. — Ура, не обиделся. Но понял, что вопрос я задаю серьёзно. — Знаешь, сколько лет я служу? Да, когда-то я считался одним из лучших наёмников Вандалузии. — Говоря «наёмников» он имел в виду «наёмников-убийц». — И в других королевствах меня знали. Те, кто надо, конечно, очень узкий круг информированных лиц. Но после этого я достаточно много ходил в боевые походы и с твоим отцом, и без него. И скажу так, я знаю не только что такое доблесть и честный бой. Я знаю, что сотня должна выполнить боевую задачу, и при этом сохранить как можно больше жизней воинов. Не думаю, что буду пытаться ломиться в лоб, как это любят честные-пречестные бароны, показывая свою лихость и удаль.
— Убедил, — уважительно кивнул я. Перевёл взгляд на Вермунда и кивнул ему. — Хорошо, утверждаю.
— Какие планы у тебя, Рикардо? — спросил старый вояка. — Я про сотню. Про кузнецов и замок — про то с Прокопием, не со мной.
— Естественно. — Я расслабился и откинулся в кресле. Кресло деревянное, тяжёлое, неудобное, зато с прочной спинкой. Чем-то трон напоминает. — У меня договор с сеньорами купцами и королём. Я ДОЛЖЕН, — выделил это слово, — избавиться от разбойников на северных дорогах. Только тогда получу оставшееся золото согласно договорённостям и Уставу.
— То есть ты отдохнёшь, — перевёл на испанский мой новый консул, — возьмёшь сотню и поедешь на север графства ловить лихих людей? — Судя по его кислой мине, он был категорически недоволен таким решением.
— На север? Смысл туда ехать? — нахмурился я и пожал я плечами, чем несказанно удивил его. — И что я там найду? Крестьян, распахивающих землю и сеющих? Которые будут раболепно кланятьсяи божиться, что «ничего не знают, никого не видели, вашсиятельство»?
— А как тогда? — не поняла Астрид.
Я поёжился, глубоко вздохнул и окунулся в опыт своего мира.
— Знаете, в дальних краях есть такая сказка о бравом вольном лучнике Роберто по прозвищу «Капюшон».
Судя по вытянутым лицам, резким переходом я всех заинтересовал.
Поделиться книгой: