Помоги проекту - поделись книгой:
Парень с завистью посмотрел на мастерские, где дружно стучали молоты, но побрел в город. Побрел серединой улицы, шлепая лаптями по толстому слою пыли.
Сейчас, когда жара еще не спала, улица была безлюдна. Но Василий Никитин не замечал этого. Он был растерян. Он еще утром считал, что Нижний— мирный город; еще несколько часов назад война казалась ему чем-то второстепенным, что никак не касалось его, Василия Никитина. Еще утром все его помыслы были о работе: найти бы ее. Хоть какую — найти.
А теперь, после митинга, неуклюже ворочались в голове мысли. Простые, порой наивные, мужицкие мысли.
И главная, которая неожиданно появилась и прочно обосновалась, — Маркин с дружками идут воевать за его счастье, за счастье Василия Никитина. Как сказал Маркин: «Чтобы народ стал хозяином земли и заводов».
Ой, страшно даже подумать: хозяин земли!..
В этот момент Василий Никитин и увидел людей. Они стояли около деревянной тумбы, со всех сторон обклеенной театральными афишами. Что-то читали, перешептывались и хихикали.
— Ищут честного человека! — услышал он, когда подошел.
Люди в соломенных шляпах так радостно смеялись, что Василий Никитин робко и немного заискивающе улыбнулся. Шагнул вперед — немедленно небрежно взметнулась черная трость в руке одного из смеющихся, предостерегающе уперлась в рубаху из’ домотканого полотна.
— Пардон, — только и сказал, владелец трости. Но столько в его голосе было презрения, что Василий Никитин сразу оробел, привычно потянулся к голове, чтобы сорвать шапку перед господами.
— Тревожат? — с деланным участием немедленно спросил один. — Мойте голову чаще. Вошь не любит чистого тела.
— Простите, Аркаша, но ваш совет ему не подходит, — вмешался другой. — Если верить большевистским ораторам, то перед нами один из новых хозяев всея Руси. Но вошь, если я не ошибаюсь, пока его единственная собственность.
Хохочут соломенные шляпы, изощряются в насмешках.
Наливается злобой парень. Тут из-за угла вышли два матроса. Оба высокие, широкоплечие. Они подошли чуть вразвалку, неторопливо. За спиной у них зло поблескивали штыки.
Соломенные шляпы будто ветром сдуло.
— И чего всполошились? — заметил тот, который был постарше.
— Спужались, — усмехнулся второй.
— А ну, Ефим, — чуть повысил голос первый. — Глянь, какую бумагу они рассматривали.
Матрос прищурил нагловатые глаза и громко прочел:
Помолчали. Потом пожилой сказал:
— Значит, в самое время угодили.
— Даем полные обороты!
— Поздновато. Ишь написано, прием до трех. Революционный порядок блюсти надо всегда.
— Завтра-то, может, поздно будет?
— Как так? Утречком и явимся.
— Или мы одни в отряд стремимся? Завтра к утру он, поди, уже сформирован будет.
Это убедило пожилого. Он бросил:
— Пошли!
И они пошли. Впереди два военных моряка, чуть сзади — парень с тощей котомкой за спиной.
— Куда путь держишь? — спросил Ефим.
— К Маркину, — выпалил Василий Никитин и торопливо, боясь, что его не поймут, прогонят, заговорил о своей жизни, о том, что не видать ему счастья, если не победит революция. Так сказал Маркин!
Моряки выслушали его. Потом пожилой сказал:
— Мы воевать будем.
Никитин промолчал.
— На фронте, парень, и убить запросто могут,— заметил Ефим.
И опять Никитин ничего не ответил.
Дальше пошли плотной кучкой.
Когда уже подходили к Сорокинскому подворью, Василий спросил:
— А примут меня?
Ефим хотел ответить насмешкой, но взглянул на парня, и пропала охота шутить, прикрикнул:
— Живей шагай! Флот плаксивых не любит!
О МАРКИНЕ И ДРУГИХ
Хотя Никитин считал, что у него очень мало шансов быть принятым в отряд, но вечером того же дня все моряки Волжской флотилии прочли:
В. В. Вишневский — тот самый военмор, который на митинге зачитал резолюцию. Вся команда «Вани» уважает и любит его. Во-первых, в бою Вишневский, как говорят все матросы, здорово отчаянный, находчивый. Во-вторых, башковитый. Ребята в кубрике говорили даже, будто Вишневский нацелился написать книгу о матросской жизни. Василий Никитин верит этому: сам видел, как Всеволод Вишневский что-то записывал в тетрадку. В-третьих, уж очень веселый Вишневский. А сколько интересных историй знает! Не перечтешь!
Маркин тоже ценит Всеволода Вишневского. Ведь не случайно именно его вызвал он тогда, когда приказ подписывал, и сказал:
— Зачисляю Никитина к тебе вторым номером. Парень серый в политическом отношении. Только и усвоил, что мы за трудовой народ и против буржуев. И с оружием обращаться не умеет. Твоя конкретная задача: подковать его на все четыре ноги. Так подковать, чтобы месяца через два он стал настоящим красным военмором!
Вся команда любит и уважает Всеволода, но больше всех — он, Василий Никитин. Ведь почти каждый день Всеволод Вишневский занимается с ним: объясняет устройство пулемета, международную обстановку и все прочее, о чем Василий даже понятия не имел.
Василий смотрит в ту сторону, где спит Вишневский. Ишь, разметался и одеяло вот-вот свалится.
Никитин сегодня дневальный. Он бесшумно пробирается среди спящих, чтобы прикрыть Вишневского, но в кубрик врывается резкая дробь звонка.
— Боевая тревога! — кричит Никитин.
На секунду в кубрике повисает настороженная тишина, а потом с коек спрыгивают матросы, хватают оружие, одежду и бегут на верхнюю палубу. Только трапы стонут от топота.
Вместе со всеми — Василий Никитин.
Матросы срывают чехлы с пушек и пулеметов, готовят снаряды и пулеметные ленты и лишь после этого быстро одеваются.
Все это — не только дань традициям военного флота. Это сейчас необходимость: после падения Казани что ни ночь — провокация эсеров или кулацкий налет. Правда, пока в самом городе тихо, но кто может поручиться, что враги революции не попытаются уничтожить или захватить корабли красной флотилии? Ведь было же, что анархисты напали на самого товарища Маркина, арестовали его, увели к себе.
Василий Никитин запомнил ту ночь. Была она безлунная, настороженная. Как и сегодня, притаился Нижний. Было тихо, отчетливо слышался далекий стук колотушек ночных сторожей. Матросы курили на палубе. Вдруг тишину разорвал истошный вопль:
— Братцы!
Крик родился где-то за добротными амбарами. Вахтенный у трапа рванул затвор винтовки, остальные — вскочили, замерли.
Скоро послышались торопливый топот, громкое хриплое дыхание. Наконец появился человек.
— Маркина... анархисты утащили... к себе,—прохрипел он.
Это было неожиданно и невероятно.
— Кого утащили?
— Куда, говоришь?
— Маркина? Анархисты?
— Душа из них вон! — зашумели матросы.
И тут скомандовал боцман Макар Петрович Карпов.
— В ружье!
Зашагал матросский отряд по пустынным улицам Нижнего. Впереди — боцман. Сразу же за его спиной — Всеволод Вишневский и Василий Никитин.
У всех в руках винтовки, на ремнях и в карманах— гранаты, на груди — косым крестом пулеметные ленты.
Шли быстро, порой бежали. Вперед ушла разведка.
Василий Никитин так и норовил выскочить из рядов. Дозволь ему Вишневский и боцман — он бы один побежал к тому дому, который анархисты облюбовали под свой штаб.
Жив ли товарищ Маркин?..
Никитин вспоминал Маркина таким, каким увидел его в тот вечер, когда вместе с матросами пришел записываться в добровольцы: с засученными рукавами форменки, чуть взлохмаченного и потного. Тогда вся команда канонерской лодки «Ваня» грузила снаряды. Вместе со всеми работал и комиссар флотилии...
Вот и штаб анархистов. Двухэтажный каменный дом, ничем не приметный внешне, стоит в окружении купеческих особняков. Все его окна ярко освещены. Как в большой праздник.
Около дома их встретил Ефим.
— Разрешите доложить, товарищ боцман? Маркин живой. Анархия митингует на втором этаже.
— Наши ребята где?
— Там. Велел следить, чтобы Маркина не тронули.
По лестнице, усыпанной шелухой от подсолнухов и прочим мусором, поднялись на второй этаж, задержались в дверях.
В большой комнате сгрудились анархисты — какие-то волосатики в косоворотках, клешники с длиннющими лентами, солдаты, у которых лохматые чубы свисали почти до носа, и прыщеватые юнцы в гимназических шинелях. Они кричали, размахивали кулаками, бутылками и даже наганами. Они наседали на Маркина. А он стоял, прижавшись спиной к буфету, и насмешливо смотрел на беснующихся. Разве только бледнее был, чем всегда. Наган у Маркина анархисты отобрали.
Макар Петрович Карпов выстрелил в потолок. Посыпалась штукатурка. Будто окаменели анархисты на мгновение, а Всеволод Вишневский с братвой уже пробился к Маркину, прикрыл его.
Тут один из анархистов матюкнулся, рванулся к винтовке. Но кочегар Миша Хлюпик навалился на него, скрутил руки, уволок в коридор.
— Наших бьют! — истошно завопил юнец, похожий на гимназиста.
Ефим Гвоздь молча ударил его. Тот, как подрубленный, грохнулся на заплеванный пол.
Поделиться книгой: