Во власти монстра (СИ)

— Спасибо, ты очень добрая девочка, но я не могу остаться.

— Но почему? — голос Кэрол задрожал от слез. — Пожалуйста! Я разбужу вас рано утром, пока все еще будут спать, и вы пойдете в свою машину.

Он растерянно смотрел в умоляющие, блестевшие от слез глазки, не отрывающиеся от него.

— Пожалуйста, побудьте со мной…

— Ну, ладно, — он улыбнулся и потрепал ее по щеке. — Но только если ты разрешишь мне принять душ. По рукам?

— По рукам! — обрадовалась Кэрол, безумно счастливая.

— А теперь, давай-ка, вернемся на кухню, малыш, я видел там много вкусного.

— Нельзя, — покачала головой Кэрол.

— Почему?

— Кухарка пожалуется матери, а та меня выпорет.

— Не бойся, малыш, я ей не позволю. Я скажу, что ты не имела к этому преступлению никакого отношения, — пообещал он и взял ее за руку. — Пошли.

Они пробрались на кухню и, не включая свет, залезли в большой холодильник. Мэтт без смущения набрал всего самого вкусного, и они лопали за столом в темноте, тихо хихикая, как злоумышленники. Кэрол чувствовала трепетное удовольствие от происходящего. Она напакостила противной кухарке, но если бы не Мэтт, она бы не решилась. Она не ощущала перед этим абсолютно чужим человеком никакого смущения и скованности. С ним было невероятно легко и приятно.

Позже они вернулись в ее комнату. Кэрол вручила ему чистое полотенце и, пока он купался, постелила постель. Потом они вместе расположились на кровати, и через несколько минут он уже спал утомленным глубоким сном. Кэрол долго не могла уснуть, слишком счастливая. Она не хотела спать, потому что когда она проснется, настанет утро, и он уедет. А ей так не хотелось, чтобы он уезжал. Робко она поцеловала его в щеку и обняла, положив голову на грудь.

— Папа, — шепнула она и вздохнула.

Как она не сопротивлялась, сон все равно сомкнул ее веки, и она умиротворенно уснула на груди совершенно чужого человека, который за последние несколько часов стал для нее самым родным и дорогим.

Утром Кейси вернулась. Она разбудила девочку, вскарабкавшись ей на лицо. Схватив ее, Кэрол посадила мышку в клетку, и, бросив взгляд на часы, разбудила Мэтта. Тот улыбнулся ей и, тяжело вздохнув, поднялся. Пока он умывался, Кэрол оделась и выглянула из комнаты, чтобы убедиться, что еще все спят.

Осторожно она проводила Мэтта до двери. Он присел перед ней и посмотрел в лицо.

— Спасибо, котенок. Благодаря тебе я прекрасно отдохнул.

— Не за что, — улыбнулась девочка. — Ты еще приедешь?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но если буду поблизости, обязательно заеду к тебе. Но я не обещаю.

Кэрол приуныла, но принуждено улыбнулась, чтобы он не догадался, что творится в ее сердце, которое разрывалось от любви и страдания. Она ужасно боялась, что он, узнав, как она его любит, не захочет больше приехать к ней. Ведь ее любовь была ему не нужна.

— Я принесу тебе завтрак, — сказала она и убежала на кухню, чтобы скрыть свои слезы.

Никогда и никому она еще не готовила завтрак с таким усердием и старанием. Ей так хотелось ему угодить, так хотелось понравиться, чтобы он не забыл о ней и, может быть, когда-нибудь вернулся. С трудом донесла она тяжелый поднос до его машины. Увидев ее, Мэтт подбежал к ней и забрал поднос. Они вместе поели в кабине. Мэтт поблагодарил девочку, с удовольствием приняв пакет с пирожками и сандвичами, которые она приготовила ему в дорогу.

Вернувшись на кухню, Кэрол поспешно вымыла посуду, и хотела снова пойти к Мэтту, но появившаяся Барбара помешала ей. Из страха перед матерью, которой могла нажаловаться Барбара, Кэрол с неохотой принялась за работу.

После завтрака, поданного клиентам, ей удалось улизнуть.

Мэтт со своими друзьями уже собирались в дорогу.

Кэрол стояла у двери, наблюдая, как они рассаживаются по машинам.

Заметив ее, Мэтт подошел к ней. Девочка посмотрела на него со слезами на глазах, не в силах больше сдерживать свои чувства.

— Не уезжай, — тихо сказала она, и в голосе ее было столько отчаяния, что Мэтт почувствовал себя виноватым за то, что так понравился ей, и теперь своим отъездом причинял боль этому ребенку.

— Я не могу, малышка, — мягко улыбнулся он, тронутый ее слезами. — Ты очень хорошая девочка и, честное слово, мне не хочется уезжать.

— Ты тоже очень хороший, — проговорила она.

Он вновь улыбнулся и протянул ей красивую фарфоровую статуэтку женщины.

— Возьми, это тебе от меня… на память, — Мэтт подмигнул ей, пытаясь взбодрить.

— Какая красивая, — в восхищении прошептала девочка.

— Когда вырастешь, ты будешь выглядеть такой же красивой и счастливой, как она, — подняв малышку над землей, он поцеловал ее в лоб, отвернулся и запрыгнул в машину, стараясь больше не смотреть в наполненные страданием детские глаза.

Кэрол проводила взглядом его машину, машинально вытирая слезы с лица.

Она беззвучно плакала весь день, и Элен, заметив ее слезы, не стала наказывать девочку, удовлетворившись видом ее разбитого вчера лица и посчитав, что этого достаточно.

Мэтт не обещал вернуться, но Кэрол все равно ждала, ждала долгие годы, мечтая, что дверь откроется и войдет он. За столь короткое время она полюбила этого человека. Полюбила и его подарок. Фарфоровая девушка представляла собой воплощение идеала женской красоты.

Вспоминая слова Мэтта, девочка с грустью сознавала, что такой красивой она не будет даже когда вырастет. Но она надеялась на второе — счастье, что когда-нибудь у нее будет, пусть не такое красивое, но такое же счастливое лицо.

Фигурку она хранила с глубокой, трепетной любовью. Образ этой полубогини счастья вселял в нее надежды на что-то сказочное и невероятное, что должно произойти в ее жизни.

Мэтт не мог ее обмануть. 

Глава 2

 Элен долго раздумывала над тем, отдавать ли дочь в школу, потом пришла к выводу, что читать и писать девчонка все равно должна научиться, поэтому решилась оторвать ее на время от кухни. В школу Кэрол пошла без особой охоты, а с первого же дня учебы у нее вообще пропало всякое желание там появляться. Из-за известности Элен, ее дочь не осталась не замеченной, а репутация матери стала бичом для девочки. Ее отвергли в первый же день, все, и учителя, и дети. Первые относились с холодным презрением, вторые открыто выказывали неприязнь, называя в глаза дочерью шлюхи. Младшие повторяли за старшими, волна злословия прошлась по всей школе и обрушилась на Кэрол со всей человеческой ненавистью и отвращением, навсегда отбросив от общества, которое отказалось ее принять. Родители не разрешали детям общаться с ней, считая, что ребенок, живущий в притоне со шлюхами, среди разврата и грязи, может научить только плохому других детей, отрицательно на них повлиять. А никто не желал рисковать нравственным воспитанием своего чада. К тому же, водить дружбу с дочерью опустившейся женщины, потаскухи, было унизительно, не достойно — Кэрол поняла это сразу, жестоко раненная таким отношением. Она не пыталась преодолеть пропасть, которую воздвигли между нею и собой люди, не пыталась приблизиться к ним, оставаясь там, куда они ее отбросили. Она никогда и не с кем не заговаривала первая, на обиды и оскорбления детей отмалчивалась, скрывая свою боль и слезы, держалась всегда в стороне, в одиночестве. Она понимала, почему так происходит, но не могла понять, в чем ее вина перед этими людьми, чем она лично заслужила их неприязнь и жестокость. Она превратилась в изгоя, в объект для издевательств и насмешек, презрения и отвращения только потому, что была дочерью Элен и жила с ней. Но разве она могла выбирать? Почему люди не хотели понять, что она всего лишь ребенок, несчастный ребенок, которому нужна была помощь? Неужели они не понимали, что своим отношением ломали ее, уничтожали в самом начале жизни, топча, как едва зародившийся побег крохотного стебелька?

Девочка не говорила об этом с матерью, зная, что той все равно. Когда Кэрол заикнулась о том, что не хочет посещать школу, и попыталась объяснить причину, Элен даже слушать ее не стала, пригрозив тем, что отдаст ее клиентам, если она будет отлынивать от занятий. Пегги украдкой пожалела девочку, посоветовав игнорировать всех, кто ее обижает, учиться, получить образование и уехать, чтобы начать другую жизнь.

— Учись, малышка, — сказала ей Пегги. — Это твой единственный шанс вырваться отсюда, если ты не хочешь жить так, как твоя мать и мы…

И Кэрол поняла, что она права. Поняла, что никто не поможет ей устроиться в этом мире. Девочка не хотела быть такой, как мать, жить, как она. Догадывалась, какую участь уготовила для нее Элен, участь, от которой хотела спасти ее Мадлен и не успела. Мать сделает из нее проститутку. Кэрол приняла решение окончить школу, чего бы ей это не стоило, и сбежать из этого города, устроиться на работу, чтобы выжить. И, скрепя сердце и глубоко страдая, она продолжала посещать школу, проявляя такое усердие в учебе, которое в детях ее возраста обычно отсутствует. Серьезным взрослым взглядом наблюдала она за веселой беспечностью, наивностью и непосредственностью одноклассников, находя их игры и шалости нелепыми и глупыми. Стоически сносила их жестокие нападки и издевательства, упрямо терпела, и лишь наедине с собой горько плакала, с каждой новой обидой ненавидя всех все сильнее. С ее ненавистью и обидами росли злость и негодование, которые с каждым днем становилось все труднее сдерживать. Настал момент, когда они взяли над ней верх, вырвавшись из ее израненного сердца.

В тот день две девочки, которые проявляли к ней особую неприязнь и больше всех ее травили, положили ей на стол записку с глупым ультиматумом, порожденным их жестокими детскими умами. «Или рабство, или война», — прочитала Кэрол. Эти девочки были сестрами-близнецами, Кейт и Мэг Блейз, разбалованные, капризные, считающими, что им все дозволенно. Дочери богатой и влиятельной четы, жившей в огромной роскошном особняке. Родители их были властными, надменными и жестокими, девочки были еще хуже, привыкшие подавлять, унижать, распоряжаться. Кэрол являлась их излюбленным объектом для издевательств. Мысль о том, чтобы сделать из нее свою рабыню, заставить беспрекословно выполнять все, что они пожелают на забаву им и всем остальным, показалась, видимо, сестрам довольно интересной.

После занятий на школьном дворе Кэрол встретила толпа учеников во главе с сестрами Блейз.

Кэрол остановилась, понимая, что убегать бесполезно. Сердце ее взволнованно колотилось, руки нервно дрожали от переполнявшей ее злобы. Стиснув челюсти, она прижала сумку к груди и отважно посмотрела на своих мучителей, пытаясь не выказывать страха. Спокойно наблюдала она, как ее окружают, преграждая всякие пути к отступлению. Кейт подошла к ней.

— Стань на колени, шлюха! — презрительно бросила она. — Признай себя моей рабой, и я позволю тебе общаться с нами.

— Я не хочу с вами общаться, — процедила сквозь зубы Кэрол, впиваясь ногтями в сумку. — И я не шлюха!

— Тогда мы объявляем тебе войну, подстилка! — пропищала Мэг Блейз из-за спины сестры. — Такой, как ты, не место в нашей школе и в нашем городе!

— Почему? — невольно вырвалось у Кэрол. — Что я вам всем сделала? За что вы меня ненавидите?

— Видишь ли, ты — мусор, отброс, засоряющий общество, как говорит мой папа. От мусора нужно избавляться, чтобы самим не загадиться.

— Я мусор? — чуть слышно выдавила Кэрол.

— Мусор! Мусор! — завопили насмешливо со всех сторон. — Какашка! Говно!

— Тихо! — властно оборвала Кейт ребят и снова посмотрела на Кэрол. — Ну, признай, что ты мусор. Признай и раскайся. Попроси пощады, и мы примем тебя. На колени.

Кэрол не шевелилась, застыв на месте, бледная, с горящими от ярости глазами. Схватив ее за руки, Кейт попыталась поставить ее на колени.

— Вниз, гадина, в ноги — там твое место!

Вырвавшись, Кэрол резко вскинула сумку и обрушила ее на Кейт, завопив от бешенства.

— Я не мусор!

Сзади ее кто-то схватил за волосы, сумка была вырвана из ее рук. Взъярившиеся сестры набросились на нее, толпа расступилась, завизжав от восторга. Драка была жуткой. Кэрол не умела драться, да и силой не отличалась, но так разозлилась, что и сестрам досталось. У Мэг она вырвала большой клок волос, а Кейт сломала палец. Но все же их было двое. Остальные не вмешивались.

Позже, когда все разошлись, Кэрол осталась лежать на лужайке, побежденная и избитая. Поднявшись, она села на бордюр и прижала пальцы к разбитому носу, чтобы задержать бежавшую кровь, но лишь размазала ее по лицу и рукам. Сжавшись в комочек, она дрожала, сдерживая рвущие грудь рыдания, изо всех сил стараясь не заплакать, и ничего не видя перед собой из-за пелены слез.

Внезапно перед глазами замелькал невесть откуда появившийся платок.

— Возьми, — прозвучал над ее головой незнакомый голос.

Подняв голову, Кэрол увидела перед собой чернокожего мальчика, который присвистнул и забавно сморщился при виде ее разбитого лица. Кэрол непонимающе смотрела на него.

— Бери же! — нетерпеливо повторил мальчишка, взмахнув платком у самого ее носа.

— Спасибо, — удивленно прошептала девочка и приняла платок, который мгновенно выпачкала в кровь, вытирая лицо.

Присев рядом на бордюр, мальчишка наблюдал за ней.

— Ты молодец, что не уступила этим сиамкам, — сказал он, под словом «сиамки», очевидно, имея ввиду — сиамские близнецы. — В жизни не видела таких противных девчонок!

Кэрол в изумлении взглянула на него, поняв, что перед ней не мальчишка, а девчонка. Или этот сорванец подшучивает над ней? Потертые джинсы, майка, бейсбольная кепка, кроссовки, мальчишеский рюкзак — поверить в то, что это девочка, было трудно. Заметив ее замешательство, мальчик — или девочка — звонко рассмеялся.

— Ты мальчик… или девочка? — настороженно спросила Кэрол.

— Мальчик! — весело отозвался тот. — Только бог по ошибке дал мне тело девчонки.

— Как это? — не поняла Кэрол.

— Да вот так! — тяжкий вздох. — Я Эмми. Вставай, нечего раскисать.

И странная девочка протянула ей руку, помогая подняться. Кэрол удивленно и настороженно смотрела на нее, не понимая, что хочет от нее эта девочка, что скрывается за ее приветливостью, в которую Кэрол не верила, ища подвох.

— Сильно досталось? — ухмыльнулась девчонка, разглядывая ее разбитое лицо и порванную одежду. — Кости целы, не сломали?

Кэрол отрицательно качнула головой, не отводя от новой знакомой подозрительного взгляда.

— Тогда все нормально! Синяки — это ерунда! — пренебрежительно махнула рукой Эмми. — Со мной случалось и похуже. Что ж, дорогуша, я тебе скажу, что драться ты ни фига не умеешь. А в драки все равно лезешь. Молодец, уважаю смелых. Одна против двух, да еще и с успехом, можно сказать — Кейт в травмпункт увезли гипс накладывать на нежный маленький пальчик, жаль, что сестрице ее повезло больше.

Эмми подняла свой большой велосипед, который Кэрол не заметила, во все глаза разглядывая чернокожую девчонку.

— Садись, — бросила та небрежно. — Я отвезу тебя домой. Да что ты на меня так пялишься? Не собираюсь я тебя обижать, не бойся. Довезу только домой, а то неважно ты выглядишь.

— Спасибо, но я сама доберусь.

— Послушай, Мэтчисон, я не люблю, когда мне перечат. Сказала, садись — значит садись.

— Ты меня знаешь?

— Конечно, еще б не знать. Ты в нашей школе знаменитость, можно так сказать, — девчонка хмыкнула.

Кэрол помолчала, грустно понурив голову, зная, что слава у нее такая, что врагу не пожелаешь. Потом снова подняла взгляд на девчонку. Та, придерживая велосипед, наблюдала за ней и ждала, когда она, наконец, решится согласиться на ее предложение.

— Ну, поехали? — нетерпеливо спросила она.

— Ты знаешь, кто я, и… хочешь отвезти меня домой? — не могла поверить Кэрол.

— Да.

— Почему? — недоумевала Кэрол, шокированная неожиданной дружелюбностью этой девочки.

Та бросила на нее удивленный взгляд.

— Потому что тебя побили, и ты себя плохо чувствуешь, я знаю. А еще потому, что ты мне нравишься.

— Я?! — поразилась Кэрол.

— Ты.

Кэрол недоверчиво смотрела на нее. Она уже свыклась с мыслью, что ее презирают и ненавидят, что она просто не может нравиться. Все считают ее «мусором», как выразилась Кейт Блейз, и вдруг какая-то странная девчонка, которую она видит впервые в жизни, заявляет, что она ей нравится? Наверное, она смеется, издевается.

Заметив ее сомнение, Эмми неожиданно рассмеялась.

— Мне понравилось то, что ты не уступила этим сиамкам, не струсила. Не слушай никого. Те, кто обижают тебя — дураки, они ничего не понимают. Ты ничем не хуже других, и молодец, что пытаешься за себя постоять. Я научу тебя драться. Я умею. И тогда ты сможешь надрать задницу каждому, кто тебя обидит. А пока это могу делать за тебя я.

— Спасибо, — только и смогла сказать Кэрол.