Помещик. Том 5. Воевода

— Вот как? — оживился Филипп.

— Имея лишь двести всадников и четыре сотни аркебузиров, он сумел разбить превосходящие силы янычар, захватить артиллерию и взять знамя мавританского вождя, что поддерживал османов в походе. Многократно превосходящие силы. Их там были тысячи и тысячи. В доказательство чего он привез многочисленные трофеи.

— Даже так?

— Годом ранее Андрес сумел освободить крупный полон христиан и вернуть его домой. Магометане угоняли молодых девушек и юношей для продажи в рабство. Но не только он один там отчаянно сражается против нашей общей для всех христиан угрозы. Его Рей — Иоанн — три года назад сумел разгромить одно из мавританских государств — данников Сулеймана. А два года назад — другое. Через что открыл торговый путь в Персию в обход Великой Порты.

Филипп немало удивился и даже как-то подался вперед. И многие испанские аристократы отреагировали аналогично. Эпоха Великих географических открытий уже началась. Однако плавать вокруг Африки все еще было очень сложно, дорого и рискованно. А тут — какой-то новый торговый путь в Персию.

— К Рейно Рюс можно дойти на кораблях? — спросил человек из ближайшего окружения Филиппа.

— О да, — кивнул Анри. — Через Северное море в Балтийское море. Там, как мне Андрес сказывал, есть старинный торговый город — Новгород, что раньше состоял в Ганзейском союзе. Ныне же он под рукой Рея Иоанна де Рюс.

— А чем сама держава Иоанна торгует? — спросил еще один аристократ из окружения Филиппа.

— Меха, краска, пенька, деготь и прочее. — Андрей не зря Анри вел беседы, параллельно много рассказывая про Русь, надеясь на то, что этот человек будет болтать и привлекать внимание к Руси. В том числе и в странах Западной Европы.

— Краска? — удивился Рей.

— Ляпис-лазурь и другая. Ей как раз торгует Андрес…

Дальше разговор потек уже совсем в другом русле. Филипп заинтересовался возможным сотрудничеством с этой далекой державой — Рейно Рюс. Усмотрев в ней не только интересного торгового партнера, но и, возможно, военного.

О том, какие реальные возможности у Иоанна, он не знал. Однако не сомневался — если там идут такие напряженные войны и Русь в них одерживает победы, то проблем она может нарисовать Сулейману полные штаны. Главное — скоординировать с ней свои действия и вынудить османского султана метаться между театрами военных действий.

Но это так — мечты. Больше Филиппа увлекла возможность вести торговлю мехом и краской, а возможно и персидскими товарами, опираясь на более спокойный, короткий и надежный торговый маршрут. Что могло принести ему деньги. Много денег. Ведь их, как всегда, в казне не хватает…

Что же до пиар-игры против Сулеймана-скупердяя и его подельника Генриха Валуа, то он не стал мелочиться. В конце концов не платить по своим счетам — профессиональная забава монархов. Особенно в такой ситуации. Ведь Генрих не просто так хотел сбагрить султану этих удальцов. Тот бы им точно заплатил сполна, в лучшем случае отрубив голову. И правильно бы сделал. Но здесь и сейчас Анри с своими товарищами оказались Филиппу интересны и полезны своим знанием тех далеких земель и знакомствами. Поэтому он решил оказать им милость, не давая ход, впрочем, поднятому ими вопросу…

***

В то время как в Толедо закипали нормальные такие испанские страсти вокруг «внезапно обнаруженного» нового торгового пути, в Туле обстановка стала пованивать серой и отдавать жаром. Во всяком случае в понимании Андрея. Потому что туда явилась латинская делегация во главе с Игнатием де Лойолой — главой молодого ордена иезуитов.

Понятное дело, что шел он туда не напрямик, а заглянув через Смоленск в Москву. Повод был более чем объективный и достойный. Решение Вселенского собора о признании человека — демоном. Они де в этом усомнились и попросили Иоанна Васильевича позволить им поговорить с этим кадром, дабы удостовериться в ложности обвинений. Ибо Божьим промыслом демоны по земле ходить не должны.

Иоанн Васильевич отказывать не стал. Это было не в его интересах. Он знал, что Святой Престол в контрах с восточными патриархиями. И что они не упустят момента им насолить или как-то прижать. Поэтому решил воспользоваться этим обстоятельством для укрепления своего положения.

— Иезуиты… — тихо выдохнул Андрей, потерявший на время дар речи от этой новости.

Понятно, что в середине XVI века — это еще очень молодой орден, имеющий самое минимальное число последователей. Однако с одним только этим словом у него было связано ТАКОЕ количество опасений, что ужас. И все те дела, что они наворотили за XVII–XIX века он ретроспективно накладывал на вот этих людей, еще в целом ни в чем не виновных. Когда же молодой воевода узнал, что делегацию возглавляет Игнатий де Лойола, то…

Воевода принял не очень многочисленную делегацию в своих палатах, что вольготно разместились в тульском кремле.

— Вы бы знали, как я уже устал от этих слухов, — покачав головой ответил он, когда ему сообщили для чего они прибыли и что Царь разрешил.

Доминиканец перевел.

Игнатий встретился с ним взглядом и невольно улыбнулся. Потому что прочел там только усталость и ничего больше.

Между тем Андрей продолжил:

— Предлагаю поступить так. Вы освещаете воду. Умываетесь ей, чтобы показать отсутствия в ней подвоха. Потом ей умываюсь я…

Переговоры были короткими и вполне продуктивными.

Игнатий видел, что Андрей не боится этих испытаний. И как ему доносили, проходил их многократно. Поэтому и не стал бы их проводить. Но буква протокола требовала соблюдения формальностей.

Намного больше ему хотелось с этим человеком поговорить. С ним и его женой. Чтобы понять — действительно ли это возрожденный древний князь с супругой или нет?..

— Ты приглядывай за ними, — тихо шепнул на ушко отцу Афанасию Андрей. — Не нравятся они мне. Особенно вон тот — с большой лысиной.

— Уж поверь — пригляжу.

— Что, тоже не по душе?

— Мне вперед их прибытия пришла весточка от Патриарха.

— И ты мне не сказал?

— Он велел молчать. Опасался, что ты по делам куда-то отлучишься, лишь бы с ними не встречаться. И просил любой ценой задержать тебя в Туле.

— Это ему зачем?

— Не ему, — покачал головой Афанасий и глянул глазами вверх.

— А-а-а… — кивнул воевода. — Хочет, чтобы быстрее осмотрели меня и провали куда подальше?

— Мне то не ведомо. Но мню — да. Не у одного меня на душе тошно от мысли, о том, что по земле нашей ходят эти… паписты…

Андрей усмехнулся.

Он знал о том, как католики относятся к православным, в противовес протестантам. И все еще не свыкся к тем, как относятся православные к католикам. Для них любой протестантов ближе и роднее на практике. Все-таки столько веков навязчивой пропаганды не прошли даром.

Смешно.

Но смех не менял реальность…

[1] Филипп II с 1554 года являлся королем Неаполя и обоих Сицилий, а с 16 января 1556 года — королем объединенной Испании.

Глава 2

1556 год, 12 мая, Москва

Царица Анастасия сидела за пяльцами и вышивала. Механически. Не сильно задумываясь над работой и не получая от нее никакого удовольствия. Ее мысли были очень далеко от комнаты.

Стук в дверь.

— Кто там? — спросила служанка, что сидела недалеко от нее.

— Данила Романович, — ответил женский голос снаружи. Это была такая же служанка, что караулила в соседнем помещении и чужих не пропускала. Ну и иные поручения выполняла.

— Зови, — произнесла Царица.

И меньше минуты спустя в открытую дверь вошел брат Царицы. А служанка, повинуясь взмахи руки Государыни, удалилась за дверь, прикрыв ее за собой. То есть, оставляя их наедине. Чай, брат, а не сторонний мужчина.

— Ты хотела меня видеть? — спросил он тихо, присаживаясь поближе.

— Что говорят про Андрея?

— Про какого Андрей?

— Ты все прекрасно понял, — с укором ответила Анастасия.

— Про него много чего говорят. Тебе хорошее или дурное?

— Давай дурное.

— Сказывают, будто бы околдовал он супруга твоего.

— Вот как? — удивилась Царица. — И кто сказывает? Кто этот слух пускает?

— Я того не ведаю. Но слышать слышал.

— Не понимаю я… — произнесла Анастасия и оборвалась на полуслове, уставившись на вышивку.

— Что не понимаешь?

— Мужа моего заваливают жалобами на Андрея и доносами. Один дурнее другого. Причем люди верные, что ездят в Тулу, не подтверждают сказанного. Но… откуда столько доносов? Ради кого? Он ведь простой воевода. Чего они икру мечут?

— Ошибаешься сестрица, — криво усмехнулся Данила.

— В чем же?

— Андрей не просто воевода. О нем почитай во всей Руси уже знают. Все. От хлебороба до Царя. Найти человека, который про него не слышал во всей державе не получится.

— И что?

— А тебе этого мало? Разве не знаешь, как сильны завистники в своих кознях?

— Это не повод боярам и родовитым пытаться его с грязью смешать. Что происходит? Они словно обезумили!

— Если честно, я сам не сильно понимаю. Ведь воду мутят далеко не все. Те, что с турками торг ведут или мзду с того имеют — ясно чего возбудились. Но ведь есть и другие.

— А не боятся гнева царского?

— Ну они ведь ради Царя стараются. Слухи передают. Дескать, злоумышляет Андрей против него.

— А то супруг мой не понимает, ради кого они стараются.

— Если много и упорно говорить «хрю», все вокруг могут поверить, что ты поросенок. — улыбнулся Данила. — Шучу, конечно. Но упорство этих людей понятно. Видимо им из Царьграда шепнули что. Вот и стараются, опасаясь прибылей своих лишится. А они там не малые.

— Не малые, — кивнула Анастасия. — Но ведь не только они. А остальные чего?

— Ты помнишь, как Андрей выступал на заседании Думы?

— Я не присутствовала. Как я могу помнить?

— Брось. Знаю же, что подглядывала.

— И?

— Не обратила внимание на то, как он обидел Курбского?

— За дело.

— За дело то, оно, может и так. Но он — простолюдин — обидел Рюриковича. Прилюдно. Унизил. Смешал с дерьмом. Указав на безграмотность, дикость и необразованность. Ты понимаешь, что это значит?

— Андрей вообще-то правнук Владимира Святого.

— И да, и нет.

— Как так? Об этом же все знают.

— Все да не все. Кто в нем публично это признал? Собор поместный? Или может быть твой супруг? Посему его положение очень странное. И не все верят в слухи. А если их отбросить, то кто перед нами? Простой помещик, который прыгнул выше своей головы. Без рода и племени. Его Царь обласкал и ныне позволяет унижать Рюриковичей прилюдно.

— Но ты то веришь?

— Душа душой, а кровь кровью. Он простолюдин. И дети его будут безродными. Душу им он ведь не передаст.

Царица оставила вышивку, воткнув несколько нервно иголку в поле ткани. И в упор уставилась на брата. Пауза затягивалась. Наконец, дернув щекой, он спросила:

— Как мы?

— Ну ты не сравнивай!

— Почему же? От кого мы род держим?

— От боярина новгородского.

— А он сам откуда?