Помещик. Том 5. Воевода

— Шутки шутками, но ситуация с вотчиной не тяжелая. По весне крепостные ворота нужно будет возводить. Без твоего участия не обойтись. Да и с мануфактурами тоже.

— Милая…

— Что?

— Ты хоть представляешь, что на мне висит ТАМ?

— В Туле? Да плевать. Ибо Тула — царево владение, а здесь — твое.

— Царь как дал, так и заберет. Ты разве не слышала, что он конфисковал земли Белевского княжества? А самого князя под арест посадил с сыном?

— За что?

— Мне не ведомо сие. Но важен сам факт — Царь в праве забрать не то, что вотчину, но и целое княжество. И не только в праве, но и активно этим правом пользуется. Поэтому не оправдать доверие Царя — худшая из стратегий.

— И что он хочет?

— Чтобы я очень крепко усилил тульский полк. В идеале до такой степени, чтобы он стал ядром южной обороны.

— Чего?! — удивилась Марфа-Алиса. — Чтобы полк в одиночку стоял против крымских татар?

— Скорее всего при поддержке порубежных полков и заокских, что по шляху Муравскому стоят. Но да. Прикрыть надежно юг и дать покой землям Руси.

— И как идут дела? Ты уже заказал у местного кузнеца пару дюжин пулеметов?

— Шутить изволишь?

— Милый, но это бред! Как может маленький полк быть в состоянии держать оборону против армии целой страны?

— Я много и красиво рассказывал Царю о том, как можно сделать лучше. И какие у него огрехи. Вот он и наказал меня за эту болтовню. Инициатива наказуема.

— Безумие… — покачала она головой. — Может сразу отправимся в бега? Верные люди у тебя есть. Серебро тоже. Я уверенна — прорвемся как-нибудь.

— Смешно. Хорошая шутка. И куда ты собираешься прорываться?

— К испанцам. А оттуда в Новый свет. Там пока тихо и спокойно. Можно укрепляться и обустраиваться. Где-нибудь в Перу или Колумбии. Климат отличный. Напряженной политической борьбы нет. А белые люди в остром дефиците.

— А ты, я гляжу, удивительно наивная девочка…

— Чего это?

— Как мы к испанцам проберемся? Через Литву? Потомки Всеслава Брячиславовича как мне сказывали там возбудились. И меня легко скрутят. А кому выдадут — Бог весть. Но что Иоанну свет Васильевичу под руку попадаться не хочется, не Сулейману. А могут и сами на костре сжечь. Нас обоих. И детей с нами, чтобы дьявольское отродье по земле не бегало. Через Ливонию? Да тоже самое. Или ты, добрая душа, предлагаешь прорываться через османов?

— Я вполне разговариваю на их языке. Переоденусь мальчиком. Буду при тебе толмачом. Повезем им меха да краски.

— Ой, милая, капусточка, конечно, дело хорошее, но в доме нужно иметь и мясную закуску.

— Смеешься? А ты думаешь, что выполнить приказ Царя проще? Проще?! Дурак! Себя погубишь и нас с собой заберешь!

— Отставить панику! — жестко произнес Андрей и дал ей пощечину. — Кто тебе сказал, что сделать это все нужно завтра? Крымский хан, по слухам, сейчас несколько занят. И весь следующий год будет занят. А то и еще один. И не факт, что вообще разборки с султаном переживет. У нас время есть.

— Время есть… — потирая щеку недовольно произнесла Марфа-Алиса. — Сам же говоришь — два покушения. Какое время? Три понедельника?

— Поэтому я и хочу тебя с собой забрать. Один я там не выживу.

— А здесь как? Все ведь в запустение придет. Ты даже не представляешь какие они все болваны. На что уж я не шибко разбираюсь во всех этих делах, но на моем фоне их голова — чистый лист.

— А чего ты хотела? Другого народа у нас нет. Да и вообще — пусть будет чистый лист, чем тараканы размером с маленького кенгуренка.

— Шутник… — покачала она головой.

— Ладно. Одевайся. Приводи себя в порядок. Пойдем с Петром говорить. Времени не так много. Там, — мотнул он головой, — все очень нестабильно и опасно. Врагов хватает, и они не сидят без дела.

[1] Для письма годились перья молодого, крепкого, здорового гуся, выдернутые по весне из левого крыла и особым образом подготовленные. Отчего стоили они очень прилично, будучи притом расходным материалом, очень быстро выходящим из строя.

[2] 1 стопа = 20 дестей = 480 листов бумаги.

[3] Железо-галловые чернила были известны с XII века. Были в целом хороши, но обладали одним неприятным недостатком — надпись, сделанная ими, проявлялась лишь 10–12 часов спустя.

[4] Галлы — это твердые круглые наросты на листьях дуба.

Часть 2. Презренное дружелюбие

Дружелюбие можно изобразить. А вот с умом, к сожалению, такой фокус не пройдет.

Морриган, Dragon Age

Глава 1

1556 год, 7 мая, Толедо

Анри с едва сдерживаемым волнением шел по коридору. За ним вышагивали его подельники-дружки, что отправились в свое время в ту злополучную авантюру, позарившись на приличные деньги, что обещал им статс-секретарь и представитель султана.

Хотя почему злополучную?

Несмотря на все потрясения они были счастливы. Всю свою жизнь они искали острых впечатлений, но максимум чего добивались — раздражение своего Руа. В лучшем случае. Пару раз их даже хотели арестовать по обвинению в убийстве. Но каждый раз чуйка их не подводила. И они, раз за разом умудрялись вырваться из ловко расставленной ловушки. В том числе за счет общественного мнения дворян, находившегося всецело на их стороне. Ну теоретически. На практике то, оно конечно, многие думали о своей карьере и будущем.

В этот раз они тоже своевременно поняли, что пора делать «ноги». И сделали их. Однако уловка с выездом на запад не помогла. Король ОЧЕНЬ на них осерчал, особенно после доклада коннетабля.

Как им сообщили друзья, причина была очень проста.

Османский султан был верным и надежным союзником Руа, позволяющий ему сообща действовать против Империи Габсбургов. И чем меньше у него наблюдалось проблем, тем для Генриха II было лучше. Любых проблем. Ибо это позволяло Сулейману сосредоточиться на боевых действиях против Карла V и его союзников.

А тут что выходило?

Анри — заноза в заднице Парижа, как его сам называл король. Мелкий дворянин из глухой провинции сумевший за счет природного таланта заработать славу первого клинка французской столицы. Но не на войне. Нет, отнюдь не на войне. Он просто резал других дворян где за деньги, где под настроение вызывая их на дуэли.

Его подельники занимались тем же, только в более скромных масштабах. А потому, когда получилась возможность, статс-секретарь предложил своему Руа прекрасный способ избавиться от этих оболтусов. Заодно и союзнику подсобить.

Но не вышло.

А какой бы был прекрасный «ход конем». И султану оказать услугу, и угробить одного из самых перспективных и одаренных командиров противника османов. Не ключевого. Но противника. И Генриху уже успели донести, что в мире Москва и Стамбул могут находиться только временно из-за массы серьезных противоречий. Важнейших. И, само собой, из-за денег и торговых путей.

Бретеры бежали.

Открыто их арестовывать было не за что. Даже напротив — в Париже уже на следующий день начали обсуждать некрасивый поступок султана. Но обсуждали беззлобно. Так вот — открыто арестовывать их было не за что. А вот тайно не получилось. И Анри, отходя со своими коллегами по опасному бизнесу, сумели оставить за собой несколько десятков трупов.

Но в Священную Римскую Империю уйти они не смогли. Обложили. Пришлось делать финт хвостом и уходить на юго-запад — в Испанию. То есть, во владения испанских Габсбургов, где правил Филипп II, сын Карла V, последнего правителя, державшего в своих руках и Священную Римскую Империю, и Испанию, и Бургундию, и Нидерланды, и Неаполь с Сицилией и другое. Но не справился. Держава треснула и развалилась на две части. И управление западной ее долей он доверил сыну[1]. К которому Анри и направлялся…

Ну вот, наконец, дверь.

Красивая. Массивная.

У нее стоит немало людей. Совсем рядом — только пара декоративных, скорее даже ритуальных стражей для открывания-закрывания этой конструкции. Остальные заполнили зал прилегающий зал и ведут светские разговоры.

Появление незнакомой четверки привлекло внимание. Но не сильно. Ни Анри, ни его спутники не выглядят богатыми и влиятельными. Поэтому, мазнув по ним взглядом люди отворачивались, возвращаясь к своим делам.

В Париже они такого себе уже не позволяли. А здесь? Анри криво усмехнулся, но не стал замечать такого пренебрежения.

Дверь распахнули.

И Анри вошел внутрь.

Там в достаточно камерной обстановке Рей де Эспанья Филипп II музицировал. Музыка была его страстью, равно как и природа.

— Ваше Величество, — тихо произнес один из близ стоящих слуг, — они пришли.

— А? — переспросил Филипп. — Хорошо. — добавил он и посмотрел в сторону дверей.

— Ваше Величество, — синхронно поклонились эта четверка с максимальным почтением.

— Мне сказали, что вы ищете моей защиты.

— Мы ищем вашей справедливости и правосудия, Ваше Величество.

— Вот как? И в чем же дело?

— Гийом Боштель, статс-секретарь моего Руа — Генриха Валуа предложил мне и моим друзьям выступить на Божьем суде за одного очень уважаемого человека. Как я потом выяснил им был султан Сулейман.

— А-а-а… — протянул Рей. — Так это та история. И что вы хотите от меня?

— Справедливого суда, Ваше Величество. Мы заключили договор с представителями султана. Но они отказались нам платить.

— А разве они должны платить за поражение? — спросил кто-то из аристократов в зале.

— В договоре было оговорено, что за поражение нам также будет выплачена определенная сумма. Ибо это суд Божий и мы представляли интересы одной из сторон. И Бог может всегда вмешаться на стороне правого.

— И у вас сохранился этот договор?

— Да, Ваше Величество, — произнес Анри и сделав несколько шагов вперед, протянул ему свиток. Рей кивнул. И один из ближних дворян шагнул навстречу и принял этот документ. Развернул его. Внимательно прочитал. И торжественно произнес:

— Все верно Ваше Величество. В договоре действительно говорится о том, что все в руках Всевышнего. Он предусматривал плату как за победу, так и поражение. Так же он учитывал гибель от ран в обоих случаях.

— Ясно, — кивнул Филипп. — Вы не обманули меня. Это отрадно. Надеюсь, ваши слова и дальше будут правдивы.

— Клянусь! — воскликнул Анри и поцеловал тельный крест.

— Зачем вы проиграли этому дикарю?

— Ваше Величество, он был хорош. Слишком хорош для меня. Это истинный мастер клинка. Он, выйдя с саблей против моей рапиры, играл со мной. Я сумел его ранить, но… — развел руками Анри.

— Странно… — тихо произнес Филипп. — Зачем Боштель отправил султану неумеху?

— Ваше Величество! — воскликнул Анри, вспыхнув и покраснев лицом.

— Ваше Величество, — вкрадчиво произнес один из приближенных, — этот человек — первая рапира Парижа.

— Серьезно?

— Серьезно. И я имел честь как-то скрестить с ним клинки. — произнес он, потерев ногу, на которую прихрамывал. — Человек он с очень ранимой честью и самолюбием. Поверьте, если он кому-то дает столько лесную оценку, то это совершенно точно того стоит.

— Неужели этот дикарь так хорош?

— Он не дикарь, Ваше Величество, — произнес Анри, который с трудом, но сумел взять себя в руки. — Это один из самых образованных людей Рейно Рюс. Он сделал несколько изобретений. Плохо, но говорит на французском. Немного знает латынь. Очень хорошо разбирается в военном и инженерном деле. Мы с ним долго беседовали. Больше с помощью переводчика, который помогал. Но чем дальше, тем меньше требовалась его помощь. И когда пришел черед прощаться, то мы могли обходится без сторонней помощи.

— Он католик?

— Он христианин. Схизматик. Но протестантов очень не любит. Говорит, что их Бог — золотой Телец. И что они отвернулись от Христа и его учения.

— Ясно, — довольно благодушно произнес Филипп. Ведь для католика православный раскольник, но не еретик-протестант. Во всяком случае финансовые вопросы между ними так и не пролегли. Отчего и злобы особой не было. — Но в чем же мне тебя судить?

— Мой Руа отказал мне с товарищами в защите. Он просто проигнорировал мою просьбу о помощи. Более того, велел тайно схватить и выдать османам.

Филипп замолчал.

В принципе — дело неплохое. Макнуть Генриха Валуа в грязь лицом в очередной раз за связь с магметанами всегда полезно. Но… ему не хотелось. Просто не хотелось связываться с этим грязным делом. Кроме того, эта четверка, как он понял, занималась всецело осуждаемыми им вещами. И как-то ее поддерживать он не хотел. Просто для того, чтобы их коллеги, повинные в эпидемии дуэлей в самой Испании, не вдохновились дурным примером. Это с одной стороны, а с другой — проигнорировать такое сообщение никак нельзя.

— Вы, как я понял, были в этой Рейно Рюс?

— Да, Ваше Величество.

— И что это за земли?

— Это самая восточная земля христиан, которая отчаянно сражается с магометанами. И Андрес, с которым я имел честь сойтись в поединке, по прошлому году нанес войскам Сулеймана тяжелое поражение.