Залес. Противостояние

Девушка даже заулыбалась, впервые за долгое время искренне. Как хорошо было бы жить среди людей, которые считают тебя такой же. Наяда давно поняла, что для горожан она что-то вроде чужестранки, причем обязательно с территории злейшего врага.

На мгновение, лишь на одно, она позволила мечтам унести ее дальше. Позволила увидеть себе картину из совершенно другого мира.

Она идет под руку с Дамиром, с ее и только ее Дамиром, он смотрит на нее с небывалой нежностью, наслаждаясь каждым мгновением.

— Брысь отсюда! — Солдат грубо подхватил девушку за шиворот и толкнул в сторону площади.

Наяда недовольно фыркнула, ей редко удавалось помечтать, да еще и так жестоко прерывать сладкий миг, просто бесчеловечное зло со стороны хранителя спокойствия. Всё же солдаты отвратительные существа. Если для общества Наяда чужая, то для солдат она даже не человек.

Погрустнев, девушка направилась обратно, стараясь пробраться поближе к сцене. Ее небольшую и юркую едва замечали в толпе.

— Я рад видеть всех вас! — Начал Лорд Ивьенто, прижимая одну руку к сердцу. — Поистине прекрасен и священен для нас этот день. И мой взор радуется, видя ваши счастливые лица.

Наяда с трудом сдержалась от презрительной усмешки. Она неотрывно смотрела на лорда, замерев, словно хищник перед охотой.

— За сезон все мы много работали без отдыха и настало время безмятежного затишья. Этот день знаменует собой не только приход зимы, но и появление на свет принца Айдера, нашего будущего короля и действующего главнокомандующего нашей доблестной армии.

Главнокомандующий по слухам ни разу не бывавший в сражении. Наяда крепче сжала челюсть. Покорность и смирение. Покорность и смирение.

— Так возмолимся же вместе благосклонным Богам за жизнь и долгое счастливое правление нашего принца!

И горожане, и Знатные дома, и солдаты, каждый на площади приложил правую руку, сжатую в кулак, к сердцу, чуть склонив голову в молчаливом поклоне. Наяда сделала тоже самое, в тайне ото всех ненавидя короля и его наследника, да и всё его чертово семейство.

«Я Наяда, слуга Лорда Ивьенто и его сыновей Дамира и Мардара. Я принадлежу Залесу и верна своему королю Сайвасу и его семье.»

Глубокий вдох. Выдох.

Девушка опустила голову, зажмурив глаза.

С каждым днем ей становилось все сложнее верить в эту клятву.

Четыре года назад, привезя ее к хижине, Дамир обмолвился о том, что через пару дней ей предстоит дать клятву правящей династии. Так она станет своей. Ложь, своей она так и не стала.

Но то многолюдное собрание запомнила навсегда.

Ее вывели на площадь, сопровождаемую двумя солдатами в парадной форме, заставили подняться по помосту на сколоченную под торжество сцену, встать на колени перед Лордом Ивьенто и его сыновьями и произнести заранее заученные слова.

Согнанные по случаю горожане смотрели на нее во все глаза, кто с откровенной злобой, кто с недоверием. Но не было ни одного доброжелательного взгляда.

Она клялась в верности государству, о котором почти ничего не знала и людям, которых никогда не видела. Все это сопровождалось гробовым молчанием и недовольным сопением лорда. По его мнению, она была слишком медлительна, а могла бы и побыстрее избавить его от необходимости находиться среди грязной челяди.

Наяда не заметила, как речь лорда, сменил всеобщий нарастающий гул. Люди начали расходиться в сторону, чтобы дать простора для большого общего костра, который солдаты собирали прямо перед людьми.

Всем хотелось согреться. Всем без исключения.

Дочери Омура Кэтта и Брида уже начали разносить оплаченный лордом алкоголь по толпе. Люди опрокидывали кружки залпом, предвкушая разливающееся по телу тепло опьянения.

Наяда отважилась поднять голову и посмотреть на сцену. Она надеялась хоть бы мельком увидеть Дамира, вместо этого увидела музыкантов, готовящихся снова заиграть знакомые всему городу мелодии.

Прямо перед ее носом резко полыхнул огонь, угрожая опалить девушке лицо. Чья-то сильная рука оттянула ее назад. Девушка широко распахнула глаза, тихо пискнув от неожиданности.

— Не припомню, чтобы в сегодняшних планах было кого-то сжечь, — Мардар изо всех сил пытался четко выговаривать слова, затуманенный алкоголем мозг явно мешал. Наяде показалось, что мозг господина в принципе часто ему мешает.

Он пьян и довольно сильно, мутные глаза выдавали его с лихвой.

Пока Наяда думала, что ответить, господин успел раствориться в толпе. Она пожала плечами, но от костра решила держаться на приличном расстоянии. Пара тройка пьяных горожан не преминут в шутку окрестить ее ведьмой и подкинуть в костер вместо углей.

Остаток дня до наступления темноты она шаталась по площади из угла в угол, наблюдая за беснующимися людьми. Изрядно подвыпив и обогревшись, горожане раскрепощались, многие пустились в пляс, кто-то подпевал музыкантам.

Теперь все ее попытки найти работу обречены на провал. Даже если кто-то на пьяную голову согласится ее нанять, к утру подобный договор потеряет силу.

Талри давно оставила мужа в стороне и дергала телесами вокруг костра в общем танце. Скорее всего через пару дней Фолвик сложит об этом обидную песенку.

Торговцы обосновались около сцены, распивая пиво и медовуху за разговорами. Дуса упорно старался не замечать сотрясания жены, называемые танцем. Базафа и Кабун вообще ничего не замечали, увлеченные музыкой и выпивкой.

Охотники, будто по сговору решили остаться в стороне от празднества. Только Анкерива, мужчина похожий на медведя, предводитель гильдии охотников накидывался медовухой и лапал дочерей Омура и Утаги. Сами держатели таверны ничего не имели против, если потом в их кармашке звякнет пара монет.

Наяда заметила Холгара, лесника, горланящего что-то нечленораздельное и чуть поодаль, в компании других женщин его жену Лиоверу с дочерью Региттой. Остальных отпрысков лесника Наяда не видела и в принципе была этому рада.

Около фонтана кто-то склонился над телом Кхеврена, мертвецки пьяного. Гаденыш даже не смог нормально помереть, перебрав медовухи, просто свалился и заснул. Завтра его ждет порка от тучной мамаши и тихое порицание отца.

Сыновья кузнеца Фего и Эрарт, обычно сдержанные в своих действиях и улыбчивые, старались держаться друг друга и ухлестывали за красавицей Эбетой, дочерью торговцев фруктами.

Даже старая торговка трав Тада тенью шаталась по площади, улыбаясь беззубым ртом. В ее седую косу сегодня вплетена красная лента.

Знатные Дома разошлись сразу после речи лорда, считая себя слишком благородными, чтобы праздновать с чернью. Лорд Ивьенто исчез сразу после речи, как и Дамир. Пару раз где-то в тени Наяда замечала Мардара и Элишку, семенящую за ним хвостом.

Наяда наблюдала за горожанами и хмурилась, пока не поняла, что солдаты больше не станут силком удерживать ее на празднике, значит можно отправиться домой.

Она выскользнула с площади, пятясь. Ей хотелось убраться как можно быстрее, добраться до кровати и провалиться в блаженный сон.

Прошмыгивая между домов, девушка несколько раз оглянулась на пустынную улицу. В дали от площади тихо, звуки празднества почти неслышны. Девушка замедлила шаг и перевела дыхание.

Как на зло впереди замаячил мужской силуэт, вынырнув из-за соседних домов. Наяда готова была привычно опустить голову и пройти мимо. Ровно до тех пор, пока в темноте не различила того, кто перед ней.

Хеуд.

Он сложил руки за спиной, глядя прямо на девушку и ждал.

Наяда снова попятилась, обдумывая пути отступления. Она подумала об отцовском кинжале, который сейчас пришелся бы весьма кстати. Но отсутствие оружия редко ее пугало, девушка подобралась, в любой момент готовая к драке, пусть даже с человеком, который обладал нечто странным и непонятным.

Про себя Наяда отметила, что Хеуд достаточно худой, хоть и широкоплечий. Если она сможет подобраться к нему достаточно близко, то успеет ударить в кадык. Невольно вспомнились ручные молнии господина, ползающие по его ладони. Но леди Эванлин выжила после прямого удара, значит, не настолько его сила страшна, как кажется на первый взгляд.

Наяда сжала кулаки, чуть согнув колени, готовясь к драке, платье, несомненно будет помехой, но терпимой.

Неожиданно гул в ее голове заглушил абсолютно все звуки, в глазах потемнело, боль в затылке угрожала расколоть череп на двое.

Удар, еще один. Она развернулась боком, чтобы иметь место для маневра и оскалилась. Из перепачканного кровью рта медленно стекала бордовая струйка, спускаясь по подбородку. Девушка поднесла руку, сжатую в кулак к ребрам, защищая важные органы, вторую чуть выставила вперед на уровне собственной головы, одновременно защищаясь и готовясь к удару. Ей страшно хотелось упасть и не шевелиться, чтобы хоть как-то восполнить силы, вместо этого она закричала и двинулась на врага. Серия ударов, она била неустанно, почти не чувствуя боли от прилива адреналина. Удары противника если и достигали ее туловища, то оставались незамеченными.

Наконец он рухнул на выжженную, все еще дымящуюся землю, стирая кровь с лица. Над бровью человека в необычной военной форме пару мгновений виднелось белое мясо, а после кровь из раны хлынула как под напором.

Девушка позволила себе чуть расслабиться, опустить руки, наблюдая за врагом. Из последних сил он достал из отсека на поясе нечто непонятное.

Она наклонила голову, изучая противника, из маленькой черной палки он явно целился в нее, считая это чем-то смертоносным. Девушка усмехнулась, присаживаясь перед врагом.

— Что ты такое? — Глухо спросил он, сплевывая кровь.

Девушка не ответила, она вытянула одну руку вперед, только сейчас ощущая ноющую боль в двух сломанных пальцах и выбитый локоть.

Противник закашлялся, уже не сплевывая кровавые сгустки, а срыгивая их. Спустя пару секунд, он задрожал всем телом и закричал, теряя остатки своей жизни. Он умер быстро, так не и получив ответа.

Девушка поднялась с земли, оглядывая простирающееся перед ней поле. Всего пару часов назад здесь гремела битва, теперь земля усеяна трупами. Она посмотрела на свои руки, затянутые в темно-синюю жесткую форменную ткань, пошитую специально для таких как она. На плече вышитый серебряными нитями знак: расколотая на две части корона. Чтобы никогда не забывала, кто она и для чего создана.

— Не думай пытаться сбежать.

Сначала Наяда решила, что ей послышалось, так тихо говорил господин. Она встряхнула головой, отгоняя страшное видение и постаралась устоять на ногах.

— Доброй ночи, господин, — девушка чуть присела, кланяясь и попыталась проскочить мимо. Сейчас ей было не до него.

Хеуд поймал ее за локоть и заставил остановиться. Наяда поморщилась от боли, скорее всего от его хватки на коже останется синяк.

— Я слышал, тебе нужна работа.

Наяда сглотнула, открыв рот, чтобы ответить, но впервые слова застряли где-то в глотке, отказываясь выходить наружу. Она снова встряхнула головой, на этот раз, чтобы привести себя в порядок.

— Благодарю вас за беспокойство, господин. К счастью, работу я все же нашла.

Она изо всех сил старалась делать вид, что ничего не произошло в том злоклятом лесу осенью, но нервное подёргивание верхнего века на правом глазу ее явно выдавало.

— Мне кажется, ты врешь, девчонка. На первый раз я тебя прощаю. Но впредь, не смей.

Хеуд сильнее сжал девушке руку.

— Хочу тебя осчастливить, моей супруге нужна служанка. С завтрашнего дня ты переезжаешь в наш дом. Эта работа постоянная, в свой сарай ты больше не вернешься.

— Простите, господин, но я не достойна вашего предложения. Госпожа Эванлин заслуживает более усердную служанку. — Наяда постаралась выдавить улыбку.

Хеуд осмотрел ее с ног до головы, будто увидел впервые и чуть оттолкнул от себя, наконец выпустив девушку.

— Это не предложение. Завтра утром явишься в мой дом. Эванлин… Госпожа Эванлин тебя встретит и объяснит твои новые обязанности. А если вздумаешь ослушаться…

На руке Лилового потрескивали искры, угрожая перерасти в шар и перепрыгнуть на девушку. Наяда сразу вспомнила вопль леди Эванлин, отчаянный, полный боли и мольбы.

— А если об этом случайно узнает господин Дамир? — Наяда кивком указала на руку Хеуда.

Он засмеялся, прогоняя ручные искрящиеся молнии и медленно надвигаясь на девушку.

— Это будет последнее, что ты, возможно, успеешь сделать. Возможно, девчонка, такой маленький процент на удачу. Подумай.

Процент и удача, два неприятных слова для Наяды. Какой процент был того, что она окажется именно на том лугу около Хорта? Вероятно, небольшой. Быть может процент того, что она выжила был еще меньше. В обоях случаях девушка не была уверена, что это удача. Хорт определенно нельзя было назвать удачей.

— Я буду рада служить леди Эванлин, угождать ее нуждам и защищать, если придется.

Наяда вздернула подбородок, давая господину явственный намек.

— Вот и чудно. Не задерживайся.

С этими словами господин Хеуд пожелал удалиться в ночь, оставив девушку осмысливать произошедшее.

Наяда кое-как добрела до ближайшего здания и скатилась по стене на землю, подгибая ноги к груди и обхватывая голову руками. Она не обращала внимания на холод. Голова все еще неприятно гудела, заставляя ее морщиться и терять из виду очевидное. Она нашла работу, пусть и не совсем удачно, но постоянную, вероятно, хорошо оплачиваемую. Не будет же Хеуд швырять ей пару медяков и ждать, что она останется. Хотя конечно же останется. Во-первых, лучше ничего не представится, во-вторых так проще всего, не привлекая внимания, наблюдать за Хеудом. А еще естественно, жить в тепле и не думать, как не замерзнуть насмерть в своей жалкой лачужке.

Девушка просидела на земле какое-то время, снова и снова прокручивая картины из видения. Что это было? А главное, кто? Наяда ощущала и видела все перед собой так, будто этим бесстрашным созданием была она. Но это невозможно. Если бы она была на войне, что вряд ли, об этом бы стало известно властям, после того, как информацию о ней внесли в общий список жителей Хорта.

Все в этом видении было странным, размышлять об этом на холоде, означало превратиться в ледышку. Девушка медленно встала, все еще ощущая слабость и пошатываясь, будто не пропустила мимо себя пару кружек медовухи, пошла домой.

Дом. Какое странное слово, чуть сладкое на вкус с примесью некой горечи, с привкусом грусти и послевкусием тепла и сожаления. Она считала своим домом старую хижину, в которой не прожила детство, не родилась и не была счастливой. В ее понятии дом должен был обладать всеми тремя качествами, чтобы считаться домом. Но самое главное, это не дом, в котором все напоминает о родителях. Это лишь пустая оболочка, наполненная разваливающейся мебелью. Наяда даже не была до конца уверена, были ли у нее вообще родители. Иногда она с затаенной завистью смотрела на тех, кто рос в семьях, имел радость каждый день обнимать родителей.

У нее был только Робин. Отец не по праву ее рождения, а по стечению обстоятельств, при жизни он в самом деле старался. Старался показать ей, что такое родительская любовь и забота, он старался заменить ей и мать, и отца, которых возможно, никогда и не существовало. Она могла родиться где угодно, от женщины, которая ее не желала и даже не удосужилась взглянуть на лицо новорожденной дочери, прежде чем отдать ее. Могла родиться на фронте и потерять мать за секунду, убитую вражеским солдатом. Правда ей не известна и никогда не будет известна. Она до конца жизни обречена нести это бремя, не зная правды.

Как-то Наяда задумалась, а что, если эта самая правда очень горькая и причинит ей много душевной боли. Через пару дней после этой мысли, она поняла, что какой бы ужасной не была правда, она хотела бы ее знать, хотя бы ради того, чтобы понимать себя, свои чувства.

Она чувствовала, что правда может принести ей исцеление и покой, о которых девушка так мечтала. Чтобы ни скрывалось за ее появлением на свет, она смогла бы это принять.

Вместо того, чтобы завалиться спать, Наяда еще долго просидела у остывшего очага. Она не помнила, как добралась до дома, когда она пришла в сознание, то уже подходила к своей хижине. Домой…

Тяжело вздохнув, девушка сдвинула кровать немного в сторону и отодвинула две половицы. Она улыбнулась, смотря на завернутый в ткань меч. Ее наследие, оставленное Робином. Интересно, хотел бы он, чтоб она его забрала? Еще одно, о чем она никогда не узнает, старый воин умер неожиданно и быстро, его сердце отказалось биться в одну из ночей. Большой и сильный Робин рухнул перед девчушкой на дощатый пол с оглушительным грохотом и замер. Наяда кричала, долго, пискляво, как самый настоящий ребенок, увидевший нечто ужасное, она ползала рядом с телом воина, скребла пальцами доски пола, топала ногами и заливалась горячими слезами. Ее крик вполне могли услышать в городе, однако никто не пришел, хранители спокойствия оставили без внимания ее личную трагедию. До самого утра она скулила и трясла тело приемного отца, не веря, что этот могучий мужчина может так просто взять и умереть.

Взяв оружие в левую руку, девушка встала и выпрямилась. Ей нравилось, как меч тяжелил руку, отсекал страхи и сомнения. По-настоящему, девушка до сих пор не знала, что такое страх. У нее ни разу не возникло чувство, заставляющее ее бежать, спасаться, прятаться или плакать и умолять о пощаде. Всякий раз сталкиваясь с проблемами, ее внутренний инстинкт требовал собраться и готовиться к бою, а не бежать. Либо выжидать и наблюдать, подмечать мелочи и внимательно слушать.

Она знала, что должна бояться Мардара, но это не инстинкт, не ее собственные чувства. Так наказал Дамир в первый же день их знакомства, и она слепо подчинялась. На деле же ей было жалко младшего господина. Тогда у реки она ощущала не страх, а тоску. Они оба были бесконечно одиноки в этом мире. Он больной сын лорда, обреченный быть тенью брата. Она свалившееся с неба непонятное существо, не знающее о себе ничего, ей судьба уготовила всю жизнь прожить в неведении.

Вроде как происшествие в лесу должно было бы напугать, но вместо этого вызывало интерес.

Или показательные порки. Наяда слышала, что многие женщины при виде того, как бьют привязанного к столбу человека, испытывают страх. Кто за себя, кто за родных, но это определенно страх, некоторые падают в обморок.

Наяда первые пару лет во все глаза наблюдала за поркой, но не испытала ничего. Совсем ничего. Потом она пыталась представить, что ее так же по глупости нашкодившую ведут к позорному столбу. Вот и Вилмет стоит неподалеку, сжимая в руке плеть. Опять ничего. Будто кто-то поставил барьер на подобные ощущения.

Робин говорил, что бояться нужно прежде всего войны. Когда он был жив, она лгала, будто согласна с ним, будто одно это слово повергает ее в настоящий ужас.

Наяда выставила правую ногу вперед, развела плечи, занося меч за плечо для рубящего удара сверху и опрокинула его одним резким рывком. Сразу же сменила позицию, защищаясь. Провела мечом по дуге, другой рукой держа воображаемый щит для защиты. После каждого удара она сменяла стойку, повинуясь зову тела.

Удар сверху от верхней стойки.

— Стойка дамы, — неожиданно для себя прошептала девушка.

Ее движения плавно перешли в нижнюю стойку.