Колдовской мир: Волшебный пояс. Проклятие Зарстора. Тайны Колдовского мира

Если эти глаза и глядели на нас, они скоро исчезли. Жезл в руке Айлинн потемнел, потускнел. Лунные цветы на нем завяли и отваливались опаленными клочьями. Пропал и каменный цветок с его сиянием. Там, куда упали его семена (если эти лучи были семенами), я видел другое.

От тех, что опали в осаждавшее нас пламя, остался только след падения. Огонь в этих местах потух, оставив проходы, которые не могло затянуть подступающее со стороны пламя.

И в скрывшем Урсиллу дыму светящиеся семена прорезали широкие окна. Сквозь них мы увидели, к чему привел призыв, на который Мудрая истратила все свои силы и познания.

Гиллан с Херрелом шагнули вперед, к проему в дымной стене. Снежный кот весь напружинился. При виде дрожащего кончика его серебристого хвоста память пардуса отдалась дрожью и в моих мышцах.

Кот прыгнул – ловко вскочил в дымное окно. Вслед за ним Гиллан выбросила вперед свой увенчанный зеленым листом посох, направив наконечник в голову Урсилле.

Мудрая стояла, откинув голову, закрыв глаза, испуская из уст шипящие тягучие призывы. Теперь же ее голова мотнулась вперед, как от затрещины. Урсилла подавилась словами – если это были слова. Всего на длину одного вдоха прервалось ее заклинание, и тут снежный кот взмахнул мощной лапой, нанося удар, редкий даже для его могучего племени.

Выпущенные когти достали добычу. Упала опрокинутая курильница. Из нее выплеснулась столь заботливо приготовленная Урсиллой смесь. Начинка рассыпалась пеплом и больше не дымила. Дым, что висел в воздухе, медленно таял.

Но…

Крику, вырвавшемуся из моего горла, ответило из темноты хриплое эхо. Потому что сидящий перед Урсиллой… шевельнулся.

Небрежно отброшенный игрушечный человечек выпал из когтистой лапы. Теперь когти, смыкаясь, зависли над снежным котом. Я услышал боевой клич оборотня. Увидел, как скривились губы Урсиллы, издавая нечеловеческие звуки. Она хлестала жезлом, загоняя кота под медленно опускавшуюся руку.

Что делать? Айлинн вскрикнула. Я не разобрал ее слов. Я думал только о том, что надо делать.

Задрожал листок на жезле Гиллан. Сам жезл сновал как челнок. Лицо Зеленой колдуньи было стянуто страхом – не за себя, за Херрела.

А я – не помню, как я спускался, – уже стоял на дне пещеры. Пальцы мои сомкнулись на рукояти меча, оставшегося у ног статуи. С ним в руке я шагнул вперед, подчинив воле изнуренное тело.

Снежный кот легко проскочил в дымный проем. Но сама стена осталась висеть в воздухе. Мне некогда было отыскивать другой проход, и не было сил допрыгнуть до этого. У меня был только меч – железо, смертельное для некоторых видов колдовства.

Остатки сил ушли на то, чтобы поднять руку на уровень плеча. И тогда я метнул меч, как мечут копье.

Он пролетел сквозь окно в дыму. Я не успел хорошо прицелиться, да и слабость подвела меня. Острие миновало Урсиллу. Клинок лишь вскользь задел ее жезл.

Сверкнула ослепительная вспышка. Я вскинул руку, заслоняя глаза. Что ж… неудача…

– Кетан!

Айлинн держала меня за плечи. Я, и не видя, узнал ее руки.

Я заморгал, разгоняя цветной туман перед глазами. Сквозь этот туман ко мне на четырех лапах подступал звериный силуэт. Снежный кот!

Пока он шел ко мне, слева приблизилась Гиллан. Я опять моргнул, протирая затуманенные вспышкой глаза.

Поднявшийся ветер уносил последние клочки дыма. Под ногами фигуры, отозвавшейся на ее призыв-заклятие, лежала Мудрая.

Струи ветра избивали ее скорчившееся тело. Она с каждым ударом вжималась в плиты пола, и… и она…

Ее не стало! Остался кусок ткани, которым она повязывала голову, смятое платье. А она пропала. Над тем местом, где только что корчилась женщина, когтистая лапа навечно сжала новую игрушку.

– Ее власть… – смутно сквозь завывания ветра долетел ко мне голос Гиллан. – Ее власть рухнула и обратилась против нее. Ей конец!

– Да будет так!

Этот голос тоже был мне знаком. Магус отошел от женщин и следил за нами взглядом, в котором осталось немного здравого рассудка.

– Если ты думаешь заполучить Кар До Прон… – Казалось, все случившееся для него ничего не значило. Магуса занимала одна мысль. И обращался он к Айлинн.

Та рассмеялась:

– Зачем мне твой замок? – Она прижалась к Гиллан. – Не нужно мне твое наследство. У меня есть свой дом.

– Ты… – Он обернулся ко мне. – Ты не вправе…

– И не собираюсь, – ответил я ему. Меня охватила великая усталость. – Кар До Прон отойдет к тебе, Магус. Никто не оспорит твоих прав.

Он взглянул на меня с сомнением. Должно быть, на моем месте он дрался бы за свой замок и не мог поверить, что я отказался от него так легко. Но от меня Кар До Прон сейчас был далек, как звезда, и куда менее желанен.

– Да, Магус, тебе Кар До Прон…

Все мы обернулись в изумлении. За кругом сидящих статуй стоял человек. На наших глазах он шагнул в меркнущий круг света. Проходя там, где еще не замерло пурпурное пламя, он махал на него рукой. Пламя гасло.

– Ибикус… – Я слишком устал, чтобы гадать, что в этот час привело сюда торговца.

Он поклонился:

– Да, это я, Кетан. Вижу, ты превосходно использовал подарок.

Моя рука потянулась к поясу. Что-то во мне подмывало сорвать его и отбросить от себя. Что-то другое противилось. Зверем я стану, когда придет в том нужда, но Кетан всегда будет держать пардуса в узде.

Он кивнул. Я не сомневался, что он прочел мои мысли так же легко, как руны в свитке.

– Истинно так.

И он повернулся лицом к Гиллан и снова ставшему человеком Херрелу.

Оба они встретили его почтительными жестами, какими в замке встречали посланников Голосов.

– Ты думаешь, мы разыграли злую игру, госпожа?

Она помедлила с ответом.

– Скорее, думаю, что смысл вашей игры был темен для игроков.

– Ты совершено права. Урсилла обеспечила своему оружию, Ироизе, наследника – ради своих целей. Ее усилия были замечены одним из тех, чей долг поддерживать равновесие сил в Арвоне. И мы использовали ее честолюбие, чтобы закалить тех, кому в грядущем понадобится твердость. С вами, Гиллан, Айлинн стала той, кем ей предназначено быть. Если бы не игра Урсиллы, она росла бы в Кар До Проне, где не смогла бы изведать всей глубины и высоты своей Силы. Что до Кетана… – Теперь он улыбнулся мне. – Кетана испытывали, как кузнец испытывает меч, проверяя на крепость. А последние события сплели вас четверых в единый прочный узор.

Херрел, дождавшись паузы в его речи, спросил:

– Ты говоришь намеками, посланец. Нас снова ждет бой?

– Знаки говорят нам об этом, но и мы не видим будущего во всей полноте. Вы, оборотни, вместе с невестами из Долин положили начало новому роду. Эти двое… – он указал на нас с Айлинн, – несут в себе то же наследие. Нам дано знать, что это важно, а зачем и почему, откроется со временем. Теперь же… – Он стоял, подбоченившись, поочередно изучая каждого из нас. – Этим нет места в Арвоне. Они древнее древнего и должны быть забыты. Прочь!

Он ткнул указательным пальцем в Магуса, в госпожу Элдрис, в Ироизу. И… те исчезли.

На нас он не стал указывать порознь. Взмах его руки охватил всех разом. Дохнула холодная тьма, и вот…

Мы стояли на теплом утреннем солнце. Взгляды троих, стоявших рядом, согревали меня внутренним теплом, не сравнимым даже с солнечным светом.

– Добро пожаловать домой, Кетан, – сказал мой отец, а Айлинн за руку потянула меня по дорожке через сад.

Благодарности

Хотелось бы выразить благодарность за помощь в двух технических вопросах относительно этой книги.

Прежде всего миссис Меррил Гладстон из «Rock Pile», от которой я получила яргон и сведения об этих полудрагоценных камнях: их происхождении, весе, окраске и тому подобном.

А также миссис Филлис Шлеммер, экстрасенсу, показавшей мне различные виды Таро и составившей настоящий гороскоп Таро для Кетана.

Андрэ Нортон

Проклятие Зарстора[2]

Роман

1

Верхний конец безымянной западной долины, куда занесло сегодня Бриксу, освещало солнце. Здешние места, удаленные от разграбленного мародерами востока, обещали зыбкую безопасность – если не забывать об осторожности. Девушка, присев на пятки, скорчила рожу далекой туче на востоке – туча намекала, что погода будет портиться. Брикса водила лезвием ножа по точильному камню и с беспокойством поглядывала на истончившийся лепесток стали. Отлично выкованный клинок был когда-то крепким, но сколько раз его с тех пор точили, и кто теперь помнит те времена? Если не остеречься, лезвие просто сломается в руках, оставив ее совсем безоружной.

Ее обожженные солнцем руки покрывали шрамы, ногти обломались, грязь в лунках не оттиралась даже с песком. Кто бы мог подумать, что когда-то она не держала в руках ничего тяжелее веретена прядильщицы или челнока ткачихи да еще иглы, вышивавшей цветные узоры на толстых гобеленах для стен замка. Той жизнью, размягченной и безопасной, жила другая девушка – жила, пока в Высший Холлак не пришел враг. Она скончалась в те дни, протянувшиеся за спиной Бриксы уходящим в забвение коридором.

Брикса, пережив бегство из осажденного замка, который всегда был ей родным домом, стала жесткой и крепкой, как клинок в ее руках. Она узнала, что время – это один день, который встречаешь на рассвете и проживаешь до найденного к закату укрытия. Праздничных дней больше не бывало, и месяцы потеряли названия – были только жаркие времена и времена стужи, от которой ныли все кости, бил кашель и мороз кусал пальцы, убеждая, что ей больше никогда не согреться.

Лишнего жирка на ней теперь не осталось: девушка стала сухой и тонкой, как тетива лука. И на свой манер не менее смертоносной. Тонкое сукно, янтарные ожерелья, бледное золото с запада, украшавшее пальцы, – все это представлялось теперь сном, тревожным сновидением.

Она жила со страхом, пока страх не стал привычным спутником, так что, отступи он теперь, Бриксе стало бы пусто и одиноко. Случалось, она готова была отвернуться от темневшего в скале устья пещеры, от протянувшейся над головой ветви, отказаться от упрямой воли к жизни и принять смерть, тянувшуюся по ее следу, как собака – за подбитым охотниками оленем.

И все же у нее в крови жила решительность – разве она не принадлежала к роду Торгуса? Разве не каждый в южных долинах Высшего Холлака знал наизусть Песню Торгуса и о его победе над Силой Камня Ллана? Может, род Торгуса и не мог похвалиться землями и богатствами, зато он выделялся среди других силой духа.

Брикса подняла руку, смахнула со щеки выбеленную солнцем прядь обрезанных выше плеч волос. Золотые косы девицы из замка не для тех, кто скитается в глуши. Продолжая водить лезвием по камню, она напевала себе под нос «Вызов Ллана» так тихо, что никто, кроме нее, не уловил бы мелодии. Да и слушать было некому – она сразу после рассвета проверила лощину. Не считать же за слушателя черную птицу, угрюмо каркавшую с перекрученного зимними холодами дерева.

– Так-так…

Она испытала заточку лезвия на непослушной пряди, упрямо падавшей ей на глаза. Острая сталь легко срезала волоски, оставив горсточку их у нее в руке. Брикса пустила их лететь по ветру. И снова ощутила прикосновение страха. Лучше – здесь, в незнакомой стране, – было бы похоронить эту частицу себя. В старых сказках говорится, что неведомые человеку Силы умеют творить злые чары на волосках, обрезках ногтей и каплях слюны.

«Но здесь, – подумала она, – бояться некого». Здесь, рядом с Пустыней, сохранились следы тех, кто когда-то владел этой страной, – следы Древних. Они оставили после себя каменные глыбы и странные места, то манившие, то ослаблявшие душу. Но это были лишь знаки давно исчезнувшей Силы или Власти. И тех, кто оставил эти знаки, давно уж нет. Черная птица хрипло закричала, словно возражая ее мыслям.

– Эй ты, черная! – Девушка, прервав песню, покосилась на птицу. – Что-то ты больно расхрабрилась. Слабо́ скрестить мечи с Утой?

Откинувшись на пятки, она вытянула губы трубочкой и издала негромкий, но далеко слышный свист.

Птица яростно закаркала, словно знала, кого она подзывает. И снялась с ветки, чтобы, держась над самой землей, улететь вниз по склону.

Над высокой зеленой кочкой (в холмах не осталось овец, под корень ощипывавших траву) поднялась пушистая головка. Растянув губы, кошка зашипела, сердито щурясь вслед каркнувшей напоследок птице.

Со свойственным ее породе достоинством кошка подошла к Бриксе. Девушка приветствовала ее, подняв ладонь. Они давно уже делили дорогу и постель, и Брикса в душе гордилась тем, что Ута выбрала ее спутницей по бесцельным скитаниям.

– Хорошо ли поохотилась? – обратилась она к кошке, усевшейся на расстоянии вытянутой руки от нее, чтобы тщательно вылизать заднюю лапу. – Или здешние крысы, когда стало не у кого красть еду, тоже разбежались?

В одиноких странствиях она слышала свой голос только в разговорах с Утой.

Брикса устроилась поудобнее и вгляделась в стоявшие внизу развалины зданий. Судя по всему, когда-то эта долина была обжитым местом. Укрепленная усадьба с оборонительной башней теперь стояла без крыши, и стены еще носили следы пожара, но когда-то она, должно быть, была уютным жильем. Брикса насчитала два десятка крестьянских хижин (теперь от них сохранились лишь очертания стен), большая груда камней осталась, скорее всего, от деревенской таверны. Все здания были когда-то нанизаны на ниточку дороги. Дорога эта, как догадывалась Брикса, тянулась прямо к ближнему речному порту. По ней, направляясь в здешние горные долины, проходили купцы. Да и те странные, не слишком терпимые люди, что бродили по Пустыне среди руин Древних, могли сбывать здесь добытое в развалинах.

Брикса не знала, как называли это селение здешние жители. И не у кого было спросить, что превратило жилые места в пустошь. Враг, вторгшийся в Высший Холлак, не мог зайти так далеко от моря. Однако война породила зло, не принадлежавшее ни Долинам, ни врагу, а рождавшееся от тех и других.

Пока воины Долин сражались вдали, здесь свирепствовали двуногие волки – разбойники пустых земель. Брикса не сомневалась: если она спустится вниз, то найдет свидетельства того, как погибло это поселение. Наверняка оно разграблено, да и руины, верно, не один раз прочесали. Не она одна скитается в глуши. Но все же оставалась надежда, что в них отыщется что-то полезное – хотя бы помятая кружка.

Брикса вытерла руки о штаны и недовольно нахмурилась, отметив, что ткань на одном колене истончилась так, что просвечивала кожа. Она давно сменила длинные юбки на удобную одежду лесного жителя. Не выпуская из руки ножа, девушка потянулась за другим своим оружием – крепким охотничьим копьем. Его наконечник тоже был остро наточен, и Брикса хорошо выучилась с ним обращаться.

Свой заплечный мешок она спрятала в кустарнике. Задерживаться в развалинах было ни к чему, вряд ли вообще стоило тратить время на обыск. Но надежда на находку оставалась, а Ута предупредила бы, если бы в руинах обитала тварь крупнее крысы или лугового прыгунца. Долина выглядела пустой, и все же Брикса держалась настороже. В незнакомых местах всегда могут подстерегать неожиданности. Последние три года научили ее, как тонка грань между жизнью и смертью.

Она крепко закрыла двери памяти. Воспоминания о прежней жизни подтачивают дух. Чтобы сохранить рассудок и бодрость, лучше жить одним днем. Так она и жила и полагала, что ей есть с чем себя поздравить, коль скоро она добралась так далеко целой и невредимой. А то, что когда-то и у нее был такой же дом, что она одевалась в мягкие, искусно сотканные и окрашенные ткани, теперь ничего не значило. Теперь ее мускулистое, исхудавшее от голода тело было прикрыто иной одеждой.

Почти сносившиеся штаны из грубой материи, дублет из шкурок прыгунца, кое-как скроенный и сметанный собственными руками, рубашка под ним, найденная в мешке убитого разбойниками воина. Воин Долин захватил врагов с собой. Брикса уговорила себя, что рубашка – подарок ей от этого храбреца. Ноги ее были босы, хотя в мешке на случай, если путь станет слишком тернист, она носила деревянные сандалии. Кожа на ее подошвах загрубела, ногти на ногах стали толстыми и обломались.

Волосы торчали на голове буйной жесткой копной, причесывалась она теперь только пальцами. Когда-то ее волосы были цвета яблочного эля, заплетались в толстую шелковистую косу. Теперь, выгорев на солнце, они походили на жухлую осеннюю траву. Брикса больше не гордилась своей наружностью, а только умом и силой, необходимыми, чтобы выжить.

«Теперь, – мельком подумала она, перебираясь от куста к кусту (постоянно настороже, прислушиваясь, приглядываясь, принюхиваясь к угрозам), – куда уместнее было бы называть госпожой Уту». Кошка была крупнее обычных домашних. Очень может быть, что ей и не случалось греться у разведенного человеком огня, что она с рождения дикий зверь. Правда, тогда еще удивительнее представлялась ее холодноватая привязанность к девушке.

Год назад, насколько она могла судить без календаря, Брикса очнулась от весьма беспокойного сна и увидела у своего костра Уту. Кошачьи глаза отражали пламя, как зависшие в воздухе медные монеты. Брикса на ту ночь укрылась в заросших мхом развалинах здания, оставшегося от Древних. Она уже убедилась, что бродяги, которых она числила врагами, чурались подобных мест. А она не находила в них ничего дурного – просто стены, постепенно уходившие в землю.

При первой встрече она отнеслась к Уте с опаской. Но в кошке не было ничего особенного, кроме этого немигающего, взвешивающего и оценивающего взгляда. Мех у нее был чисто-серый, на голове темнее, на лапах и хвосте – с голубоватым блеском, особенно когда его трогало солнце. И мех этот был густым и мягким, как роскошные ткани, доставлявшиеся заморскими купцами в забытые годы, до того, как Вторжение захватчиков разорвало Долины сверху донизу, с востока на север, вдребезги разбив жизнь, так что у выживших оставалось мало надежды собрать ее заново.

На темной мордочке Уты сияли глаза странного оттенка – они казались то голубыми, то зелеными, а ночью в них всегда горели красные искорки. И глаза эти смотрели очень понимающе. Порой Бриксе становилось неуютно под их взглядом – как тогда, при первой встрече, – словно за щелками зрачков таился разум, равный ее собственному, и с отчужденным спокойствием изучал ее.

Сейчас девушка и кошка пробрались сквозь бурьян, неровной стеной окруживший те развалины, в которых Брикса угадала таверну. Две ее стены устояли, хотя обожженные пожаром раскрошившиеся обломки поднимались не выше плеч Бриксы. В почти доверху засыпанной дыре угадывался погреб, но раскапывать его у нее не хватило духу.

Нет, господский дом обещал больше добычи. Хотя его-то, конечно, мародеры обшарили в первую очередь. Но если пожар разгорелся, не дав им закончить, то…

Брикса вскинула голову. Ноздри раздулись, ловя запах. В глуши она, подобно животным, полагалась на нюх и, не сознавая того, даже не задумываясь о таких вещах, отточила обоняние до остроты, какая ей и не снилась, пока война не превратила девушку в бродягу.

Да! Горит дерево.

Она упала на четвереньки, с осторожностью охотницы проползла вдоль стены, отыскала место, где бурьян рос не так густо. И растянулась ничком, мало-помалу проталкивая вперед копье, чтобы раздвинуть нависающие ветки.

Огонь в это время года, когда не случалось поджигающих лес гроз, мог означать только человека. В этих местах почти наверняка – разбойника. Чтобы прежние жители этих мест вернулись в надежде что-то спасти… Обдумав такую вероятность, она не отбросила и ее.

Но даже вернувшиеся в деревню люди Долин могли оказаться врагами. Стоит им на нее взглянуть – начнется охота. Одетая в лохмотья, Брикса с виду ничем не отличалась от разоривших эти места разбойников. Ее запросто могли принять за лазутчицу разбойничьей шайки.