Колдовской мир: Волшебный пояс. Проклятие Зарстора. Тайны Колдовского мира

Урсилла ожидала нас, держа перед собой жезл, как рыбак держит удочку, вываживая к берегу пойманную рыбу. Айлинн больше не было со мной рядом. Оглянувшись, я увидел ее лицо в отблесках светящихся пузырей-ликов. Оно было спокойным, но твердым – тоже застыло маской, только эта маска ничего не выражала, и лишь глаза жили на ее лице.

Перевитый цветами жезл Айлинн держала на локте, словно букет собранных по дороге цветов. Если Урсилла и вправду считала Лунную колдунью легкой добычей, ей предстояло удивиться.

– Добро пожаловать, Кетан, – нарушила молчание Урсилла. – Ты хорошо справился… – А ты… – Она перевела взгляд, с головы до ног и обратно смерила им Айлинн. И поспешно скрыла мелькнувшее удивление. Не знаю, что она ожидала увидеть, только не Лунную колдунью. – Так… – прошипела она, и жезл ее замелькал, как меч воина перед решающим выпадом.

С его кончика летели искры. Айлинн же улыбнулась – не с торжеством, не с насмешкой, а открыто, как ребенок.

– Ты звала, Мудрая. Я пришла. Чего ты от меня хочешь?

Моя мать, стоявшая по ту сторону курильницы, пошатнулась – лицо ее отразило чистое изумление.

– Кто… ты? – спросила она, задыхаясь, словно от быстрого бега, и прижимая ладонь к сердцу.

– Я та, кого призвала эта Мудрая, – отозвалась Айлинн.

Все взгляды сошлись на ней. Девушка держалась гордо, как, бывало, моя мать в лучших праздничных одеждах.

– Нет! – Госпожа Ироиза шаг за шагом отступала перед Айлинн. Ей словно привиделось явление самой Тени. Изумление ее перешло в открытый ужас. Она с заметным усилием повернулась от Айлинн к Урсилле и пронзительно вскрикнула: – Ты не ту привела!

– Ту самую, – оборвала ее Урсилла. Жезл она опустила, но его конец все еще указывал на Айлинн, которая словно не замечала угрозы. – Чары, когда за ними стоит Сила Древних, не ошибаются, – продолжала Мудрая. – А это значит…

Мать качнулась вперед, как от удара. И схватила Урсиллу за плечо.

– Не может быть! – визжала она. – Или я не знаю нашей крови? Наш Дар – из самых малых. А эта обладает Властью!

Я слушал и ничего не понимал. Что-то встало между моей матерью и Урсиллой, заставив Ироизу забыть обо всем.

– Ты не спрашивала меня о ее отце. – Тонкие губы Урсиллы растянулись в усмешке черепа. – Не хочешь ли узнать, что у него в крови?

Мать уронила руки, отшатнулась от Урсиллы. И, сжав кулаки, ударила ими друг о друга.

– Нет! Какую тварь ты привела к моему ложу? Кого я вскормила?

Урсилла рассмеялась тем же страшным смехом, с каким сулила беды оскорбившему ее Магусу.

– Ты сама не знаешь, как хорош твой воспитанник, госпожа. Что до племени его отца – тебе не было до него дела. Лишь бы получить дитя. – И ее рука, свободная от жезла, начертила в воздухе огненный знак.

Я в замешательстве переводил взгляд с одной на другую. Магус первым угадал, какую тайну они скрывали так долго. Он задрожал, как если бы хотел и не мог шевельнуться. Но его лицо осветилось буйным торжеством.

– Так вот что вы затеяли! – сплюнул он, обращаясь к женщинам. – Теперь мне все ясно. Ты недаром отправилась рожать наследника к Гунноре, госпожа. Только ваше колдовство не подействовало, и вместо сына родилась дочь! А где ты взяла это отродье Тени?

Его взгляд желал мне смерти.

В тот миг прошлое словно распахнулось, и многое стало мне ясно. Да, я понял, как это было: как Ироиза с Урсиллой, когда рождение дочери грозило разрушить их честолюбивые планы, подменили ребенка. И если заклятие Урсиллы должно было привести сюда пропавшую дочь Ироизы (а этому я мог поверить), значит этой дочерью была Айлинн. Но кто же тогда я?

– Молчать! – Урсилла развернулась, направив жезл на Магуса. Он сцепил зубы, багровея от ярости, но не в силах больше вымолвить ни слова. – Мы ничего не потеряли, – твердо заявила Урсилла. – Зачем, по-твоему, я ее призвала? – Она махнула рукой на Айлинн. – Пока она живет на свете, мы под угрозой. Тем более если она такова, какова она есть. И от этой угрозы мы должны избавиться. А заодно, – злобно расхохоталась она, – мы привяжем к себе твоего послушного сына такими узами, которых ему не порвать. И еще избавимся от этого крикливого дурня. – И она кивнула на Магуса.

Мать отпрянула еще дальше. Ее взгляд словно приковало к Урсилле. Зато госпожа Элдрис закричала, и ее вопль пробудил в земле странное эхо, от которого холодело в спине.

Урсилла запустила руку во внутренний карман. И достала… В ее руке, свернутый петлями, лежал пояс, покоривший меня ее воле. Мудрая встряхнула его, распустив во всю длину. Порванные коршуном концы были починены.

И тогда, прежде чем она обратила на меня всю Силу своей власти, я сделал свой ход. Человек! Человек! Воля моя подхватила и удержала желание. Я влил в него все силы, все силы человека и пардуса.

И стал Кетаном. Зверь исчез.

Госпожа Элдрис снова закричала. На этот раз ее вопль подхватила Ироиза. Я видел, как кивнула мне Айлинн из-за спины Урсиллы. Ее цветочный жезл был обращен на меня. Как видно, через него она направила мне в помощь часть своей Силы.

Урсиллу мое преображение ничуть не обескуражило. Она как будто ожидала от меня чего-то подобного. Меня это насторожило. Я наклонился за мечом, упавшим к ногам Магуса. Тот тоже боролся против сковавшей его Силы, но тщетно. Урсилла подняла жезл. Я прикинул, хватит ли длины меча, чтобы выбить его из рук Мудрой. Против иных видов колдовства железо действует. Только позволила бы мне Урсилла вооружиться, если бы боялась меча? Едва ли, – подумалось мне.

Однако свой жезл она нацелила не на меня, а на курильницу. Я только теперь заметил, что Мудрая успела заново наполнить ее. В сухие травы ударил луч, из них пошел дым, и на сей раз к нему добавились язычки огня.

Мудрая снова засмеялась:

– Молодец, Кетан, теперь ты вооружен для предстоящего дела. Здесь нет Тени, какой мы знаем ее в наши дни упадка. Но обитающие в этом месте Силы соберутся на запах свежепролитой крови. Насытившись, они станут подвластны приказу – на время. Итак – зови их на пир!

Теперь ее жезл нацелился мне в сердце.

– Убей, – холодно, как приказывают слуге в зале или в конюшне, приказала она.

Рука моя поднялась против воли, которую я напрягал так же, как минуту назад, чтобы стать человеком. И еще я приказывал руке выпустить рукоять меча – пусть он вновь упадет в эту вековечную пыль.

Я боролся так же яростно, как Магус, и все же сделал шаг вперед, а за ним и второй. Мой меч протянулся к белой фигуре Айлинн.

Нет! Я замер, покачнулся. Пусть я до конца дней останусь зверем! Только не это! Пусть Урсилла порвет меня своими чарами и всеми таящимися здесь страхами. Пусть убьет мое тело – убьет даже то главное, что живет в этом теле. Только не это!

Меня шатало взад-вперед, острие меча колебалось, уступая то моей воле, то воле Урсиллы.

– Беги! – выкрикнул я, и эхо ответило моему крику: «Беги…ги…ги».

Но Айлинн осталась на месте. Ее глаза не отпускали моего взгляда. Я не мог понять, почему она не бежит. Или Урсилла и ее сковала заклятием, как Магуса и его бабушку?

– Убей! – пронзил меня голос Урсиллы.

Я ощутил гнев в ее голосе.

Я собрал остатки воли – и держался.

И тогда…

Тело мое охватила неслыханная боль. Я завопил.

Урсилла держала пояс над огнем курильницы, скармливала его пламени. Языки огня лизали мех и кожу, и огонь пожирал мое тело.

– Убей! – крикнула она. – Убей или умри в муках!

Она была близка к победе. Корчась от пожиравшей тело и разум боли, я терял сосредоточенность воли. Но пока мог – я держался.

О наложенных и снятых чарах и о том, как мы узнали свою судьбу

Сквозь красную пелену боли я видел, как Айлинн поднимает ко мне цветочный жезл. На одно-два мгновения боль отступила. Но ненадолго. Пламя, облизывая поднесенный Урсиллой пояс, снова охватило меня.

Но и сквозь боль я видел, как пояс извивается в руках Урсиллы, словно живое существо рвалось на свободу. Сильным рывком он вырвался из ее пальцев и пролетел по воздуху. Ему навстречу взметнулась рука, поймала.

Я стоял, задыхаясь после пытки. Мой пояс лежал в руках той, кого Айлинн назвала Гиллан, Зеленой ведьмой. Рядом с ней снежный кот припал к земле, глаза сверкали, отражая огонь курильницы. Урсилла пошатывалась. Рывок не только встряхнул ее тело, но и пошатнул власть над призванной ею Силой.

Первым делом она, не веря своим глазам, уставилась на пустую руку, потом медленно подняла голову к двоим, стоявшим за кругом сидящих фигур. Ни тени, ни темнота не скрывали их. Быть может, свет, открывавший их нашим глазам, как и тот, что освещал круг изваяний, был рожден Силой.

Я видел, как изменилась в лице Урсилла. Годы не смяли кожи на ее костях, а эти несколько мгновений страшно состарили лицо, превратили в повязанный платком череп.

– Кто… вы?.. – Слова скрежетали заржавленным металлом. Казалось, она произносит их против воли.

– Те, кого ты звала, – ответила Зеленая колдунья. – Или ты, Мудрая, думала, что можешь призвать одного из рода, чтобы другие не пришли следом?

– Из рода! – Урсилла уже оправилась от удара. Она запрокинула голову, и воздух разорвало сухое хихиканье. – Ты называешь ее… – она ткнула пальцем в Айлинн, – родной? Ошибаешься, женщина! Она не твоей крови. Ни ты, ни твой косматый супруг не имеют к ней отношения. Хочешь знать, какое дитя ты выносила, – взгляни на этого дурня!

Теперь ее палец указал на меня.

– Слышали, – без удивления отозвалась Гиллан. – Ты говорила не таясь, а у нас есть уши. Сын… – Она через плечо Урсиллы взглянула прямо на меня. – Возьми свое!

Я поймал брошенный ею пояс. Он лег мне в руку так же легко, как недавно – в ее ладонь. Я поспешил застегнуть на себе опаленную полоску кожи, но, лаская ее пальцами, не нашел следов огня.

Урсилла зарычала, как зверь. Вскинула руки, будто отражая атаку. Но я уже защелкнул яргоновую пряжку. И меч был в моих руках. А смотрел я на Айлинн. Как она перенесет открытие давней правды? Она, бывшая одним целым с Гиллан и Херрелом…

Но она и сейчас была с ними! Стоило взглянуть на нее, чтобы ощутить объединявшую их силу. Пусть она не была их дочерью по крови, но воистину оставалась дочерью их ума и сердца. Она не выказала удивления, осталась безмятежной. Такую безмятежность рождает уверенность в том, кто ты есть и что ты есть.

– Неужели ты, Мудрая, – спросила Гиллан, – вообразила, что можно пройти через храм истины – Храм Нив, не узнав скрытого колдовством? Она – наше дитя волей тех, чье величие нам не охватить…

Я смотрел на них – на Зеленую колдунью, на свою мать, на оборотня-отца и на Айлинн, дитя их выбора, – и понимал, как справедлив был этот выбор. Во мне разрастался холод одиночества. Не страха, а отверженности, памятной мне с детства, но лишь теперь обретшей смысл и полноту.

Я не был наследником Кар До Прона. Магус получит то, чего добивался. Не стану я теперь, когда открылась истина, и орудием в руках Урсиллы. Я отрезан от всех и одинок.

Нельзя мне было так уходить в себя. Потому что Урсилла перешла в нападение. Ее жезл полыхнул, указав на Айлинн. Из огня донесся крик девушки.

И тогда я прыгнул в огонь, и его жгучие языки обвили мое тело. Прыжок донес меня до Айлинн.

Я выбросил левую руку, чтобы вытолкнуть ее из пляшущего пламени.

Мы стояли в огненном кругу, и этот огонь горел не оранжевым и не красным, а более глубоким и смертоносным цветом – пурпуром Тени. Отступать нам было некуда, потому что за нами вздымались стеной колени сидящего изваяния, а стена пурпурного пламени подбиралась все ближе.

Лунная колдунья прижала свой посох к груди. Она не размыкала губ, но я ощущал ритм заклинания во всем ее теле. И пытался сделать для нее то, что она делала для меня, – передать ей свою Силу. А потом я, выронив второпях бесполезный меч, подхватил ее тонкий стан, чтобы забросить на колени изваяния. Там, над огнем, для нее было место. Может быть, Гиллан с Херрелом успеют что-нибудь сделать, прежде чем вызванный Урсиллой ужас дотянется до девушки.

Сквозь смыкающуюся, подступающую лавину огня я видел остальных. Урсилла в лихорадочной спешке выводила концом жезла круг, охватывавший ее и курильницу. Она сорвала что-то с груди, бросила в каменную чашу. Новые клубы дыма скрыли Мудрую. Но ее пение я еще слышал – шипящие, тягучие звуки, пробуждавшие неведомые чары этого места. А потом из дыма послышался пронзительный звук костяного свистка – отчаянный призыв.

– Кетан, вверх! – Это кричала Айлинн. Она свернулась в своем странном укрытии и оттуда протягивала мне руку. Но рядом с ней не было места. А смрад пурпурного пламени спирал дыхание, и я давился, кашлял, словно все зло мира изливалось из этого гнусного тумана. – Наверх!

Пальцы Айлинн впились мне в плечо. Ногти расцарапали кожу. Я ощутил и силу ее воли, притягивающую, как тянули чары Урсиллы – сначала к Айлинн, потом обратно в пещеру.

Ее воля каким-то чудом вознесла меня наверх, и мы прижались друг к другу на каменных коленях. Я смутно обрадовался, что это не была статуя, игравшая человеком. В когтистой руке у этой был полураскрытый цветок. И Айлинн, протянув руку, пробежала кончиками пальцев по каменным лепесткам, словно ласкала свой лунный цветок.

В ней больше не ощущалось напряжения воли, вытянувшей меня из огненного круга. Она скорее ждала – только я не знал, какого события или знака.

Защитный круг Мудрой коснулся ног изваяния с человеком-игрушкой. Дым густыми клубами обвивал теперь саму Урсиллу. Я ждал, что он, как и в прошлый раз, растечется по кругу, охватывая безликих. Однако сейчас струи дыма застыли. Над его верхним краем мы видели слепые лики-пузыри. Волны цветов в них набрали силу, густели и темнели.

Пламя подобралось к самому подножию приютившей нас статуи. Мне казалось, что огонь, если можно сказать так о пламени, злится, хлещет множеством языков, силясь дотянуться до нас. Но и самые высокие языки до нас не доставали.

На миг (сколько может длиться последний миг?) мы были в безопасности. Я вглядывался сквозь огонь – как там остальные? Урсиллу все еще скрывала дымная завеса. Трое из замка сбились в кучу, тараща глаза от страха. Наложенное Урсиллой заклятие понемногу отпускало Магуса. Госпожа Элдрис цеплялась за внука. Он высвободил одну руку, заслонил ее и себя. Магус был безоружен, но держался как защитник. У их ног скрючилась Ироиза. Куда девалось ее высокомерие? Она даже не плакала больше, как плакала, явившись по приказу Урсиллы. Лицо ее побелело от страха, неподвижный взгляд застыл на скрывшем Мудрую дымном облаке. Все они смотрели только на дым. Нас над пламенем они не замечали.

И тому были веские причины. Даже самое бесчувственное существо без капли Дара не могло не ощутить Сил, скопившихся в этом забытом святилище (если это было святилище). Урсилла распахнула Ворота…

Те, легендарные Ворота? Едва эта мысль проскользнула у меня в сознании, Айлинн повернула лежавшую на моем плече голову. Я прочел в ее глазах удивление.

Мы, рожденные в Арвоне после Великой Смуты, только из легенд знали о тех временах. В хрониках часто говорилось о Воротах и о том, что удавалось вызвать из них. (Куда труднее бывало оттеснить обратно ворвавшихся в прорехи нашего мира пришельцев.)

Что же до природы этих Ворот, ключей к ним и их расположения – предания не сохранили этого знания. Оно было запретным, все, наделенные Силой, чурались его, чтобы ненароком не замешаться в дела Тени; ведь сдержать тех, кто пришел из Великой Тьмы, было трудным делом.

Я вполне мог поверить, что круг статуй отмечал расположение таких Ворот. И если Урсилла в своем безумии открыла их…

Где те двое из башни? Я, занятый сперва грозящей Айлинн опасностью, а потом раздумьями о колдовстве Мудрой, едва не забыл о них. А теперь повернулся, сколько позволяла тесная площадка, отыскивая их взглядом. Но их загораживало туловище статуи, на которой мы примостились. Рука Айлинн сжала мою руку.

В другой ее руке качнулся цветочный жезл, указал на цветок в руке статуи. Девушка осторожно развернула жезл так, чтобы кончик уперся в сердцевину каменного цветка.

– Дай мне… – Ее тихий голос мог достичь только моих ушей. – Дай мне то, что можешь дать… родич!

Она не смотрела на меня, целиком сосредоточилась на цветке и кончике жезла. Спустя мгновения я понял, что теперь она стала каналом, по которому изливалась Сила – отчасти всколыхнувшаяся по ее призыву, отчасти вытекавшая из меня. Я, хоть и не был мастером в таких делах, напрягся, как раньше, когда отделял человека от зверя, чтобы отдать ей свой небольшой запас.

Так остро было мое желание, что целый мир сжался до точки, где жезл касался изваянного цветка. Я чувствовал, как Айлинн подхватывает изливавшийся из меня поток, очищает его, усиливает, сливает со своим. И только потом направляет сквозь жезл.

Ярче засветились лунные цветы. Их чистое сияние прорезало тусклый пурпур подступавшего пламени. Жезл преобразился в луч лунного огня, яркий до боли в глазах.

Айлинн просила у меня еще, и я отдавал щедро, не думая, во что мне это станет.

И вот там, где посох касался цветка, возник бледный огненный круг. Он тоже рос, делался ярче, ширился и вытягивался вверх, и вот уже каменные лепестки стали подобны лепесткам лунного цветка, словно наша Сила наделила каменную резьбу жизнью.

Я даже сквозь сосредоточенность смутно сознавал еще какую-то перемену. Менялась укрывшая нас фигура. Вещество ее окутанного плащом тела вздрагивало – не от дыхания, не от сердцебиения, но от чего-то близкого им!

Я заставил себя думать только о том, чем занята сейчас Айлинн. Я гнал от себя все вызванные этой переменой подозрения.

Цветок совсем разгорелся, до самых кончиков лепестков, но стал не таким ярким, как лунные цветы, а скорее серебристым. От кончиков лепестков спиралью расходилось сияние, и вот уже перед нами не каменная резьба, а большой дивный цветок, начертанный вокруг в воздухе.

Каменные лепестки раскрывались все шире, отгибались назад, как раскрываются бутоны в знойный день. За ним раскрылись и другие лепестки, прежде ограждавшие сердцевину.

Из нее вырвался лучик серебряного света, за ним еще и еще. Я видел луговые цветы, раскидывающие свои семена на несомых ветром пушинках. Вот так разлетались сейчас лучики света. Одни пропадали в дымной стене вокруг Урсиллы, другие падали в пурпурное пламя под нашими ногами.

Айлинн подняла жезл. Взглянула через плечо вверх, на нависшее над нами гладкое лицо. Поток Силы иссяк. У меня не осталось сил даже шевельнуться. Но все же я вынудил себя взглянуть туда же.

Овальный пузырь все так же переливался волнами красок. Но… в нем проступило что-то еще?

Видел ли я? Или только в воображении мне почудились на нем глаза – глаза, глядевшие на меня из огромной дали, – глаза, в которых я был ничтожно мал, глаза, еще не очнувшиеся от долгого сна. Не поручусь, но я верю, что видел их.