Итак, я стала ведьмой

***

Перед полыхающим деревенским домом стоит мать и две дочери. Вокруг толпа, вооруженных вилами и косами.

— Сожжем ведьму, — кричат они.

На их лицах ярость, в их глазах – жажда крови.

Девушки прижимаются к матери, и она отталкивает их за спину, словно желая спрятать. Женщина что-то говорит, но ее слова теряются в реве толпы. Вдруг стрела, выпущенная непонятно откуда, вонзается прямо в шею матери. Девушки в испуге отскакивают. Их мать мертва.

Толпа застыла. Слышны лишь рыдания кудрявой девушки.

В глазах Ариман полыхает огонь. Они желтые, как у кошки. Ариман поднимает руки к небу, и молния ударяет прямо в толпу. Люди разбегаются в панике. Детский плач и злобные ругательства мешаются с дымом и запахом гари.

Ариман кричит. На людях загорается одежда. Толпа охвачена безумием.

***

Две девушки стоят перед сожженной деревней. Над почерневшими домами кое-где курится темный дым. Вокруг – ни души.

— Это ты во всем виновата, Ариман. И я ненавижу тебя! – произносит кудрявая и уходит прочь.

***

Молодая женщина с вьющимися волосами сидит в кресле-качалке рядом с камином. Золотые отблески огня делают ее лицо необычайно выразительным и мягким. На руках у женщины спит маленький мальчик. Мать напевает ему колыбельную.

Скрип двери, и в комнату входит Ариман. Под лисьей шубой богатое платье, на шее драгоценное ожерелье.

— Я пришла повидаться с тобой, Лиза, — говорит Ариман.

Но на лице нет радости, только страх.

— Уходи, — зло отвечает сестра. — Ты уничтожаешь все, к чему прикасаешься! Я не хочу, чтобы ты убила моего ребенка.

Руки Ариман сжимаются в кулаки. Ее голос дрожит. Она протягивает сестре знакомый медальон с прозрачным камушком.

— Это защитит его…

Но Лиза не хочет слушать.

— Убирайся прочь! – кричит она.

Плачет проснувшийся ребенок. Ариман уходит…

***

Меня ослепляет яркий свет. Раздаются крики, но я не могу разобрать слов. Люди в белых халатах повсюду. Кто-то рядом громко всхлипывает, повторяя мое имя. Какой знакомый голос… Мама? Мама! Но я не успеваю ответить. Темнота накрывает с головой, и я снова проваливаюсь в пустоту…

***

Первым, что я почувствовала, когда очнулась, был холод. Он до краев заполнил мое тело. Боли не было. Сначала. Она, будто спала вместе со мной. И со мной же проснулась. Чем больше времени я проводила, бодрствуя, тем отчетливее ощущала ее, ноющую и неумолимую.

— Ты родилась в рубашке, — шутил лечащий врач. — Хорошо, что тебя успели довезти. Операция прошла на удивление легко, и ты большая молодец. Организм борется. Если такими темпами и дальше пойдет, через несколько недель будешь дома.

Молодой хирург, которому пришлось делать экстренную операцию на моем сердце, сразу стал звездой больницы скорой помощи. Все говорили, что он сотворил чудо. Да я и сама так считала, сокрушаясь, что не смогла его поблагодарить лично.

— До свадьбы заживет, — повторял лечащий врач каждый раз во время обхода. — Будешь, как новенькая! Левый желудочек не напрягать!

Произнося последнюю фразу, он делал нарочито серьезное лицо и смешно грозил пальцем.

Но мама не видела поводов для веселья. Она повторяла, что если бы я и вправду «родилась в рубашке», то уж точно не влипла бы в такую историю. Сходила, называется, проведать бабушкину подругу: два трупа в квартире, полный разгром и нож в сердце. В том, что эта подруга была не совсем простой, мы с бабушкой маме так и не признались.

За четверо суток, что я без сознания провалялась в реанимации, мама как будто постарела и сделалась меньше ростом. В ее темных волосах появилось несколько серебряных нитей. У папы вид был обеспокоенный. Он ходил какой-то насупленный и нервный.

Отощавшая Марго, которой, по ее словам, кусок в горло не лез после всей этой истории с ножом, навещала меня каждый день. Если бы не огромные синяки под глазами, ее запросто можно было выпускать на подиум. Не об этом ли она всегда мечтала? О нашем наказании родители благополучно забыли.

Первые несколько дней телефон беспрестанно тренькал, оповещая, что пришли очередные сообщения от одноклассников. Все они желали мне скорейшего выздоровления и крепкого здоровья. О моем случае даже написали в газетах. В одной из статей корреспондент критиковал равнодушных соседей Елизаветы Ивановны, которые, наверняка что-то слышали, но не вызвали полицию, а теперь отпираются, мол, тихо-мирно все было в тот злополучный день.

По правде, меня это тоже удивило. Взрыв, погром, а тревогу так никто и не поднял…

Самым сложным оказалось объяснить произошедшее двум молодым следователям, которые навещали меня чуть ли не каждый день. В присутствии мамы и бабушки, они расспрашивали о случившемся.

Им я рассказала примерно следующее: зашла к бабушкиной подруге Елизавете Ивановне («…чтобы передать семена для рассады», — подсказала мне бабушка), мы пили чай на кухне, потом в дверь позвонили, пришел мужчина, они с хозяйкой квартиры о чем-то спорили, а потом прогремел взрыв. Незнакомец что-то искал в квартире, спешил, меня не заметил. Когда я пошла за пледом, чтобы накрыть труп Елизаветы Ивановны, обнаружила еще одну комнату. В ней была старушка, прикованная к кровати. Видимо, она испугалась, что вернулся преступник, и пырнула меня ножом.

Версия, конечно, вызывала много вопросов. Но единственное, чем я могла помочь следователям, так это составить с художником фоторобот предполагаемого преступника.

Может, я бы и рассказала им, как все было на самом деле, но в присутствии мамы, постоянно возмущающейся медлительностью полиции, и перепуганной бабушки, язык не поворачивался рассказывать про всякую мистику. Только консультации психиатра мне еще не хватало для полного счастья. Провести остаток лета в специальном лечебном учреждении хотелось меньше всего.

Прошло несколько недель, и случившееся мне самой начало казаться каким-то далеким и нереальным. Воспоминания были подернуты дымкой. Будто все это мне просто приснилось. Остался лишь неприятный осадок. Я была жива и относительно здорова. Рядом – мама, папа, бабушка и Марго. Чего еще можно желать?

Тянулись дни. Наконец, врачи разрешили мне самой подниматься с постели и даже немножко гулять. Однако достаточно было сделать несколько шажков, как я тут же покрывалась потом. В области сердца что-то противно ныло и покалывало. Неприятная тяжесть наливала левую сторону тела, а на кончиках пальцев периодически появлялся легкий зуд. Невролог лишь разводил руками, приговаривая, что в моем случае это меньшее из всех осложнений, которые могли быть.

Но самое удивительное, что выздоровела я совершенно внезапно. Сразу после того, как меня навестила парочка чудаков.

Глава 4. Незваные гости

«Ребятки, вымысел — правда, запрятанная в ложь, и правда вымысла достаточна проста: магия существует».

© Стивен Кинг, «Оно»

Был час утренних посещений, но я никого не ждала. Мама с папой на работе до вечера, бабушка на хозяйстве, а Марго удалось записаться в бассейн на утренние занятия по обучению прыжкам в воду.

«С хорошей скидкой», — оправдываясь уточнила сестра.

На самом деле я ничего против не имела. Вся эта суета вокруг, причитания и печальные взгляды порядком надоели. Чем быстрее ко мне начнут относиться как раньше, тем скорее обо всем забуду. Уверена, дежурство Марго у больничной койки в режиме двадцать четыре на семь никак не повлияет на поправку.

Погода на улице стояла теплая: ярко светило солнышко, мир за окном утопал в зелени. Было бы преступлением мариноваться в палате весь день. Дежурная медсестра со мной согласилась и разрешила небольшую прогулку по больничному скверику. С одной стороны к нему примыкала стоянка для машин скорой помощи, с другой была высоченная стена. Две выложенные красной плиткой дорожки крест-накрест, карликовые елочки да клумбы из покрашенных шин — для меня, засидевшейся в четырех стенах, это все казалось раздольем.

Обследовав небольшую территорию, я заняла скамейку прямо напротив приемного покоя. Туда то и дело подъезжали машины «скорой», доставляя новых пациентов. За углом здания, спрятавшись от грозного ока начальства, курили молодые медсестры.

Лениво наблюдая за ними, я и не заметила, как рядом появилась какая-то парочка. Мужчина негромко кашлянул, заставляя обратить на себя внимание.

«Места им мало?» — подумала я, сердито косясь на пустые скамейки по соседству.

Но вслух ничего говорить не стала. Просто подвинулась, уступая место.

Мужчина, на вид лет сорок, был одет в деловой костюм. В руках он держал синюю папку и очень напоминал представителя сетевого маркетинга. Женщина в легком светлом платье ниже колена, присела первой. Мне сразу не понравилось, как она выглядит. Волосы стянуты в узел на затылке, блеклое лицо без намека на косметику и тяжелый взгляд, колючий, изучающий.

«Либо сектанты, либо распространители лекарств, — решила я для себя. — Сейчас как начнут впаривать чудо-пилюли от геморроя…»

Женщина хихикнула. Я покосилась на нее с недоумением.

— Прелестная погода, не правда ли? — начал мужчина светскую беседу.

— Да, — буркнула я и отвернулась, сделав вид, что очень увлечена разглядыванием хлястика правой босоножки.

В голове крутилось одно: «Надо же так попасть! Придется возвращаться в палату».

— Мне кажется, это ваше, — заговорил незнакомец снова, выуживая из кармана пиджака какой-то предмет.

Я чуть не подскочила на месте. У него на ладони лежал тот самый медальон, который всучила мне Елизавета Ивановна. Кругляшек с корявым узором и камушком посередине. Медальон, который передала целительнице ее сестрица Ариман.

В раненом сердце противно кольнула. Я запаниковала, чувствуя, как трудно становится дышать. Единственное, что удерживало на месте, так это осознание того, что убежать не получится. Не в моем состоянии.

Внезапно мое тело обмякло, все мышцы расслабились, а в голове зазвучал незнакомый голосок:

«Все хорошо, успокойся, послушай, что скажет тебе этот человек. Мы твои друзья, мы не причиним тебе вреда…»

«Ложь! Я вас первый раз вижу, — мысленно огрызнулась я. — Вон из моей головы! Немедленно!»

Женщина отпрянула, словно от пощечины, а мое тело вновь стало напряженным.

— Что вы пытались со мной сделать?! – я была в ярости. — Снова превратить в куклу?! Натерпелась! Хватит!

С каждым словом я ощущала жар, будто у меня резко поднимается температура. Кончики пальцев начали зудеть, но щекотка быстро сменилась болезненным покалыванием.

Женщина выставила перед собой руки, будто хотела защититься от удара. И я почему-то вспомнила полыхающую деревню из своих видений и горящие глаза Ариман, призывающей небесную кару.

Сделав несколько глубоких вдохов, я попыталась расслабиться. И откуда только во мне возникло это желание крушить все подряд?!

Мужчина, наблюдавший за нами, издал хриплый смешок.

Похоже, я снова вляпалась.

— Какой чудный маленький малефик, не так ли, моя дорогая Виолетта! – воскликнул незнакомец, обращаясь к своей спутнице.

Он глядел на меня так, словно перед ним редкая зверушка из зоопарка. И это нервировало, выводило из равновесия.

— Как вижу, вы даже умеете сдерживать свою силу, — обратился ко мне незнакомец.

— Понятие не имею, о чем вы, — буркнула я.

Хотя в глубине души догадывалась. Кажется, мерзкая старуха, прежде чем вонзить в меня кинжал, говорила что-то про дар и силу. Правда, ничего такого я не чувствовала. Покалывание и ноющие боли не в счет. Все было как обычно, за исключением парочки швов на груди, после которого, наверняка, останется уродливый шрам. Так себе подарочек, как по мне.

— А что, по-вашему, сейчас произошло? – вежливость незнакомца слегка бесила. — Мне показалось, только что вы горели желанием превратить нас в горстку пепла.

Он улыбнулся собственному каламбуру, и я смутилась. Возможно, такая мыслишка у меня и мелькнула. И этот внезапный жар…

— С ваших пальцев было готово сорваться пламя, — серьезно заметил собеседник. — Я удивлен, как быстро вы взяли себя в руки. Это очень хорошо. Просто великолепно!

Я оглянулась по сторонам. Неужели никого не смущают эти двое, пристающих к пациентке средь бела дня?! Меньше всего парочка похожа на обычных посетителей.

— Пустое, — махнул рукой мужчина. — На нас никто не обращает внимания. Мадам Виолетта об этом побеспокоилась.

Женщина кивнула, поджав губы. Вид у нее был слегка отрешенный, будто она заблудилась в собственных мыслях.

— Вы впервые почувствовали свою силу? – снова заговорил со мной незнакомец.

— Да, — машинально ответила я, но тут же спохватилась: — То есть нет. Если вы про покалывание в пальцах, то оно и раньше было. Это неврологическое…

Мужчина рассмеялся:

— Неврологическое? Надо же. Отличная шутка. Надо будет запомнить.

— Ничего смешного!

— Я бы с вами поспорил, но не сейчас. Думаю, пора переходить к главному. Позвольте представиться, господин Теодор Фокст и мадам Виолетта Броссар, — мужчина указал на свою спутницу.

— Да ну?! Господин и мадам… Вы из средневековья?!

Фокст пропустил мимо ушей мою неуклюжую шутку и продолжил:

— Нам известно, что с вами произошло.

— Как и тысячам читателей местной газеты, — заметила я.

— Но они не владеют той информацией, которая есть у нас. Вы не просто свидетель убийства Елизаветы Ромейл. Замечу, очень важный свидетель, жизнь которого мы намерены сохранить любой ценой. Но главное, Марьяна, вы довольно сильный и при этом необученный малефик.

— Кто?

— Маленькая темная колдунья, — со вздохом уточнил Фокст, закатывая глаза. — Наш долг — помочь вам. Подходящий учитель уже найден, осталось только доставить вас к нему.

— Тронешь меня, и я такой шум подниму, что сюда не только вся больница сбежится, но и весь город.

Я старалась говорить убедительно, а внутри все замирало от страха. Что им всем от меня надо? Сначала ведьма из снов, потом безумная старуха с кинжалом, теперь эти двое…

Фокст наблюдал за мной с любопытством. Он не мог знать, блефую я или нет, но вел себя так, будто был уверен, что на помощь мне никто не придет. А вот сейчас и посмотрим!

— Эй! — крикнула я молодому человеку в белом халате, вышедшему на крыльцо приемного покоя. — Эти двое предлагают мне наркотики!