Удивительные истории о бабушках и дедушках (антология)

— Громче, плохо слухаю. Контузия.

Сережа прокричал имя еще раз.

— Да не ори так, — дед фыркнул и почесал шею под воротником свитера.

Жулька подскочила и завиляла хвостом. Башмак валялся у дедовых ног, и непонятно было, почему он назвал его «мой туфля», ведь на нем резиновые сапоги — такие же, как у деда Шани.

— А почему не спрашиваешь, кто я?

Сережа боялся задать этот вопрос. Ну, спросит он, и что? Тот ответит: «Лесовик».

— Травы я собираю.

«Врет!»

Сережа нарочито улыбнулся, кивнул — пусть, мол, думает, что поверил.

— А ты с кем здесь в лесу?

Сережа подробно перечислил всех своих. Подумал и добавил:

— А с нами еще полк солдат за грибами пошел. Туточки, рядом совсем ходит.

— Полк солдат, говоришь? — сощурился дед. — Да где ж они?

— Да во-он там. — Сережа начал пятиться к кустам, сам показывая рукой за спину деда.

Тот оглянулся. Сережа улучил момент и, бросив корзинку, рванул, как лось, через кусты напролом. Прочь, прочь от Лесовика!

Он бежал долго, потом упал на траву и, хватая воздух ртом, жадно заглатывая его, ткнулся лбом в мшистую кочку. И заревел в голос.

Отчаянье было огромным, горьким на вкус, как молочко у той самой горькушки, объяло его целиком, будто накрыло мокрым колючим одеялом. Жулька осталась там! Там! И надо было встать с земли и вернуться за ней!

Сережа медленно поднялся и оглянулся.

Дойти до полянки оказалось просто — он убегал от нее по прямой. Рука осторожно раздвинула прутья разлапистого куста. Дед все так же сидел на пне и, усмехаясь, смотрел на него. Жулька, горе-пограничный пес, ела булку у него с ладоней. Завидев Сережу, она взвизгнула, подбежала и ткнулась мордой ему в ногу.

— А мы уж думали, ты сбежал! — сипло засмеялся дед. — Корзинку с грибами не взял. Собаку тоже. Никак боишься меня?

Сережа на всякий случай схватил Жульку за ошейник.

— И ни капельки не боюсь!

Слова звучали как-то неуверенно.

— Не бойся. Я с виду страшный. А внутри — мушкетер.

Сережа от удивления приоткрыл рот.

— Ты, я так кумекаю, потерялся.

— Нет, нет! Ничего я не потерялся! — Сережа отчаянно завертел головой.

— Голоса у меня нет. Осип маленько. А ну, аукнись.

— А-у!

— Громче.

— Аааа-ууу! — напрягая голосовые связки, заорал Сережа.

— Вишь, тишина. И где они, твои бабушки-дедушки, дяди-тети? Да еще полк солдат к ним в придачу?

Сережа молчал. Дед снял фуражку. Голова его оказалась продолговатой формы, в короткий редкий ежик седых волос. Он наклонился, пододвинул сучковатой палкой Сережину корзинку и принялся перебирать в ней грибы, комментируя каждый. Было видно, как на его стриженом затылке ходят ходуном два желвака, а там, где голова нанизана на шею, выступает толстый, как червяк, рубец.

— Ты все-таки боишься меня. Вона, сверлишь глазами череп, как буравчиком, через кожу вижу, — не поднимая головы, с усмешкой сказал дед. — Я что, похож на Бабу-ягу?

Он провел тыльной стороной ладони по шраму, и синие татуированные лучи надломились от толстой складки, смяв надпись «ВИТЯ», точно салфетку.

— Нет, не похожи, — выдохнул Сережа. — Баба-яга… Она такая…

— Какая?

— Ну… Она… Во-первых, женщина.

— Та-ак…

Дед выпрямился и с интересом посмотрел на него. Сережа вспомнил, что дед Шаня, когда злился на бабу Симу, часто называл ее Бабой-ягой. А та его брянским лешим.

— А во-вторых… Ну, ступа должна быть. И это… как ее… на курьих…

— Молодца! Логично мыслишь. Пионер?

— Октябренок.

— Ступы и этой, на курьих, у меня нет. А вот булка есть. Сахарком с утра для сытости посыпал. Барбос твой не отказался. На вот, пожамкай.

Дед вынул из мешка желтую горбушку. Сережа не знал, что делать. А вдруг она отравленная? Он переминался с ноги на ногу и все еще подумывал о побеге. Останавливала опять Жулька, которая при виде булки снова вырвалась и потрусила к деду. Но не бросать же ее! Да и булки хотелось…

— Нет, спасибо, не надо, — сглотнув слюну, сказал Сережа.

Дед прищурился.

— Ну, то, что я не яга никакая, и совсем, слава-те, не баба, мы разобрались.

«Вот если размышлять логически, как учил дед Шаня, — подумал Сережа. — Лесовик — он кто? Дед лесной. Это сходится. Детей ворует. Ну, ему это пока не удалось, я быстро бегаю… Зачем ворует? Чтобы съесть…»

Жулька получила свою корочку с мякотью и активно задвигала челюстями.

«А если он меня хочет съесть, то вряд ли будет кормить отравленной булкой. Я вот ее проглочу, напитаюсь ядом, несъедобным стану, и он потом сам помрет от несварения… Не дурак, должен же понимать. Да и Жулька уплетает с аппетитом, замертво не падает».

— Ну, коли не хочешь… — Дед начал заворачивать булку в тряпицу.

— Разве что корочку… — нарочито безразлично сказал Сережа. — Маленькую. Так, попробовать…

Дед улыбнулся и отломил ему ломоть.

Булка оказалась необыкновенно вкусной. А может, Сережа никогда в жизни таким голодным не был. «И хорошо, что сахарным песком посыпана! Надо будет всегда так делать!»

— А что у тебя кровь на руке? В боях раненный? — усмехнулся дед.

— Муравьи покусали, — сказал Сережа и снова почувствовал боль и жжение.

— Не чеши!

Дед поглядел по сторонам, сорвал пару незнакомых Сереже цветков — каких-то желтых, круглых, голых, точно канцелярские кнопки, и растер их в ладонях.

— Давай руку!

Сережа убрал обе руки за спину.

— Да не болит уже…

— Не бойся, это пижма. Вылечит тебя — моргнуть не успеешь.

Сережа протянул ему пятерню. Дед положил смятые желтые цветы-кнопки с листьями на расчесанную рану, сверху прижал большим листом подорожника и перевязал кисть длинными травинками в несколько оборотов. Получилась аккуратная повязка. Сережа сразу почувствовал, как защипало, принялся дуть на руку. Дед молча наблюдал за ним. — И что теперь будет?

— Все. Рука теперь точно отвалится.

Сережа перестал дуть и с ужасом взглянул на деда. И тут почувствовал, что боль вдруг начала отступать и руке уже не так горячо.

* * *

— Ой, не могу! Ой, насмешил, — хохотал дед. — Лесовик! Надо же, постренята, что выдумали! Я и не слыхивал про такого! Да и тощий ты. Кожа да кости, мяса мало! Не больно-то сыт будешь с такого обеда. Разве что собакой твоей закусить.

Сережа перестал жевать и уставился на него.

— Да шучу я, шучу! Не смотри на меня так!

Сережа с набитым ртом тоже изобразил смех.

— А вы… Как ваше настоящее имя?..

— Настоящее? — хохотнул дед. — Да ты меня так и зови Лесовиком. Мне понравилось. Скажешь своим, мол, так и так, не враки, встретил его в лесу, насилу ноги унес.

— Не поверят.

Укусы на руке уже совсем не зудели. Сережа даже надавил на повязку — ни боли, ни жжения. Чудеса!

Дед наблюдал за ним, улыбаясь.

— Ну, сказочник мой, пошли, что ли. Доведу тебя до цивилизации.

Они направились сквозь высокие заросли. Сережа тащил свою корзину с грибами, рядом бежала Жулька с башмаком в пасти. Дед шел ровным размеренным шагом, и было очевидно, что он точно знает, куда идти.

— Я ведь местный, — ответил дед на Сережин немой вопрос. — Каждый сучок мне знаком. Травник я. Былинки всякие собираю и людев лечу. Они мне благодарны. Молоко приносят и крупу. И рыбу с булкой тоже.

Он наклонился и сорвал пожелтевшую травинку.

— Вот это думаешь так, сено?

Сережа уставился на его ладони.

— А это спорыш. От почек хорош.

Дед погрыз стебелек и направился дальше к видневшимся на пригорке соснам.

— Иван-чай вот собираю. Пастушью сумку. Зверобой тоже. Еще с двадцатку видов разных, тебе названия ни о чем не скажут. Вот ты болеешь чем-нибудь?

— Не-а, — Сережа помотал головой и даже пожалел немного, что ничем не болен. — В детстве коклюш был.

— От коклюша мать-и-мачеха хороша. Только ее по весне брать надо.

— У бабы Симы ревматизм! — вспомнил Сережа.

— Тогда багульник нужен. Заварить, настоять и пить три раза в день.

Сережа слушал деда, открыв рот. Дед светился весь, когда говорил о травах. Иногда он наклонялся, срывал какую-нибудь зеленую ниточку, называл ее диковинно — то что-то медвежье, а то заячье — Сережа запоминал только первое слово — и бережно клал в мешок.

— А грибы почему не собираете?

— Да не ем я их, — вздохнул дед. — Сам уже как гриб. Старый.

— Гриб элегантного возраста… — Сережа засмеялся, припомнив утренний разговор в лесу.

Дед посмотрел на него серьезно. Потом заулыбался щербатым ртом и, поплевав на ладонь — ту, где с тыльной стороны был «ВИТЯ», — провел ею по седой щетине на щеках:

— Правильно. Я — гриб элегантного возраста.

Солнце прорвало острым шилом тучу и вылилось впереди низко-низко, подсветив лес розоватой дымкой. Близкий шум за плотной изгородью кустов подсказал: совсем рядом дорога.