Байки. Часть 1

— Микхаэль Яксон! – я заржал в голос, – Знал бы король поп-музыки, как ты его только что отименовала... Джексон, швестер, Майкл Джексон! Уф-ф-ф…

И я снова уткнулся в книжку.

***

В Красноярске снег выпадал в октябре и лежал до апреля. Зимний цикл от летнего на физкультуре отличался только одним: пару месяцев мы бегали вокруг стадиона ногами, а с приходом холодов – на жёстких, нескользящих лыжах. Я с тех пор к бегу и лыжам как-то не очень...

А тут однажды школа расщедрилась, выделила автобус, и нас повезли кататься в лес за Академгородок. Там были склоны, спуски и подъемы, поэтому приходилось не просто тупо безостановочно переставлять ноги и махать руками с палками, а иногда получалось лихо скатываться с горки, красиво полуприсев и зажав палки подмышками... Типа, прыгун с трамплина, вот-вот в полёт. Всё развлечение.

Но главное, от Академгородка было полчаса до нашей дачи. Где спрятан запасной ключ, я знал, подозвал парочку приятелей и пообещал им приключение. После убедил учительницу, что с нами ничего не случится, ибо я тут все знаю, и мы пошли.

Вы ходили зимой по тайге? Вот тропа. Набитая, плотная. На шаг в сторону сошел, наст пробил – всё, выше колена в снегу.

Да ещё и идти в горку.

Мы ещё километра не протопали, как приятели принялись канючить, что не нравится им такое приключение. На штанины снега налипло по килограмму, ледяные кристаллы в ботинки набились, вниз стекают, носки мокрые, спина мокрая, шапки набок...

Вася был чуть более оптимист, он сказал: «Ну ладно, придем, печку растопим, согреемся. Воды в колодце наберём, чай заварим!»...

Я иду, молчу. Это же не деревня, это дача! Откуда там печка?! Электроплитка на две конфорки. И колодца отродясь не было. На колонку с 40-литровой флягой на тележке катались черти куда...

Шли, шли, пришли. Основная дорога между домишками в одну полосу почищена, а за забором, на участке снега – по пояс. До калитки кое-как руками докопались, распахнули ее наружу, а толку?! До самого домика – полуметровая белая дрянь. А лопата спрятана под верандой. Чтобы до этого места добраться, нужно ещё час копать...

Лица у приятелей погрустнели и стали недобрыми. Чувствую, что сейчас меня будут бить.

— Вот так нужно! – говорю.

Ложусь на наст и качусь в сторону домика. Не проваливаюсь.

Аттракцион! Докувыркались все, лезу в нычку, ключа нет...

В апреле, думаю я. В апреле найдут родители мой окоченевший жалкий трупик... Но к счастью вспоминаю дедову хитрость: вытягиваю из оконной штакетины пальцами два хитрых гвоздика, вынимаю одно из множества стеклышек, просовываю внутрь руку и открываю замок изнутри. Победа!

— А чё, печки не-е-ету?! – гундят одноклассники, войдя внутрь.

— Нету! – обвожу взглядом кухоньку, – зато есть... суп!

И я ловким движением фокусника выхватываю с полки пакетик с гадостью быстрого приготовления, в котором вместо макарон – смешные звёздочки, а вместо морковки и мяса – невнятные сморщенные комочки.

— А вода-а-а-а?!

— Так снегу же полно! Натопим... – и я незаметно щёлкаю выключателем, проверяя, есть ли электричество. А то – всё!

Лампочка загорелась, плитка заработала, снегу натопили.

...Это был невероятно вкусный суп. Просто сказочно! Сошло за приключение...

***

В детстве я думал, что мой папа - самый высокий в мире.

У папы был дембельский альбом с бумажными матовыми страничками между альбомными листами, на фотках папа стоял в форме в обнимку с разными другими солдатами из ракетных войск стратегического назначения. И он всегда был выше них всех. 181 сантиметр.

А потом я вырос и стал 193. Так странно.

В детстве я очень любил, чтобы папа катал меня на шее.

Как-то, когда мне было уже лет одиннадцать, папа уехал в золотоискательскую артель на заработки. Его не было почти год. Я за этот год стал взрослым и самостоятельным. А когда увидел его, выходящим из автобуса, сразу сказал: «Понеси меня на шее?!»

И он поднял, посадил и понес. По-моему, мои пятки били ему по животу, такой я уже был здоровый. Но стыдно мне не было ни грамма.

Потом, когда я стал 193, мне очень нравилось при встрече обнимать папу и немного приподнимать. И папе не было стыдно.

Я с детства знал, что папа очень сильный. Точнее, жилистый. Он борол на руку всех, кого я знал, даже огромного красномордого дядьку по кличке Шульц.

Папин папа – мой дед – имел восьмерых детей и прожил 96 лет. Я знал, долгожительство передается по наследству. Это у нас в крови.

А потом папа умер. Ему было 57 лет. Мама привезла его из Крыма с оранжевыми белками глаз и жёлтой кожей. Рак желчных протоков IV степени. Билирубин в крови.

Как-то утром, прежде чем убежать, я заскочил в спальню, где он лежал, а он сказал:

— Все, сынок, кончаюсь!

— Да прекрати, – ответил я.

Через час вернулся, а папа кончился.

Я не плакал. В то время я читал кучу эзотерической литературы и четко знал: папа ушел в мир иной, и мы ещё поболтаем. Да и ... 57 лет ... не так уж и мало.

Сегодня многим моим друзьям около 60, и я понимаю: они вполне себе молодые, сильные мужики. Им есть, что показать, и есть, что рассказать.

Года через 4 на очередной избирательной кампании мы привели кандидата в какие-то мэры на завод. Встреча с людьми, видеосъемка, все такое.

И мы зашли в цех термистов. Точно такой же, в каком работал мой папа на ЧАЭС. И термопечи точно такие. И мужики ходят такие же. С такими же лицами. И мне показалось: сейчас из-за вон той печи выйдет папа. А он не вышел.

И тут меня накрыло. Держусь за стену, вдохнуть не могу. Нету. Папы больше нету. Нигде. Мы с ним не поговорим. Никогда.

А плакать нельзя, нужно держать лицо, сто человек вокруг. Постоял-постоял, да и пошел потихоньку. Один. Сто человек вокруг, а я один. Папы нет.

Сколько бы я мог ему сегодня задать вопросов! Когда и сам многое понял. Сколько бы рассказать. Как бы мы шутили! Как бы вместе… да что угодно. Но папы нет...

На днях шел с коллегами. Все примерно моего возраста. Один достал мобильный и говорит: «Привет, пап! С днем рождения!» И мне так завидно стало, прямо, до слез...

Разговаривайте с родителями. Сегодня. Сейчас!

***

В нашей школе учился дурачок. Я понимаю, все подумали, что их там были сотни, тут не поспоришь, но Федя был приметный. Был он года на три младше нас, но в росте не уступал. Длинный, вечно пришибленный, корявый, ссутуленный, смотрит в пол, а если не в пол, то глаза мечутся, как курица по дороге. Речь невнятная, словно камни жует.

Надо ли говорить, что над ним постоянно издевались? Одно благо, в коридорах он появлялся редко, а, возможно, и вообще в здании школы. Во всяком случае, я с ним практически никогда не сталкивался.

Как-то идем частью класса, а навстречу Федя.

— Здорово, Федя, – кричит Кот, – Расскажи нам про первобытных людей?!

Глаза Феди вспыхивают радостью, и он тут же начинает что-то бубнить про австралопитеков, питекантропов и прочих неандертальцев.

Но, конечно же, его не слушают, все просто движутся мимо дальше. Федя медленно «тухнет».

— Прикинь, – говорит Кот. – Он не просто идиот, он – идиот, сдвинутый на древнем мире… мне Безганс подсказал… Это ва-а-аще!

Я же в тот момент только закончил читать дилогию Жозефа-Рони старшего «Борьба за огонь» и «Пещерный лев».

— Древний мир – это интересно, – отвечаю…

На этом и закончили.

И тут буквально на следующий день я по пути на остановку вижу бредущего впереди меня Федю. Догоняю его.

— А что ты еще знаешь про древнейшую историю?

— Всё! – скромно отвечает Федя.

— Расскажи?!

И началось. Палеолит, каменный век, синантропы, кроманьонцы, затем откат в меловой период, мезозойскую эру, всплыли тираннозавры, бронтозавры, археоптерикс и тому подобное.

Федя махал руками, половину слов терял вместе со слюнями, но это была самая интересная лекция по истории, какую мне приходилось слышать…

***

В восьмом классе у меня было 365 прогулов уроков за год. Я запомнил цифру, потому что она соответствовала количеству дней в году. Выходило, что я прогуливал по одному уроку в день. Однако меня никто не наказывал, потому что на фоне остальной нашей банды я был примерным учеником. Николаевка, что тут добавишь...

День у нас начинался со встречи на кухне у Старика. «Стариком» старик стал не из-за возраста, а из-за седой прядки в цыганской шевелюре. Как правило, первый урок прогуливался по умолчанию. Исключение составляли несколько предметов с особо злобными учителями.

В 8-00 мы садились играть в «Дурака» и по ходу игры решали, на какой предмет стоит явиться...

...Немка была очень доброй пышной сорокалетней блондинкой, любительницей глубоких декольте. Несколько раз за урок ее грудь пыталась выбраться из тюрьмы и немка аккуратным движением мизинчика заправляла все добро обратно. Пацаны были в восторге.

...Химичку звали Вильма Христиановна. Вообще, немецких имён было на удивление много в далёкой Сибири. Впрочем, как украинских и литовских. Результат советской политики высылки неугодных.

Вильма Христиановна детей не любила.

Как-то раз, сидящий со мной рядом Васька Белов, положил голову на руки и уснул на парте. У Вильмы была привычка бродить между рядами. Обычно я в такой ситуации контролировал процесс и в нужный момент его будил, но тут так увлекся рисованием в тетради, что провтыкал. Вильма подкралась и что есть силы шарахнула по парте указкой. Васька вскинулся в испуге, выхватил у училки указку и вмазал той по бедру. Сломал указку...

Директор – мужик – принял испуг спросонья за убедительное оправдание, обошлось записью в дневнике о ненадлежащем поведении. Странно, что у Васьки вообще нашелся дневник. Тетрадь у нас, как правило, была одна на все предметы.

Математику в 8 классе я не сдал. На пересдаче препод – высокий дядька с кучерявыми итальянскими волосами – одновременно принимал у меня ответы и играл с тремя десятиклассниками в шахматы. На трёх разных досках. При этом школьники сидели за фигурами, а математик – рядом со мной. Все три партии он держал в уме. В двух случаях он поставил мат, а затем из жалости одарил меня тройкой и выпроводил. Результат третьей партии остался мне неизвестен.

После этого экзамена я стал относиться к точным наукам вообще и к математику в частности гораздо лучше. Раньше мне казалось, что этому преподу на всех школьников глубоко нас&ать. Теперь я понимал, что не на всех, а лишь на арифметических тупиц типа меня.

На три летних месяца – на каникулы – математик всегда уходил в запой. Много лет одна и та же программа. Три сезона – гений, один – животное... Его потом выгнали из школы.

...Физичка была нашей классухой. Она была никакой. Что-то бубнила, оттарабанивая урок, вне зависимости от того, насколько нам интересно. Но у нее было ноу-хау. Иногда урок она начитывала на плёнку бобинного магнитофона, включала нам такую аудиолекцию в начале занятия, и на 40 минут куда-то смывалась. В принципе, всех устраивало. В классе в это время происходил саморегулируемый беспредел. Каждый творил, что хотел, но в меру громко, чтобы не привлекать внимание директора, чей кабинет находился рядом.

Как-то нас троих, как провинившихся, оставили после уроков наводить порядок в классе, и мы из вредности понаговорили на магнитофон всяких гадостей, для конспирации переключив запись на другую скорость. Уже через несколько дней физичка требовала в школу наших родителей. Оказалось, она умеет переключать режимы воспроизведения.

Родителей, конечно же, никто не пригласил, но это было и не нужно. Важно было перед классом сохранить лицо. Или обозначить таковое сохранение.

Потому что, что возьмёшь с придурков? Ножи на уроках не достают - и то ладно...

***

Информатичка была совсем юной, и называть ее Ириной Михайловной было как-то странно, но наличие в классе компьютеров волновало нас куда больше, чем возрастные и даже гендерные различия с симпатичной учительницей.

Так как с химии мы сбежали, под кабинетом информатики на втором этаже наша троица оказалась самой первой, еще до звонка с урока. Ирина прискакала до начала перемены, радостно защебетала.

— Ой, мальчики, как хорошо, что вы уже здесь! – открыла класс, бросила ключи в верхний ящик, добавила, – я на пять минут опоздаю…

И унеслась. Это решило дело. Мы переглянулись, подумали и сказали:

— Леха, беги! Мы отмажем…

И Леха побежал. На рынок, туда, где трудился мастер по изготовлению дубликатов ключей. Само собой, не забыв прихватить из стола оригиналы.

Отмазать Леху было несложно, куда труднее было положить незаметно ключи назад.

Первую половину урока нам скучно рассказывали про алгоритмы и про иф-ту-го-елсе. Но ближе к концу школьникам было позволено усесться за магические аппараты, на системники при помощи магнитофона были загружены игрушки типа тетрис и змейка, и ученики вовсю начали преподшу подзывать, отвлекать и задавать дурацкие вопросы.

Ирина ходила от компа к компу, и с задачей возврата связки мы тоже справились.

С этого момента мы стали удивительными обладателями отмычек от волшебного класса. Класса с персональными компьютерами системы БК, или попросту бэкашками, с ч/б, а правильнее сказать з/б (зелено-белыми) мониторами и лейбой «Информационно-вычислительное устройство» на системниках.

Дальше нужно было действовать так: часов в шесть вечера – незадолго до конца второй смены, необходимо было пройти в рекреацию первоклашек на первом этаже и незаметно повернуть там все ручки на окне, под которым располагалось столовское крыльцо.

В девять, когда стемнеет, с взаимным шиканьем, хихиканьем и веселым страхом пробраться в школу и тихонько, чтобы не потревожить сторожа, перебежать на цыпочках на второй этаж. Неслышно отомкнуть, а потом замкнуть кабинет, включить три из восьми компов и, наконец, выдохнуть.

Вот магнитофон, вот кассета, а вот распечатка с кодами какой-то программы на бейсике. Нам было все равно какой. Да-да, мы проделывали все эти масонские таинства не для того, чтобы слопать побольше белых точек-яблочек, отрастив длинный хвост, или поскладывать в стаканчик побольше фигур. Нет, мы пробирались в класс, чтобы стать БОГАМИ, повелителями PC, ведь, кто знает команды, тот и управляет машиной. Мы приходили изучать BASIC.

– Жека, LINE чертит линию. Ну-ка, поменяем цифру после запятой. Ага, это жирность линии… – А Циркле – это круг! О, а если так, то овал. Ну-ка, ну-ка….

…На четвертый день нас поймали. Сторож вышел покурить на крыльцо и увидел странный свет из окна. Он поднялся наверх и вежливо постучал, чем перепугал нас неимоверно. После долгих препираний шепотом и округливания глаз, нам пришлось открываться и каяться.

Парень был только после армии, но нам казался большим и страшным. Оказалось, что дури у него в голове не меньше нашего. Узнав, что здесь можно поиграть на настоящем компьютере, грозный сторож немедленно продался трем старшеклассникам с потрохами. С тех пор он сам открывал нам дверь школы и по паре часов играл в загруженные с кассеты дурацкие игрушки, не отпуская нас домой к волнующимся родителям.