Байки. Часть 1

— Иди в парикмахерскую, – логично сказала сестра. – Скажешь, что нужен полубокс.

Слово запоминалось легко, и я пошел. Мама как раз рубль на хлеб оставила.

С первой частью слова «парикмахерская» все было ясно. Парик, значит, там делают парики. Почему слово «мохер» написано с ошибкой, и при чём, вообще, здесь колючая шерсть, из которой мама вяжет шарфики, было непонятно. Но да не очень-то и хотелось.

Парикмахерша положила на ручки кресла специальную дощечку для недоросликов, усадила меня на неё и всплеснула руками.

— Кто это тебя так!?

Я понял, что не имею никакого права сдать сестру и, честно глядя мастерице в глаза, заявил:

— Учительница жвачку в волосы закатала, пришлось выстригать...

Это я лихо придумал. Калевские жвачки только-только появились, надувать пузыри и щёлкать было запрещено, и толстая учительница по кличке «Колобок» вечно грозилась приклеить их ко лбу или заплести в косу. Вот страшилка и пригодилась.

Парикмахерша ещё раз всплеснула руками и под жужжание машинки принялась обсуждать с товаркой злобные нравы педагогов. Я аж сам поверил, как мне не повезло...

Судя по отражению в зеркале, полубокс – это лысый с ёжиком. Ладно. Пусть все думают, что я – спортсмен.

Закончив работу, мастерица обдула мою лысую черепушку тёплым феном, смахнула остатки волос щёткой и, надавив пару раз на резиновую грушу, погрузила меня в облако шикарного запаха. Шипр. Что ещё нужно?

***

Этот чемоданчик папа доставал с полки нечасто, буквально несколько раз в год, обычно после праздников. Невзрачный кейс потёрто-синего цвета с металлическими застёжками и плотно прижимающейся к корпусу гофрированной ручкой абсолютно неожиданно хранил в себе Магию. Магия была во всём. Благодаря чемоданчику вещи начинали использоваться не так, как привычно, и становилось можно то, что раньше было нельзя…

Магия начиналась, как только чемоданчик открывали. Потому что, ну что можно увидеть в обычном чемодане? Рубашки, штаны, носки. Кипятильник ещё… А в этом всё было не так! В этом лежала спящая в поролоне блестящая хромированная трубка, непонятная чёрная полусфера с отверстием, совсем необъяснимая вторая полусфера с прикреплёнными к ней деталями и аккуратными вентильками и прочая мелочёвка.

Папа вынимал всё это по очереди из коробки, вставлял, закручивал, насаживал, подключал и получался …У-ве-ли-чи-тель! Даже в самом этом слове уже была магия. Что-то от пугающей сказки про Чёрную Курицу или непонятной книжки про Алису. Увеличитель… УПА.

Впрочем, нет, магия начиналась ещё раньше! С чёрного бочонка, заходя с которым в ванную комнату, папа несколько раз громко, на всю квартиру кричал: «Свет не включать!» и переспрашивал «Все услышали?! Свет не вклю-чать!» Это значило, что сейчас он будет вставлять пленку.

Внутри бочонка была особая спираль, состоящая из двух половинок, которые, складываясь вместе, зажимали кончик плёнки, а папа потом аккуратно наматывал ленту по пластмассовым дорожкам, постоянно проверяя пальцем с обеих сторон, не прислонилась ли где плёнка друг к другу. Как-то раз папа дал попробовать всё это проделать со старой, уже проявленной плёнкой на 36 кадров, при свете, и всё равно получилось не сразу. А он всё это проделывал в полной темноте! Вообще в полной, потому что даже щель под дверью папа затыкал одеялом.

Иногда, когда людей в доме было слишком много, что сводило предупреждение про свет на нет, магия начиналась с папиного тулупа! В этом случае папа аккуратно расставлял на диване запчасти из разобранного бочонка, затем как фокусник, накрывал всё это тулупом, а сверху ещё набрасывал одеяло. После чего задом наперёд, снаружи вовнутрь просовывал в рукава кулаки с зажатой кассетой фотопленки и мотал на спираль прямо там.

Хотя, пожалуй, магия начиналась ещё раньше, с двух литровых стеклянных банок с наклеенными на боках кусочками лейкопластыря и непонятными, написанными фломастерами буквами «Пр» и «Зак». Папа наливал в ёмкости тёплую воду, а затем вскрывал особые пакетики. Один назывался «Проявитель сульфатный», а второй – «Фиксаж кислый». Алхимия! В первом пакете было два хрустящих мешочка поменьше. Сначала в банку нужно было высыпать порошок из первого мешочка и размешать, а попозже – из второго…

Всё волшебство, которое до увеличителя, папа часто проделывал в одиночестве, и о совершённом им колдовстве можно было догадаться только вечером – по висящей над ванной на прищепке скрученной ленте полупрозрачного пластика с негативными изображениями. Поэтому для тебя, как правило, магия начиналась именно с чемоданчика. Это называлось «Пошли печатать!» Как только увеличитель бывал собран, в ванну, да-да, прямо в чугунную ванну, где обычно все просто скучно моются, ставились две табуретки. На одну из них взгромождался увеличитель, а на вторую ставились четыре ванночки: две больших – для воды, и две поменьше – для проявителя (но не такого, как для плёнки, а какого-то «гидрохинонового») и закрепителя-фиксажа.

Над увеличителем вешался ещё один магический предмет – большой красный фонарь, благодаря которому всё в будничной комнатёнке становилось мистическим и загадочным.

Когда все приготовления были закончены, оставшаяся снаружи мама выключала свет, папа конопатил все щели так, что через десять минут ванная комната превращалась в парилку, и начинался очередной этап чародейства.

Прежде всего, папа вставлял плёнку в особый держатель диапозитива, так, что с одной стороны оставался большой рулик, а с другой – торчал лишь хвостик. Но это пока. Со временем вся плёнка перебиралась на другую сторону. Это значило, что кадров для печати больше нет.

Затем распечатывался пакетик с фотобумагой, один листик укладывался на специальное место, и на пару секунд открывалась красная шторка увеличителя, давая возможность свету проникнуть через плёнку на фотобумагу. Папа говорил, что там, где плёнка темнее, света проходит меньше, значит и на фотобумагу в нужном месте его попадёт меньше. А это значит, что там, где на плёнке темно, на фотобумаге будет светло и наоборот. Чем не чудо?!

Когда закрывалась красная шторка, на белом квадратике картона ничего не менялось. Магия начиналась, когда папа брал бумагу пинцетом и погружал ее в проявитель. Постепенно, буквально за несколько секунд, из белой пустоты образовывалось изображение – ваша семья за столом или бабушка на природе… Тут важно было не упустить момент и вовремя вынуть картонку из проявителя, но даже и в воздухе картинка продолжала проявляться. До тех пор, пока её не погружали в ванночку с водой. Тут уже начиналась твоя работа! Ты брал второй пинцет и, пока папа искал на плёнке следующий кадр, тщательно промывал бумажный четырёхугольник. А после запихивал его в закрепитель, потому что если просто оставить фото в воде, то после включения света, всё станет просто чёрным. Вот такое тёмное волшебство.

Когда всё было закончено, мама включала свет, а папа открывал дверь и в ванную врывался холодный и упругий ком свежего воздуха. Магия пряталась по щелям.

Как-то уже совсем буднично все фотографии ещё раз промывались под струёй холодной воды и, если бумага была матовая, то карточки развешивались на леске, а если глянцевая, то клеились лицевой стороной к тщательно отмытой с содой кафельной плитке, и тут же через полотенце прокатывались валиком, избавляющим от лишней воды. Чуть позже, по мере высыхания, карточки с негромким чпоком отскакивали и ссыпались в ванну. Конец колдовства.

Впрочем… На самом деле, чудо начиналось ещё раньше. С камеры. С фотоаппарата. …Удивительное дело, но тогда – давным-давно – любой, даже самый любительский фотограф, независимо от того, был он владельцем дешевой Смены-8М, ФЭДа или Киева, знал всё о выдержке, диафрагме и экспозиции, мог, взглянув на небо, мгновенно определить лучшие параметры для съёмки и выставить их самостоятельно, не повинуясь автонастройкам цифрового мозга…

Впрочем, если тому фотографу теперь вручить новомодный девайс, он битый час будет читать инструкции, изучая, что к чему. В то время как любой современный подросток каким-то невероятным образом уже через пять минут будет знать, куда нажимать и как всё работает.

Что же… У каждого своя магия…

***

Вспомнилось. Мне лет десять, папа взял меня на какую-то очередную шабашку, где они строили деревянные корпуса пионерского лагеря.

На входе в бытовку сказал бригаде: «Мужики, суйте в жопу языки, я с ребёнком».

Это значило, что материться нельзя. Сам папа дома тоже никогда не матерился. Но в шутке разное ненормативное изредка позволял...

И вот папа чем-то занят, мне скучно, я достаю его вопросами. Тут папа протягивает мне пачку из-под папирос «Памир», взятую у кого-то из мужиков (сам он не курил), и тычет пальцем в картинку.

— Найди здесь медведя!

Я кручу пачку и так и этак, пытаясь в силуэтах горных пиков вообразить фигуру или хотя бы морду, вглядываюсь в мельчайшие точечки на рисунке. Искал в тишине минут пять. Нет медведя. Нет ничего, даже близко похожего на медведя.

— Пап, ну где медведь?!

— Медведь за гору ср%ть пошел...

И смешно и обидно

***

Пожалуй, в каждой семье есть какой-нибудь известный родственник или фамильная знаменитость. У нас таковым был мой двоюродный дядя, геофизик союзного уровня Олег Савадский, который занимался поиском рудных месторождений и другими геологическими проектами настолько хорошо, что мотался по всему Союзу и вне его пределов.

Время от времени дядя одаривал родичей сувенирами из своих путешествий, и это сразу увеличивало мир в несколько раз. Например, у нас на серванте стояло настоящее нэцке, привезённое из Японии, у тётки на трюмо – ваза, исписанная китайскими иероглифами, а у бабушки на шкафу хранилось страусиное яйцо с толстенной и твёрдой скорлупой. Для Союза это были абсолютно уникальные вещицы.

Из Сомали, где дядя Олег прожил с женой 4 года и по которому ездил на собственном Фиате, он привёз нескольких лемуров, часть которых раздал знакомым, а парочка жила у него дома.

В общем, семейная мифология возвела родственника в ранг легенды, а моё детское воображение переместило его в небожители.

И тут родители мне сообщают, что дядя Олег оказался в Красноярске и через час придёт в гости. Попутно советуют не сильно лезть в предстоящие взрослые разговоры и вообще.

Поэтому, когда появился дядя Олег – не Штирлиц, конечно, но импозантный стареющий мужчина интеллигентного вида – я поздоровался и от греха подальше урулил к себе в комнату дочитывать книжку.

Каково же было моё удивление, когда спустя некоторое время дядя Олег сам появился на пороге и с искренним интересом принялся расспрашивать о моих увлечениях и хобби.

— А про что любишь читать? – уточнил он, узнав об одном из интересов, и тут же сам себе ответил, взглянув на мою прикроватную тумбочку. – А! Вижу, про индейцев!

На тумбочке лежал «Последний из могикан» Джеймса Фенимора Купера. Мне стало немного стыдно за столь банальное чтиво – в тринадцать лет можно было бы поглощать уже что-нибудь посерьёзнее, чем «Зверобой», «Следопыт» и прочие приключения Чингачгука… Но дядя Олег удивил.

— На эту тему ещё неплохо пишет Джеймс Кервуд, – прокомментировал он. – Советую!

И ушёл.

Мне же этот короткий визит позволил сделать несколько выводов, запомнившихся на всю жизнь. Среди них:

— Есть взрослые, которые с детьми разговаривают как с равными. Это очень подкупает. Надо вести себя так же.

— Взрослые, даже если они очень важные и уважаемые, тоже читают несерьёзные, развлекательные книги, а значит, не такие уж они и взрослые. Ну или, как минимум, мужчины всегда остаются мальчиками и ценят приключения даже в солидном возрасте.

***

Первые деньги я заработал в 13 лет.

До кого-то из нашей мелкой банды дошел слух, что в частном секторе в Николаевке есть хачики, которые фурами возят арбузы и платят за разгрузку.

Кот рискнул смотаться на разведку и выяснил, что таки да, кавказцы есть, помощь в разгрузке нужна и детский труд их не пугает, а совсем даже радует. Фура придёт ночью в пятницу, так что нас ждут к восьми утра.

Тут Кот их сильно удивил, спросив, нельзя ли к семи? А в его просьбе был резон.

Добраться до нужной точки – это уже был квест. Частный сектор микрорайона был для нас уже чужой территорией. Мы, понавъехавшие в недавно отстроенные многоэтажки, хоть территориально теперь и принадлежали к Николаевке, но ментально были чужими. Городскими. Николаевские, воспитанные на драках с покровскими, за принципиальных врагов нас не считали, но вторжение на свою землю потерпели бы вряд ли. Тем более толпы. Тем более с целью лишить их заработка. Поэтому чем раньше, тем меньше шансов наткнуться на конкурентов. И добираться надо поодиночке, чтобы не привлекать внимание.

К финишу пришли, кстати, не все. Некоторым оказаться на месте помешала стандартная джентльменская беседа.

— Эй, ты откуда?

— С Николаевки.

— Чё ты трындишь, с какой Николаевки?

— С этой...

— Где живёшь?

— На Копылова.

— А-а-а-а, из этих. Кого знаешь?

— Ну, Саню Хмыря знаю, Володю Каменного, Лося...

— Ладно, вали. Бить не будем.... Куда пошел?! Назад шуруй, откуда явился...

...Оказывается, разгрузить фуру арбузов впятером не такая и проблема. Один разбитый пошел в счёт зарплаты. А зарплата составила чирик на всех, да плюс каждому – по круглому другу, какой унесем. Или укатим. Но поскольку нам и самим пора было укатывать, да поскорей, никто особо сахарными не перебирал. Схватили и поскакали.

С какой же гордостью я принес домой первую зарплату арбузом!

...Вот теперь пытаюсь вспомнить... как мы поделили десятку?

***

Когда мне было 13 лет, папа купил дачу. Ну как дачу?! Кусок невозделанной тайги, огороженной ленточкой, показывающей пределы участка. Километрах в сорока от Красноярска. Для Сибири это не расстояние… Сначала по городу полчаса едешь до ж/д вокзала, потом минут сорок на электричке рядом с тётками с кошёлками и мужиками, пропахшими дымом, – Снежница, кажется, – потом еще километров пять чухаешь пёхом по еле заметной тропке в тайге. Пришли. Дача. Сосны, сосны, ель. Больше ничего! Модно!

Впрочем, пожалуй, в электричке, да по лесу – это было лучше, чем бабушкин участок в кооперативе «Связист», на котором детскую трудовую повинность мы отрабатывали до этого. Тот был почти в городе, в районе Николаевской сопки, всего-то конечная двенадцатого маршрута. Правда, влезть в тот маршрут по выходным можно было, лишь заставив выдохнуть всех пассажиров разом. И это на другой конечной, на «Речном вокзале». Железное тело за полминуты пожирало всю накопившуюся за час остановку, а потом ещё 5 минут чей-нибудь серый торчащий окорочок добрые люди дозапихивали в нутро автобуса. На всех остальных остановках попасть внутрь можно было, только если кому-то из центра автобуса, сипло выдыхающему «это моя ос-с-с….», давали протолкнуться и в виде пасты выдавиться из дверей.

Кстати, от «Связиста» с толпой дачников в город уехать также было невозможно, поэтому мы топали километров пять ножками через лес до Академгородка. У академиков локти были не такие острые, а по пути в лесу попадались грузди, рыжики, прочие сыроежки…

На Снежнице мы с папой валили лес. Огромные сосны. Папа из сурового каната смастерил петлю. Я эту петлю надевал на ноги, обнимал руками и петлёй на ногах дерево и полз до первой ветки вверх. Там я отвязывал от своего пояса длинную верёвку, обвязывал ствол и спускался. Папа тем временем подрубал у дерева корни, после чего цеплял второй конец верёвки к тросику лебедки и начинал качать. Наступал момент, когда ствол с великолепным треском рушился, поднимая за собой из грунта огромный ком земли, перемешанной с кусками скальной породы. Поскольку при падении образовывалась яма, эту каменную мешанину приходилось разбирать, землю сбрасывать назад в яму, а острые камни оттаскивать в кучу. Папа собирался строить из этих осколков забор. И, думаю, хватило бы…

Всего мы повалили 147 деревьев. У каждого из них нужно было обрубить ветви, распилить на несколько частей ствол, части, пригодные для строительства – ошкурить. Дача. Ну, вы понимаете. Электричества нет, еда на костре, вода в паре километров в студёном ключе, туалет в лесу, комары наготове…

Первое время папа весь инструмент возил с собой: топор, бензопилу, ножовку, молоток и гвозди и прочее, прочее, затем психанул, выкопал на участке яму и стал всё прятать туда, каждый раз присыпая яму землёй и ветками и всю неделю боясь, чтобы добро не украли.

Во время очередного похода за водой я заметил на обочине дороги (да-да, в километре от участка была грунтовая дорога и по ней даже раз в час проходила случайная машина) разбитый аккумулятор. Жизнь обретала смысл! Аккумулятор – это свинец! Свинец – это литье! Литье – это жизнь! Люди гибнут за металл!

Консервная банка превратилась в тигель, кусок сосны с фигурно выпавшим сучком – в форму для отливки. Первая фигурка вышла чудесной – маленькая свинцовая Килиманджаро.

Всё испортил начавшийся ливень, загнавший нас в поставленную с утра палатку. Папа под шорох капель немедленно уснул, а я, подремав полчаса, обнаружил, что дождь утих.

Форма ждала! Килиманджаре требовалась пара! Свинец расплавлен и я, высунув язык, низко склонившись над «формой», аккуратной струйкой заливаю его внутрь.

Непонятное шипение меня не напрягло, лишь заставило чуть ниже опустить лицо к деревяшке, прислушиваясь.

Бабах! Что случилось? Больно! Ничего не вижу! Руки начинают сдирать с лица выплеснувшийся из набравшей дождевой воды формы свинец. Вместе с кожей. А нет, вижу! Правда, как пчела, только цветные пятна объектов, но хоть что-то! Папу будить нельзя! Надо промыть глаза!

Непрерывным, неконтролируемым потоком текут слёзы и я, приоткрыв веки пальцами, чтобы хоть как-то различать путь, дую к ручью. Промывание не помогает. Приходится возвращаться и портить сон папе.

До электрички ещё часов пять. Папа моментом скидывает всё в яму, и мы выходим на дорогу.

Спустя полчаса чудом появляется авто. Мужчина едет из Красноярска на дачу. Он проехал уже 50 км и почти доехал. Однако, увидев проблему, тут же разворачивается и везет нас обратно. И денег не берет.

Я никогда не думал, что в организме столько жидкости. Всю дорогу, пока мы едем, из-под век струится солёная вода.

Медсёстры в больнице повсплескивали руками и вызвали доктора. Доктор прискакал спустя ещё полчаса, сразу после операции, и его приветствие было очень неожиданным.

— Вы что, бл@дь?! Вы дуры, бл@дь? Вы ему повязку от света хотя бы могли положить?!

Повынимав из моих глаз остатки свинца и поснимав плюмбум с физиономии, доктор написал: «ожог 2 степени конъюнктивы, роговицы глаз и кожи» и отправил нас домой.

Смотреть мне первое время запрещалось. И мама мне читала вслух.

Первая живая аудиокнига. Так я познакомился с булгаковским «Мастером и Маргаритой». Это было прекрасно!

Любите книгу! Читайте больше! Живите ярко!

Пойдёт такая концовка?

Ну ладно… Самое смешное, как с той дачей всё закончилось. Папа спроектировал и дома собрал из досок несколько щитов. Я на этих щитах выжигателем понатворил каких-то рисунков. Потом мы эти щиты оттартали на дачу, и там папа собрал из них туалет. Понимаете, да? Тайга. Голый участок, на участке огромная поленница и... туалет. Причём, туалет красивый, необычный, в виде финского домика.

Так вот этот туалет через 2 недели спёрли. Папа обежал несколько камэ по другим участкам и даже нашел кто. Но отчего-то его это так подкосило, что он плюнул и продал участок...