Человеческий фактор

— Видимо, аппаратура отключалась, когда лайнер выходил из зоны видимости спутника, — предположил Дэвид.

Что-то ты темнишь, братец, — хотелось сказать мне. Компания «Донгфлекс» так гордилась системой спутников, запущенных специально, чтобы следить за полётами. И вдруг что-то не смогла записать?

— Ну, хорошо, посмотрим последние минуты.

Вспыхнуло изображение кабины. Мирно горели объёмные экраны на панели управления. Аллен Бриджес, командир экипажа, вёл переговоры с диспетчером аэропорта, готовясь к посадке. Симпатичный плечистый парень, рыжеватые по-мальчишески растрёпанные волосы, голубые ясные глаза. Справа сидел другой андроид, Стивен Нельсон: круглое веснушчатое лицо, худощавый. Лишь синяя вертикальная полоска у каждого на шее с буквенно-цифровым кодом — серийным номером, выдавала «искусственность». Никогда не мог понять, зачем андроидов делают такими похожими на людей и оставляют «метку».

Так, сейчас начнётся, — внутри всё задрожало от предчувствия. Схватка со смертью, которую экипаж проиграет. Отчаянные вопли пассажиров. Эти видения потом мучают месяцами, и я просыпаюсь ночью от собственного крика.

Но вдруг изображение мигнуло, пошли помехи, и всё исчезло.

— Это что такое? — я бросил недовольный взгляд на Лейна.

— Мы не знаем. Сам момент катастрофы записать не удалось. Связь исчезла.

— Хорошо. А что по членам экипажа? — у меня язык не повернулся назвать их андроидами. — Экспертизу провели?

— Да, — Лейн сделал долгую паузу, словно собирался с силами, острый кадык поднялся и опустился. — У командира экипажа Аллена Бриджеса и второго пилота Джефри Рида вышли из строя электронные блоки управления.

Черт возьми, я должен был ощутить прилив радости: причина катастрофы вовсе не пресловутый человеческий фактор. Но перед мысленным взором промелькнули заполненные тоской глаза Мэтью Рэнделла и восторг угас.

— И чем вызваны эти повреждения? Может быть, это произошло из-за удара о землю или из-за пожара?

— Нет. Эти модели выдерживают перегрузку вплоть до 100G, сделаны из пожароустойчивого углеволокна.

— Если экипаж не мог управлять лайнером, то какую оценку вы можете дать работе оператора, который должен был заниматься этим на земле? Его допросили?

Лейн бросил на меня печальный взгляд, озвучив факт, о котором я прекрасно знал:

— Нет. Ричард Брукс до сих пор не найден.

Я вышел из ангара, когда солнце разукрасило на прощанье небо болезненно-багровыми всполохами. Похолодало, и пронзительный ветер продувал насквозь. Усевшись в авиамобиль, долго раздумывал, стоит ли ехать к Марине. После того, как узнал, что дом Бруксов напичкан камерами наблюдения, все меньше хотелось появляться там, давать пищу для сплетен.

Собственный дом встретил меня затхлым воздухом, гулким звуком пустоты и холостяцкого запустения. Мебель покрывал пушистый слой пыли, в холодильнике лежал свернувшийся в трубочку кусочек сыра и остатки пиццы, заросшие таким красочным узором плесени, что было жалко выбрасывать.

Я приплёлся в гостиную, с шумом сбросив на пол кучи старых газет и журналом, плюхнулся на диван, возмущённо крякнувший подо мной. Сделав заказ пиццы, включил музыку, погрузился в блаженную полудрёму.

Хрипловатый баритон Джонни Кэша и гитарные переборы, словно перестук колёс поезда на стыках рельс: «бум-чика-бум» согрели душу.

I find it very, very easy to be true. I find myself alone when each day is through. Yes, I`ll admit that I`m a fool for you. Because you`re mine, I walk the line.

Ритмичная музыка разбудила дикое желание увидеть Марину. Набрав на коммуникаторе код, я вызвал изображение с камер наблюдения, установленных в доме Бруксов. Быстро пролистал: кухня, гостиная, спальня. Пусто. Куда Марина могла уйти на ночь глядя? Тревога сжала сердце, но тут камера проникла в святые святых — в ванную. Машинально я отвёл глаза, но тут же вновь бросил взгляд, не в силах оторваться от соблазнительного силуэта, упругих ягодиц, по которым бежали струйки воды, маленьких, как у юной девушки, грудей с большими коричневыми сосками, длинных стройных ног, тонкой незагорелой полоски кожи, проходящей ниже лопаток. Во рту пересохло, в паху разгорелся нестерпимый жар, но я ловил себя на постыдной мысли, что любуюсь не просто прекрасной обнажённой женщиной, а женой моего друга. Я отключил изображение и закрыв глаза, откинулся на спинку дивана, пытаясь усмирить тяжело стучащее сердце.

Да! Я вновь открыл глаза, вспомнив про устройство, которое видел в доме Ричарда. Вызвал фотографии и начал поиск в системе «Универсум-портал», пытаясь найти соответствие.

Резкая трель дверного звонка заставила подскочить на месте. Какого черта? Ах да, я совсем забыл! Я же заказал пиццу.

На крыльце возвышался плечистый мужик в униформе, явно ему тесноватой. Тень, от нахлобученной на голову бейсболки с ядовито-зелёным логотипом, скрывала лицо, оставляя видимым только небритый квадратный подбородок с ямкой. Мелькнула мысль, что впервые вижу, чтобы пиццу развозили мужики, комплекцией смахивающие на боксёров среднего веса. Я протянул руку к коробке, но курьер вдруг что-то невнятно пробормотал и, резко втолкнув меня внутрь, захлопнул дверь.

— Эй, что за дела, твою мать? — прорычал я.

И похолодел, волосы противно зашевелились на затылке.

— Ри-ричард, — я не узнал своего сипящего, словно сдавленного, голоса. — Это ты?

Сбросив бейсболку на столик в коридоре, Ричард решительно шагнул в гостиную. Щёлкнул выключатель и все погрузилось во тьму. Только струящийся из щелей между штор свет неоновых реклам и фонарей обрисовывал силуэт скудной обстановки: низкий диван, журнальный столик, торшер, кресла, превращая в фантасмагорические декорации фильма ужасов.

— Ты жив? — повторил я, ощущая себя идиотом.

— Нет, я — привидение, — буркнул он, располагаясь в продавленном кресле напротив дивана.

Я проверил, хорошо ли задёрнуты шторы, и вернулся к дивану. Неяркий свет торшера высветил небритую с торчащими скулами физиономию Ричарда, набрякшие тёмные мешки под глазами, всколоченные слипшиеся волосы.

— Есть хочешь? — я постарался взять себя в руки.

— Да. Слона бы сожрал сейчас.

Я сходил на кухню, принёс пару тарелок, чашку кофе и вилки. Вернувшись, стал наблюдать, как Ричард обеими руками засовывает в рот куски пиццы, давится, издаёт урчание, словно довольный кот. Перепачканные в соусе пальцы мелко дрожали, как у пьяницы на третий день запоя. И несло от него, словно он ночевал в мусорном контейнере.

— А куда курьера дел?

— Оглушил малость. Очухается, — невнятно пробормотал он, запихивая в рот третий кусок пиццы.

— Ты Марине-то сообщил, что жив?

— Нет. Я к тебе пришёл, ты же мой друг? Могу я тебе доверять?

Я в задумчивости почесал висок, прогулявшись до бара, вытащил початую бутылку виски. Ричард едва дождался, когда я, наконец, выставлю стаканчики, с такой же жадностью, как ел, опрокинул коричневое пойло в рот. Схватил бутылку, налил ещё, расплескав вокруг маленькие лужицы. И вновь выпил, капли задержались на щетине подбородка. Быстро облизнул потрескавшиеся губы.

— И что ты хотел рассказать мне? — понаблюдав за его лихорадочными манипуляциями, поинтересовался я.

— «Донгфлекс» всех водит за нос, — утерев рот, выпалил Ричард. — На упавшем «Аэробусе» было полностью электронное управление. Без лётчиков.

— Не полностью. Борт пилотировали андроиды, а ты их подстраховывал с земли. Так?

— Ну да. Но «Донгфлекс» теперь свалит всё на меня!

— Правда? А, может быть, на это есть серьёзная причина? Тебе эта штука знакома?

Набрав код на коммуникаторе, я вызвал изображение.

Ричард на удивление беспомощно заморгал, не сводя с меня затравленного взгляда кролика, замершего перед удавом. Тон моего голоса к этому очень располагал.

— Нашёл в твоём подвале. Зачем это тебе?

— Ну, это… — Ричард замялся, быстро-быстро начал втягивать носом воздух.

Я понял, что разгадка близка, только руку протяни. И пошёл ва-банк.

— Ричард, ты же убил триста человек! Ты понимаешь это?

— Я не хотел, Эд! Хотел только вывести из строя…

— Андроидов? — осенило меня. — А то, что ты отключишь всю электронику на лайнере, ты не подумал?!

— Я хотел лишь взять управление на себя! Доказать, что мы, люди, важнее, чем эти…

— Исчадия ада? Так?

— Послушай, Эд! — Ричард, вскочив с дивана, приблизился вплотную, обдавая кислым дыханием. — Мы же с тобой из Лиги пилотов! Если ты пойдёшь на поводу «Донгфлекс» — это будет конец! О лётчиках можно будет забыть!

У меня задрожала нижняя губа, выступившие от напряжения слезы начали жечь глаза. Покачав головой, подошёл к окну, и отвернулся. Ричард прав. На сто процентов прав!

— И знаешь, Эд, если ты упечёшь меня в тюрьму, Марина тебе этого не простит. — голос Ричарда звучал вкрадчиво. — Никогда!

Я резко обернулся, сжал челюсти так, что ощутил во рту металлический вкус крови.

— Эд, ну ты же не подведёшь меня? — пробормотал Ричард.

Его фигура всегда такая объёмная, будто скукожилась, грязная мятая одежда обвисла на плечах, хотя вряд ли он долго голодал. Я не знал, что делать.

— Тебе помыться надо, Дик, — наконец, сказал я. — Несёт от тебя, как от покойника. Я принесу тебе другую одежду.

Я не знал, чего хочу больше: застрелить Ричарда, или застрелиться сам.

* * *

— Таким образом, с помощью этого устройства у командира воздушного судна Аллена Бриджеса и второго пилота Джефри Рида были выведены из строя электронные блоки управления. И повреждено бортовое радиоэлектронное оборудование борта семь-два-семь, летевшим рейсом Дублин-Сан-Франциско. Связь с лайнером прервалась и оператор Ричард Брукс, который должен был дублировать работу экипажа, не смог предотвратить крушение.

Я сидел во главе длинного стола, над которым словно пчёлы роились крошечные камеры. Одна из них отделилась от стаи, с тихим шелестом выдвинула объектив и ослепила яркой вспышкой. Я поморщился. Ведь ясно же предупредили все медиа-службы, чтобы снимали без вспышек!

Отделанные солидным красными деревом стены просторного зала заполняло море журналистов всех мастей, которым я сообщал о результатах расследования крушения «Аэробус А-480».

— А что теперь будет с андроидами компании «Донгфлекс»? — рядом возникла голограмма поджарого молодого человека.

— Три независимых компании провели экспертизу и признали, что они функционировали совершенно нормально. Их вывело из строя миниатюрное устройство — электромагнитная пушка. На борт её пронёс бывший пилот Ричард Брукс. И он же включил её дистанционно.

Когда пресс-конференция закончилась, схлынуло море людей, я вышел в коридор. Ослабил узел галстука, снял пиджак и закинул за спину, придерживая за петельку. Толкнув створку окна, вдохнул полной грудью свежего воздуха, пронизанного теплом и пряным ароматом листвы, цветов. Отсюда была видна площадь, фонтан в большой чаше из резного камня. Солнечные лучи, пронизывая струи, превращали брызги воды в россыпь бриллиантов. Но бодрая живописность лишь усугубляла тьму в душе — верный признак навалившейся депрессии.

— Тяжело тебе пришлось: признать виновным Ричарда.

Рядом оказался Дэвид, излучающий обычную жизнерадостность, что только усугубило мрачность моего настроения.

— Он сам виноват, — жёстко бросил я. — Уязвлённое самолюбие, ненависть, зависть, ревность. Видите ли, Марина стала дружить с андроидом. Что за проблема? Даже, когда Ричард увёл у меня Марину, и то я не кинулся его убивать. Наоборот, пожелал счастья.

— Ладно, не злись, — он ободряюще похлопал меня по плечу. — А Марина как?

— Никак. После того, как узнала, что из-за Ричарда погибли почти триста человек, потеряла полностью связь с реальностью. Когда прихожу к ней в клинику, прячется от меня в шкафу.

— Сочувствую. Кстати, читал твою статейку. Представить не мог, что ты мог подобное написать. Поддержал бы тебя, но общество не дозрело ещё до такого. Нет, я не против, пусть они борются за свои права. Но мы-то тут при чем?

— Если бы чернокожие боролись за свои права в одиночку, то ничего бы не добились. Должен кто-то помогать из противоположного лагеря.

— Вот как ты завернул? Ну-ну. Всё равно не понимаю, почему ты изменил к Ним отношение.

— Знаешь, когда изучал записи поведения бортинженера Стивена Нельсона, чей электронный блок не пострадал, меня поразило, что по инструкции он мог уйти в защищённый режим, и тогда с лёгкостью выдержал бы удар о землю. И выжил бы. Но не стал этого делать — до конца боролся, чтобы вывести самолёт из смертельного пике.

— Это заложено в их программном обеспечении. Защита людей. Можешь мне поверить. Я-то знаю.

— Черта с два. В человека с детства тоже закладывается так называемая программа: рамки морали, подчинение закону. А все равно человек сам принимает решение. И они уже тоже сами решают, что им делать. Понимаешь?

— И поэтому ты сделал вывод, что они такие же люди, как и мы? — губы Дэвида скривила усмешка, но такая жалкая, словно он прикрывал сарказмом свой страх.

— Да, именно так.

— Мы дадим им все права, а потом они посчитают, что люди — второй сорт по сравнению с ними.

— А чего ты боишься, Дэвид? Что мы не выдержим конкуренции с теми существами, которых породили? Они физически выносливее нас, умнее. Им не свойственны людские пороки. Они заменят нас везде: от управления лайнерами до создания произведений искусства, потому что эстетический вкус у них тоже есть. И что нам останется делать? Пассивно наблюдать с сожалением и завистью?

— Да, боюсь, — вдруг с вызовом бросил Дэвид. — И ты боишься. Чего скрывать? Представь. Следующее дело будет вести более умный… человек, чем ты. Гораздо выносливей. Ему не будет нужен сон, еда. Он не станет таскать с собой коммуникатор для связи с базами данных, потому что в его черепушку встроен блок практически со всеми знаниями, накопленными человечеством, — он постучал себя по голове. — Что ты будешь делать?

— Постараюсь доказать, что мои мозги ещё нужны, — спокойно сказал я.

— Как?!

— Не знаю, — честно ответил я. — Пока не знаю. Но надеюсь. И тогда, может быть, смогу ответить на вопрос, в чем вообще смысл моего существования.