Хааст Хаатааст

– Это, конечно, еще не поэзия. Это подкоп, проделывание дороги к ручью, где она течет. Если ты созерцаешь и мыслишь в обычной жизни, то тебе дано найти этот ручей. Копай и не сдавайся, и обязательно почувствуешь влагу, а там уж, в ручье, найдутся все нужные образы и слова, – резюмировал Чагин.

Вдруг девочка в первом ряду подняла руку и спросила:

– А я тоже придумала хокку, можно я напишу на доске?

Девочка была из айнов, она была взволнована, черные глубокие глаза так и горели. Получив одобрение Чагина, она подошла к доске и написала:

«Сижу на берегу пруда голодная, невдалеке грохочет русский экскаватор.

Подожду, пока он уедет, тогда наконец услышу, как ветер шелестит камышами,

Достану свой бутерброд и позавтракаю.»

Мертвая тишина повисла в классе, веселье как ветром сдуло.

– Ну зачем ты так, Аянэ? – помедлив, воскликнула учительница, подошла и стерла слово «русский».

– Так ведь тоже очень хорошо, неважно, какой там экскаватор, правильно, Аянэ? – спросила она. Затем объявила:

– Ну вот, ребята, теперь давайте приступать к сочинению.

Экспедиционеры попрощались с классом и вышли. По дороге в офис обсуждали положение Айнов на острове и их судьбу; Чагин говорил, что, в отличие от Японии, где их культуру возрождают, мы их до сих пор подавляем и так дальше продолжаться не должно.

После обеда Хааст вышел прогуляться, подышать свежим весенним воздухом. Школьные впечатления были еще свежи, он думал о том, что завтрак на языке его предков – голландцев буквально означает «давай кусай» и вспоминал девочку Аянэ и ее хокку. Он пожалел о том, что мало знаком с японской поэзией. Затем он мысленно вернулся к вчерашней встрече с Антипом, подробно прокрутил ее в голове и расстроился. Он стал склоняться к выводу, что его сомнения по поводу Антипа, пожалуй, разрешились: тот, все-таки – реальный злодей, причем не мелкий. Преступники, настоящие, идейные – они ведь народ такой – харизматичный. Они и смелостью вышли и благородством, и искренностью, и язык у многих подвешен, и не-конформисты они, и патриоты, и чести у них на десятерых, и вообще они настолько безграничные и широкие, что узкие рамки закона им просто тесны. Все это подкупает и очаровывает неокрепшие, неопытные души, особенно на фоне менеджеров среднего звена, офисного планктона, успешных, состоявшихся, и тому подобных прекрасных людей. И сам Хааст, часто бывая в юности в крымских деревнях, встречался с такими персонажами, которые проводили дома год – и снова на зону, и запомнил дух романтики и силы, который окутывал их. Именно такого рода обаянием веяло от Антипа, это был, что называется, типаж. Увы, четкий типаж. Хааст уже хотел поставить точку в этих размышлениях об Антипе, но что-то мешало ему это сделать. Что-то грызло изнутри, какой-то червь сомнения не отпускал.

– Будет за что сидеть, будет за что сидеть, – передразнивал Антипа Хааст, разговаривая с этим червем. – Обычные бандитские понты, рисовка – они все так говорят. Нас на это не купишь. Хватит, отстань.

Но червь не отставал.

– Вспомни его улыбку, его смех, – вещал червь. – Такой смех у бандитов и плохих людей не бывает.

– Все бывает, – отвечал ему Хааст. – Хотя ты прав, зараза.

– Но ты же сам хотел получше разобраться в этом деле с убийством. Сделай это, не оставляй меня в душе, – продолжал червь.

– У меня и так полно дел, я занят по уши. Нет тебя, ясно? Я принимаю волевое решение – тебя нет, и никаких сомнений нет! – волновался Хааст.

– То, что Антип говорит, это от души, он переживает, это не просто «язык подвешен», – не обращая внимания на волевое решение Хааста, нудил червь.

– Цыц, зараза, исчезни, – разозлился Хааст.

И вдруг он понял – червь сомнения не пропадет, а будет терзать его и дальше.

– Ладно, собака, твоя взяла, – вскричал он. Просящему дается, я подниму это дело.

Исполненный решимости все окончательно прояснить, он прибежал обратно в офис и засел за компьютер и телефон. Весь остаток дня он посвятил изучению дела Антипа, и чем дальше продвигался, тем больше странных и туманных подробностей всплывало в этой истории с убийством. Адвокат, защищавший Антипа, поначалу не захотел разговаривать. Следователь, работавший по делу, на беседу согласился, но явно нервничал и что-то скрывал. Назавтра Хааст оставил адвокату строгое сообщение и сослался на свои чрезвычайные полномочия в МЧС. Вскоре тот перезвонил и рассказал Хаасту следующее: Ему, как адвокату, стыдно за это дело, потому что он не смог помочь своему клиенту, из-за предвзятости суда и странного поведения потерпевшей девушки и свидетелей. Дело на самом деле было так: На вечеринке Антип услышал женские крики о помощи, прибежал в соседнюю комнату и увидел, как один из парней принуждает девушку к сексу; та вырывается и кричит. Завязалась драка между Антипом и насильником; Антип толкнул его, и тот, споткнувшись, упал, ударившись головой об батарею. Удар пришелся в висок и парень умер в машине скорой помощи от кровоизлияния в мозг. Именно так адвокату рассказали эту историю сама девушка и несколько ее друзей, в самом начале следствия. Затем, однако, они отказывались с ним общаться, а на суде девушка заявила, что против секса она не возражала, а драка возникла по причине вмешательства Антипа и его пьяного состояния. Свидетели также заявили, что никаких криков и насилия со стороны убитого замечено не было. Скорее всего, по мнению адвоката, здесь имело место давление на свидетелей и на следствие со стороны семьи убитого, но ходатайство о повторном рассмотрении дела было отклонено.

– Плохи наши дела, – с улыбкой пробормотал Хааст, услышав этот рассказ.

В действительности, дела были прекрасны. Не жалость к незаслуженно осужденному испытывал сейчас Хааст, но огромное облегчение и радость за Антипа и за себя. За то, что подтвердилось его предчувствие, что Антип – не настоящий преступник. За то, что он давеча чуть не ошибся, но решил все-таки потратить время и разобраться.

Глава 9

На следующей неделе на экспедицию навалилась неотложная работа: планирование летней деятельности. Договаривались со школами о совместных планах на каникулы, намечали кандидатов, кому будет предложено переехать обратно на континент, составляли разнообразные списки и сметы. Хаасту необходимо было неотлучно присутствовать при этом, и он не мог выкроить и часа, чтобы спуститься в лес к Антипу и как-то подбодрить его. Лишь поздними вечерами Хааст возвращался мыслями к Антипу и перебирал в уме возможные шаги по облегчению его участи. К сожалению, такие шаги требовали беспрерывных звонков в Москву, что в эти дни было совершенно исключено. Наконец планирование было завершено, и первым же свободным утром Хааст отправился к Антипу. Подойдя к тому месту, где он обычно спускался с плато на горный склон, он увидел полицейскую машину и рабочих, которые устанавливали столб с камерой наблюдения. Хааст вернулся в офис и застал там офицера полиции за чаем и беседой с Еленой.

– Вот, беглых преступников разыскивают, – пояснила Хаасту Елена. – Они здесь, у нас на острове, прячутся уже с год.

Возле входной двери красовался портрет Антипа на бланке федерального розыска, а рядом был приколот еще один бланк с какой-то незнакомой физиономией. Офицер предлагал выделить для офиса экспедиции охрану, но Хааст решительно отказался от этой идеи. Вдоль дороги теперь висели камеры наблюдения, полицейский патруль каждые два часа проезжал мимо офиса. Хааст не мог даже сообщить Антипу об этих новостях, поскольку мобильной связи в лесу не было. Из Москвы пришла новая инструкция – экспедиция должна оказать полное содействие полиции в поисках преступников, и всем будут выписаны премии и повышены должности, если они помогут их поймать. Все члены команды отнеслись к этой новости по разному. Чагин шутил, веселился и предлагал поиграть на старости лет в детективов. Леонард уверял, что в Москве правая рука не знает, что делает левая, и все это, наверняка, ошибка – ну как сюда могут попасть беглые бандиты? Елена встревожилась и сказала, что вооруженная охрана была бы в офисе очень кстати. А также премия и повышение – это было бы прекрасно, и на самом деле, давно ими заслужено. Вскоре выяснилось, что работа экспедиции сильно осложнилась в связи с поисковыми мероприятиями. Доступ на горную дорогу для родителей, которые привозили детей на занятия, был теперь ограничен. Внизу, в поселке, ввели пропуска и комендантский час. Леонард с тревогой заявил, что если бандитов в ближайшее время не поймают и жизнь не вернется в нормальное русло, то экспедиции никак не выполнить даже минимальных планов, а этого в центре не поймут. Для Хааста это был жестокий удар судьбы. Ведь с тех пор, как он выяснил всю правду про преступление Антипа, он успел проникнуться горячим состраданием и решимостью помогать своему незаслуженно наказанному другу. И вот теперь он, что же, должен, наоборот, содействовать поимке Антипа? Хааст не знал, как ему быть и чувствовал себя выбитым из седла. Сейчас он уже напрямую нарушает свои обязанности, не выдавая Антипа, и подвергает риску успешную работу экспедиции. Такого острого конфликта между служебным долгом и личными ценностями он у себя припомнить не мог. Но в том то и дело, что не служебный долг, как таковой, волновал Хааста. Система, служение ей и ее требованиям, не сильно интересовали его. А вот живые люди и их участь – это совсем другое дело. Он относился к той породе самостоятельных командиров, которые на войне отказывались выполнять бездумные приказы, чреватые большими потерями личного состава. Его трагедия заключалась сейчас в том, что кого-то, похоже, нужно было принести в жертву – либо своего друга, либо свою команду. «Как не предать Антипа и в то же время не поставить под угрозу будущее экспедиции?», – вот какой неразрешимый вопрос встал перед Хаастом и овладел всем его существом. Он мучил Хааста безжалостно и неотступно, не давая ни спать, ни работать, и за несколько дней вконец измотал его. Множество различных способов и вариантов выхода из положения приходило ему на ум, но ни один из них полностью не удовлетворял его и не облегчал тяжести на душе.

Леонард в эти дни, как назло, устроил какие-то совещания с центром; приходилось сидеть и вникать в переговоры, а то и участвовать в обсуждениях. Хааст был слаб и не мог сосредоточиться на происходящем, отвлечься от своих тяжелых раздумий.

– Давайте решим вместе, стоит ли заказывать вам эти приборы, они ведь очень дорогие, а в ваших условиях не слишком применимы, или я ошибаюсь? – раздавался чей-то голос из Москвы.

«Это я засветил Антипа; кто-то наверняка проследил за моими вылазками на горный склон», – думал в десятый раз Хааст, вместо того, чтобы поразмыслить над заданным вопросом.

– Есть какие-то мнения? – повторял чиновник в переговорном мониторе.

«Антипу все равно не уйти, и помочь ему, на самом деле, никак нельзя. В таком случае, какая разница, кто его поймает, полиция или экспедиция? А мою команду повысили бы в должностях, чего, действительно, все уже десять раз заслужили. Елене, к тому же, может быть, и дом бы выделили, который ей пока не достается. Но главное – экспедиция могла бы нормально работать», – думал Хааст, не слушая Леонарда, который в этот момент озвучивал свой ответ чиновнику.

– Все согласны с этой точкой зрения? – раздавался голос из монитора.

«Точка зрения Леонарда? Нет, Леонард все-таки не прав, его опасения преувеличены – если Антип не будет пойман и экспедиция из-за этого не выполнит планы, то в Москве нас простят и не станут принимать меры. Я почти уверен в этом. Тогда, может быть, попробовать организовать побег Антипа с острова? Но куда, и разве это выход?», – продолжал беседовать сам с собой Хааст.

– Хааст, а вы-то как считаете? Да ответьте вы наконец, мы уже в третий раз вас спрашиваем! – услышал он возглас Леонарда и вернулся на минуту к действительности.

Вся команда с любопытством взирала на отсутствующего Хааста.

– Кончайте медитировать, товарищ! – ехидно улыбнувшись, прошептал ему Чагин.

«Вот черт, я все прослушал про эти приборы. Но правильное решение примут здесь и без меня, а я потом Чагина расспрошу», – подумал Хааст.

– Ну, я в этом вопросе всецело согласен с Леонардом, – громко сказал он в монитор и опять провалился в свой внутренний диалог.

«Почти уверен, почти уверен», – мысленно передразнивал он сам себя. «Не нравится мне это «почти уверен». В Москве ведь тоже полно всяких интриг в руководстве МЧС, и разных взглядов на эти экспедиции. Может и прав Леонард, не простят нас», – думал он.

– Что с вами, Хааст? – спросила его Елена после этого совещания. – На вас лица нет.

– Плохо сплю в последнее время, бессонница, – отвечал он. – Пойду отсыпаться.

Леонард смотрел в эти дни на Хааста с недоумением и досадой. Хааст замечал это, но ничего не мог поделать с собой – его заклинило, он внутренне настаивал хотя бы на какой-нибудь мало-мальской подвижке в решении его дилеммы, упрямо продолжал искать ее, а ее все не было. Наконец Хааст совсем потерял присутствие духа и сообщил коллегам, что берет выходной. Весь день он лазил по горам в полном отрешении от своих проблем; он заставил себя сконцентрироваться на том, как бы не сорваться вниз, и таким образом погасил, наконец, свои навязчивые и бесплодные размышления. Он измотал себя в этот день так, что проспал потом всю ночь как убитый, и утром, как только он открыл глаза – решение сразу пришло к нему. Он ясно и глубоко почувствовал, что кое-что знает твердо и незыблемо, и это не предмет для взвешиваний и расчетов. А именно: выдавать и предавать Антипа он не намерен. И точка, и дальше будь что будет. С этого мгновения Хааст начал быстро приходить в себя, думы и сомнения перестали терзать его. Но что же он может сделать в текущий момент для Антипа? Разве что, хотя бы, предупредить? Чем тот, вообще, сейчас питается? Ведь, скорее всего, Никита и Андрей не могут теперь передавать в лес провизию. Хааст проехался по рыбацкому поселку и воочию убедился в этом. Он увидел, что все подходы к лесу оцеплены. Камеры ночного видения были установлены по всей границе леса, включая и горную дорогу, и фиксировали любого, вошедшего в лес. «Ладно, уж эту задачу решить не сложно», – с удовольствием подумал Хааст. «Идти нельзя, но лететь-то можно. Запустим к нему, на большой высоте, дрон, с едой и запиской, его камеры не заметят», – решил Хааст. В офисе экспедиции как раз оставался один такой мощный военный дрон, способный нести приличный груз и распознать нарисованную на бумажке цель. Хааст начертил на листе примерный вид лесной избушки сверху и заштриховал все вокруг, изображая лес. Дроны этой модели находили и не такое, и Хааст был совершенно уверен в успехе.

Однако план этот ему осуществить не удалось. Когда он следующим утром зашел на офисный склад и вытащил из коробки дрон, то услышал сзади шаги Леонарда.

– А, нашли его, молодчина, Хааст! А я вчера два часа искал. Ну, давайте его сюда, – радостно бормотал тот. – Все исполним сегодня точно так, как и запланировали в понедельник.

«Черт побери, что же мы там запланировали в понедельник?», – подумал Хааст. Но Леонард уже выхватил из его рук дрон и энергично удалялся с ним. Таким образом, даже предупредить Антипа об опасности Хаасту не удалось. Однако вечером того же дня он увидел вертолеты, кружащие над горным склоном, и его осенило, что предупреждать Антипа ни о чем не нужно – Никита ему уже наверняка сообщил о положении дел, а если даже это не так, то по этим вертолетам, полицейской возне и оцепленному лесу Антип должен был обо всем догадаться. Также Хаасту пришла в голову мысль о том, что в избушке наверняка имеются запасы еды на крайний случай. Тогда он окончательно понял, что на данный момент сделать для Антипа ничего, увы, не может. Хаасту нужна была передышка; он решил пока выждать и взял паузу.

Спустя пару дней после неудачи с дроном, Хааст приехал в торговый центр в рыбацком поселке – надо было кое-что купить по делам экспедиции. Закончив с покупками, он присел пообедать в фойе, и вдруг заметил за соседним столиком Андрея – тот сидел и пил лимонад с какой-то девушкой, видимо, его троюродной сестрой. Вскоре девушка встала и отправилась в свой обувной магазин, а Андрей углубился в планшет. Хааст смотрел на Андрея и злился; его наполовину съеденный рассольник был забыт и остывал в тарелке. Кусок больше не лез Хаасту в горло. «Что же ты за скотина такая, как ты мог так поступить? Всю душу мне вымотал, гаденыш!», – думал он, негодуя. Точка кипения была достигнута, Хааст вскочил и подошел к Андрею.

– Можно к тебе присесть? – едва сдерживая свой пыл, спросил Хааст.

– Нельзя. Я занят сейчас, уроки делаю, – отвечал Андрей.

– А я говорю, что можно. Уроки потом сделаешь.

– Я не хочу с вами разговаривать. Вы только несчастья приносите мне и маме. Я пойду, – Андрей встал и засобирался.

– Нет уж, друг милый, посиди, удели мне пять минут. Расскажи мне, как воруешь рыбу со склада, как мать обманываешь.

Андрей вздрогнул, сел обратно и испуганно посмотрел на Хааста.

– Я все о тебе знаю, Андрей. Знаю про твой рыбный бизнес, чем ты там занимаешься, где продаешь рыбу, что говоришь матери – а она ведь тебе верит.

Андрей смотрел в стол и молчал. Посидели минуту в тишине.

– Скажи Андрей, почему ты все время обманываешь, всегда врешь? Я только это хочу знать. Ведь ты же умный, развитый парень, книжки читаешь. Скажи мне!

Андрей сжал кулаки и поднял на Хааста глаза, полные тоски и злости – такого взгляда Хааст еще у него не видел.

– Потому что вы все меня обманываете! – и он сделал рукой полукруг, указывая на магазины и посетителей. – Все всегда врут! Весь мир врет и наживается на этом, почему же я должен быть другим? Кругом одно вранье. Посмотрите! Видите вон тот рекламный щит с шампунем?

– Вижу, – отвечал Хааст.

– Там написано, что это лучший шампунь для укрепления волос. А моя мама говорит, что волосы от него выпадают, и ее подруга тоже так говорит. Значит, эта реклама – вранье, так?

– Так, все верно.

– Те, кто составлял эту рекламу, знали, что их шампунь – вовсе не лучший. Значит, они сознательно врали. Правильно?

– Да, правильно, – отвечал Хааст.

Андрей завелся. Лицо его стало ожесточенным.

– Вон там, наверху, написано про ипотеку на три процента в северной бухте, дядя и тетя улыбаются на картинке. А это вранье. Мамин знакомый из банка по секрету сказал, что хотят людей заманить на низкий процент, а на самом деле там строится город и много классных мест будет и вскоре процент повысят, и кто уже взял ипотеку, влезет в долги. Обманывают сейчас людей, так?

– Так, Андрей, – грустно отвечал Хааст, он тоже знал об этой банковской афере.

– А те менеджеры в банке, кто обманывает, зарабатывают на этом, и прекрасно живут. Так?

– Да, так.

– А вон, смотрите, плакат с нашим губернатором Ермаковым, он много всего обещает, скоро ведь выборы. Мама говорит, что он подлец, вор и все врет. Это так?

– Ой, Андрей, боюсь, что так. Мне он тоже не нравится.

– Он во власти для того, чтобы воровать, это так?

– Да.

– В прошлом году мама работала на фабрике «Жемчуг», где губки делают, всякие морские украшения, мази. Знаете? Им там всем обещали зарплату поднять, чтобы народ не уходил. Потом три месяца вообще не платили. А потом продали фабрику японцам, так те снизили зарплату в два раза, там сейчас вообще минимум платят. Обманули маму, так?

– Так.

А управляющий зато построил себе виллу в северной бухте, на съезде в каньон, знаете? Он всех кинул и нажился на этом. Правильно?

– Правильно.

Андрея окончательно прорвало. Он почти кричал. С каждым новым примером обмана он стучал кулаками по столу, стаканы на нем подпрыгивали и звенели. Зато злость Хааста как рукой сняло, он теперь был в состоянии крайнего изумления и во все глаза смотрел на Андрея.

– То, что вы – школьный инспектор, это вранье. Верно?

– Верно, Андрей.

– Вас вовсе не зовут Иван Платонович, вы мне врете об этом. Вас зовут Хааст, верно?

– Верно.

– Посмотрите вокруг – везде вранье, – горячился Андрей. – Вон официантка несет помидоры, вы видели, что в меню о них написано?

Хааст Взял меню, нашел помидоры и прочел вслух: «Свежайшие молдавские помидоры зимних сортов, органические, выращенные без вредных удобрений».

– Вы думаете, это правда? – спросил Андрей.

– А что, нет?

– Нет! – воскликнул Андрей. – Их сюда привозят зелеными, опыляют каким-то газом, и они за одну ночь поспевают и становятся красными. Их есть вредно. Понятно?

– Понятно.

– Эта фирма, которая врет про свои помидоры, зарабатывает на этом, так?

– Так.

Андрей замолчал ненадолго, потупился. Хааст был в шоке – Андрей убил его наповал. Хааст хотел было встать и уйти, но Андрей продолжил уже более спокойным тоном:

– В Нижнем мать могла пойти учиться на менеджера, но ее в архиве держали, все обещали, что пойдет на повышение, переедем в Москву. А потом архив просто закрылся, обманули. Когда сюда переезжали, матери сулили трехкомнатную квартиру в хорошем районе, интересную работу. Обманули. Но квартира наша кому-то ушла, нам ее фото показывали, она была. Теперь отец. Папа погиб на испытаниях новой ракеты – она взорвалась. Мы как раз должны были на следующий день ехать на каникулы, на горных лыжах кататься, я три года родителей об этом просил. Потом было расследование – оказалось, что все знали, что ракета была неисправна, кроме моего отца и еще пары офицеров. Один генерал получил большую взятку и подписал контракт с как его там? – с конструкторским бюро на эти ракеты. И что же – никто вообще не сел в тюрьму! – директор этого бюро – теперь миллионер, генерал себе дальше служит, а у судьи, который судил это дело, дача в Италии, об этом все знают. У меня отец погиб, а они на этом заработали.

– Ну что, Андрей, ты закончил? Можно, я отвечу? – спросил после паузы Хааст, приходя в себя и вытирая пот со лба.

– Не совсем. Сейчас закончу. Так вот, что я хочу сказать – все вокруг врут, наживаются на этом и богато живут. А я, что, рыжий, что ли? Почему мне нельзя? Потому что я еще маленький, да? Вот подрасту – тогда, значит, пожалуйста, воруй, а сейчас – рано еще, да? А мне сейчас деньги нужны.

– А зачем тебе сейчас деньги?

– Ну, коплю. Хочу машину купить. Еще, как восемнадцать исполнится – хочу свой бизнес открыть – горнолыжную базу. Там стартовый капитал знаете какой нужен? А ссуду кто мне даст?

– Слушай, а ты думаешь, до восемнадцати на свободе дотянешь? Не все ведь такие добрые, как я. Если тебя поймают еще раз, то сядешь ты, Андрей, в колонию для малолетних.

– Не поймают. Вперед умней буду. Да, прокололся, как пацан, признаю.