Жизнь обреченных на смерть

— Поверь, ничего мне о тебе неизвестно, кроме того, что ты парень, который взял в привычку спасать жизнь моей дочери. И я тебе обязан. Поэтому осмелюсь дать совет. Никогда не ходи по тем дорожкам, которые перед тобой расстилают. Сворачивай с них, иначе пропадешь.

— А если из-за того, что я сверну, все погибнут, в том числе и Мина?

— Найди третий путь. Поверь, всегда есть еще один путь.

— Не знаю. Я привык руководствоваться долгом. Жить по-другому меня не учили.

— Научить жить невозможно, — покачал головой Нихуш. — Можно только жить. К тому же «долг» тоже бывает разный. Долг перед миром, долг перед Кейсаром, долг перед родителями, долг перед любимой, да и, в конечном счете, долг перед самим собой. Ты о каком долге толкуешь?

— Долг перед миром.

— Эх, — тяжело улыбнулся вечный бродяга, — так я и думал. Самый неудачный из возможных вариантов. Ну почему всех так и тянет геройствовать?

— Я бы не сказал, что «тянет» самое подходящее в данной ситуации слово. У меня никогда не было выбора.

— Выбор есть всегда. Надо просто захотеть его увидеть. Мне кажется, что ты готов взглянуть на свою ситуацию свежим взглядом. Подумай над этим. И еще. Ко мне в гости неожиданно заглянул Фаль Гаспар. Он собирается в Куори-Сити и любезно согласился захватить вас собой. Так что, дай еще полчаса поспать моей дочери, а потом воспользуйтесь возможностью попасть домой за долю секунды.

Анри сидел за обеденным столом и тоскливо ковырялся ложкой в десерте. Шантэль весь вечер занималась тем, что очаровывала Эрика, и ему самому ничего не оставалось делать, как слагать в голове стишки. Он с грустью наблюдал, как «затягивается петля» вокруг его кузена. Похоже, драгоценная бабуля боялась, что «рыбка сорвется с крючка» и старательно готовила парня к ошеломительному известию. В целом, кузен вел себя сдержанно, и напоминал свернувшегося ежа. Когда ужин, наконец, закончился, Эрик изъявил желание подняться к себе в комнату. Анри чуть было не пропустил повелительный кивок очаровательной головки Шантэль, велевший отправляться в ее кабинет. По собственному опыту молодой человек знал, что ничего хорошего ему это не сулит. Как только за бабушкой закрылась дверь, маска любезности слетела с ее лица, подобно тому, как тьма сменяет свет, и ее бесподобные голубые глаза сверкнули гневом.

— Где Дэймон? Он еще два дня назад должен был прибыть в Шагрин-Вилле!

— Так он и прибыл. Не думаю, что твои шпионы не донесли о том, что в доме Корина Шагрин последние дни было буйное веселье по поводу прибытия любимого брата.

— Не дерзи! — Шантэль сжала кулаки и недовольно фыркнула. Анри всегда был самой большой занозой. Она не успела и подумать о том, чтоб наложить запрет рассказывать кому-либо о грядущем, как Анри уже поделился этим с матерью. Пришлось наложить запрет на них обоих, что было значительно сложнее. Никогда ни перед кем не приклоняющая колени Малкани Шагрин должна была поверить, что сама не торопится делиться с окружающими информации о предстоящих событиях. Провернуть подобное с взрослой Персоной это не заморочить голову десятилетнему мальчишке. Но как бы то ни было, Ремиза растила Анри своевольным, дерзким мальчишкой. Вступать в прямой конфликт с невесткой Шантэль не решалась, а посему была вынуждена мириться с недостатками воспитания ее отпрыска. Куда было проще с Дэймоном, который унаследовав рационализм отца, в первую же пару месяцев просчитал все возможные варианты событий и, как хороший солдат, взял под козырек. Да он нелегко переживал свое предназначение, и старался в отведенный ему недлинный срок, вести как можно более насыщенную жизнь, но он ни разу не усомнился в ее праве решать его судьбу. В отличие от взбунтовавшегося Касиано, и постоянно ставящего все под сомнение Анри, с Дэймоном до сегодняшнего дня не было хлопот. И это не могло не беспокоить. Неужели сын Ремизы все-таки смог зародить сомнение, в до сих пор благонадежном, кузене?

— Мне так же доложили, что сегодня утром он убыл снова. И сдается мне, Анри, здесь не обошлось без твоего участия. Изволь объяснить, как произошло, что сегодня за моим столом не оказалось ни Дэймона, ни Джельсамины. Хотя, вы оба должны были явиться не позднее конца этой недели.

Анри наслаждался развернувшимся перед ним зрелищем. До сих пор он даже не мог представить, что великая Шантэль способна настолько потерять над собой контроль. И так же он не мог представить, что лицо Шантэль, даже будучи искаженным гневом и яростью, может быть так прекрасно.

— Возьмусь тебе напомнить, что Джельсамина не в курсе, твоих планов на ее счет, и поэтому считает для себя возможным действовать, в независимости от твоих желаний.

— Помнится для того ты и должен был подтолкнуть ее приехать ко мне, чтобы я сообщила ей эту незначительную деталь. Ты что забыл выполнить мое указание?

— Разве такое забудешь? До сих пор не могу поверить, что ты заставила меня подлить яд в фари в доме моей матери!

— Можно подумать ты сильно сопротивлялся, — высокомерно фыркнула Шантэль.

— Я пошел на это не для того, чтобы она отправилась прямо тебе в лапы! Просто мне было страшно представить, кому ты поручишь это, в случае если я откажусь. И предпочел лично отмерить дозу яда, которая ей гарантированно не навредит.

— Ну, конечно, ты исключительно из благородных порывов подсыпал яд в бокал! — Язвительность всегда была отличительной чертой Шантэль.

— Хватит, я до сих пор жалею, что пошел у тебя на поводу! А если бы она умерла?

— Ничего ужасного в этом не вижу! То, что она переживет небольшую дозу столь слабого яда, не вызывало никакого сомнения, в конце концов, даже без силы матери, ей ничего не грозило. Я точно знаю, что Густаво пичкал ее ядами чуть ли не с пеленок. Ведь ты же не думаешь, что вы с Дэймоном единственный дети Персон, кому в детстве подавали «оздоровительный» напиток. Так что твоя драгоценная Джельсамина на самом деле не подвергалась никакому риску, выпив пару глотков отравленного фари. Зато это подтолкнуло ее отправиться в путь. И насколько я могу судить, она все же доехала до Шагрин-Вилле. Тем более для меня удивительно то, что ее теперь нет в городе. Не хочешь объяснить, что произошло?

— Ничего особенного, просто Мина сочла необходимым вернуться к Яго. Она решила, что оставить его в такой тяжелый момент было ошибкой.

— Проклятье, что за глупость! Но… это не объясняет того, почему уехал Дэймон.

— Потому что Мина его об этом попросила, — пожал плечами Анри, зная, что это еще больше выведет бабушку из себя. — Она считает, что лучший друг нужен Яго не меньше, чем она сама.

— Он, что настолько влюблен, что превратился в марионетку в ее руках?

— Сюрприз-сюрприз, — довольно промурлыкал Анри. — Я понимаю, ты привыкла, что до сих пор Дэймон был марионеткой в твоих руках… Но все в этой жизни меняется.

— А чему ты радуешься? Ты должен понимать, что времени осталось мало. Если мой план по каким-то причинам не сработает, весь этот мир погибнет.

— Я всегда хотел у тебя спросить, если сам я умру в любом случае, то почему меня должно волновать то, что будет с миром?

— А ты стал циничным.

— Чем ближе день икс, тем меньше меня это волнует. Знаешь, я все хотел спросить, на что ты рассчитывала, объявляя десятилетним детям, что они обречены, умереть в рассвете лет?

— На их сознательность.

— А мне сдается, на их наивность. Чего только не может внушить маленьким мальчикам любимая бабушка! Может весь твой рассказ о великой битве миф? И ты пытаешься использовать нас в своих целях? Неужели ты думала, что ни один из нас не станет задаваться этим вопросом, когда подрастет. Впрочем, о чем это я? Чано задал массу вопросов, как только ты объявила нам о великой миссии. Я помню, как ты бесилась, когда он — маленький мальчишка отказался играть в твои игры. Знаешь, я даже некоторое время думал, что это ты вогнала ему в грудь кол.

— Ты забываешься!

— Или наоборот, только начинаю приходить в себя. Рад, что Дэймон, наконец, смог вырваться из-под твоего влияния.

— Он просто пошел на поводу у этой сумасбродной девчонки. Не стоит эмоциональный, бездумный порыв преподносить чуть ли не как геройский поступок. В конце концов, я никогда не заставляла вас придерживаться плана, который предложила.

— Это правда, тебе просто было достаточно манипулировать детским сознанием. Признай, что создавая свою маленькую персональную армию, ты заигралась. Забыла, что имеешь дело с живыми людьми. Вот сейчас тебе потребовался Эрик. Что после гибели Чано жертвенных овечек осталось слишком мало? Так он и при жизни отказывался жить по твоей указке.

— Я надеялась, что Касиано образумится, когда увидит, что мир трещит по швам. — Шантэль взяла бокал молодого фари и сделала крошечный глоток. Анри еще в детстве заметил, что бабушка пила только молодой фари и никаких других напитков. На его вопрос «почему», и она ответила, что так ощущает себя вечно молодой. Задумавшись над этим, молодой человек чуть не пропустил миг, когда Шантэль вернулась к своей речи. — Но я всегда рассчитывала на Эрика, как на запасного игрока. Ты знаешь, что мне достаточно троих носителей силы, чтобы победить. Но много не мало.

— И поэтому ты пожелала, чтобы тебе доставили Джельсамину. Как же, такой источник силы!

— Ты всегда был глупым и наивным мальчишкой. Мне не нужна была сила Малкани Куори. Это слишком самостоятельная субстанция и вряд ли подчинится кому либо, против своей воли. Если бы мне была нужна сила Малкани Куори, я сама бы отправилась к Джельсамине, ибо в столице мира это сила почти безгранична. Мина ценна тем, что научилась управлять огромной мощью, переданной ей матерью. Она была нужна мне как сосуд, в который я загнала бы ваши силы, и которыми она смогла бы управлять. Если бы ты немного подумал головой, то понял бы, что включив ее в план, я пыталась спасти вас!

Анри потрясенно замер. Он поверить не мог в то, что услышал.

— Как ты могла об этом хотя бы подумать?

— Как ты мог об этом не подумать? Посмотри на Эрика, он не то, что управлять силой не умеет, он даже не осознает у себя ее наличие. Вы с Дэймоном только-только начали как-то управляться с вашим даром. Что толку в вас? Использовать вас только как источники, когда есть возможность создать более совершенное оружие?

— Удивительно, как ты до сих пор не заграбастала Яго. Хотя, сколько себя помню, ты всегда стремилась к тому, чтобы очаровать его. В какой-то момент мне показалось, что он за тебя голову на плаху положит.

— Ты все правильно понял, и, конечно, он был бы более удачной заменой Чано, чем Эрик. Я всегда сожалела, что он появился в моем доме слишком взрослым. Я надеялась, что смогу внушить ему доверие и в нужный момент он все равно примет мои аргументы и пожертвует собой… К тому же, признай, героизм буквально заложен в Джакомо. Но Фарго спутал мне все карты, сделав его бессмертным. Ты прекрасно знаешь, что это исключает его из игры. Так что не надо строить тут из себя идиота и невинно оскорбленного. Лучше подумай, как нам теперь вернуть Дэймона и Мину в Шагрин-Вилле.

— Ты сошла с ума! Впрочем, о чем я говорю, ведь сумасшествие тебя никогда не покидало!

— Я мыслю трезво, как никогда!

Корин Мартин озадаченно вышагивал по кабинету. Он не мог поверить в то, что случилось. Уже почти сутки он не ощущал Николь! И объяснение этому могло быть только одно — его жена была мертва. С тех пор, как они с Николь поженились, как далеко бы она не уезжала, Мартин всегда чувствовал супругу, собственно, как и любого из своих детей. Но вчера он ощутил очень странный сигнал и вдруг начал чувствовать, как сознание Николь рассыпается, словно карточный домик. Насколько ему подсказывал опыт, его жена довольно быстро сходила с ума, и делала это до тех пор, пока ее сознание полностью не угасло, а затем и угасла ее сущность. Другого объяснения, кроме как то, что она умерла, Мартин не находил. Смирившись с этой мыслью, новоиспеченный вдовец задумался над тем, как к этому факту относится. Еще пару дней назад он был готов придушить жену собственными руками. Но сейчас, осознав, что все же потерял ее, он испытывал чувство досады. Мартин был одним из тех людей, кто терпеть не мог перемены. И за последние два десятка лет, привыкнув быть женатым человеком, перспектива перемен в жизни его мало радовала. Тем более, что теперь он должен был сделать то, что ему хотелось делать меньше всего — взять на себя ответственность за воспитание своих детей. При одной мысли об этом Корину Темо становилось дурно. Отпрыски Николь были ходячим ужасом, и он слабо себе представлял, что они начнут вытворять, лишившись надзирателя и руководителя в лице матери. Конечно, можно было поступить с ними со всеми так же, как поступил Яго с Джереми, но эта мысль претила ему. Удивительным образом Корин Темо всегда придерживался принципа, что каждому человеку дано право выбора своего жизненного пути.

Он погрузился во мрак размышлений, когда на пороге кабинета объявился бледный, как смерть, дворецкий.

— Ваша светлость, там у подъезда экипаж… С телом госпожи…

— С мертвым телом? — на всякий случай уточнил Мартин.

— То есть, абсолютно, — не зная чего ожидать от своего господина, еле пролепетал дворецкий.

— Возничий есть?

— Никак нет, ваша светлость. С вашего позволения, осмелюсь доложить, что экипажем управляла сама госпожа.

Мартин с сочувствием посмотрел на дворецкого, похоже вид мертвой Николь совсем лишил его рассудка.

— Хорошо, пусть все так и остается. Я сейчас оденусь и отвезу ее в хранилище отошедших.

— Ваша светлость, не гоже близкому человеку заботиться о теле умершего!

— Мы никогда не были близки. Не переживай, это не проблема. Позаботься о том, чтобы дети не видели мать.

Мартин вышел на крыльцо и потрясенно замер. Сидевшая в экипаже Николь выглядела, как живая. Она сжимала в руках вожжи, остекленевшие глаза смотрели вдаль. Удивительно, но ее лицо было еще прекрасней, чем при жизни. Подойдя поближе, Мартин внимательно присмотрелся и понял, что после смерти, кто-то очень красиво накрасил Николь, и сделал это с таким вкусом… Это была очень тонкая работа. Не понятно было только, кому понадобилось все это проделывать с его супругой. Композиция была столь совершенная, что Мартин не захотел ее нарушать. Сев на коня, он взял короткий повод лошадей экипажа, и так и повез свою почившую супругу в хранилище отошедших. Привыкший к самым эксцентричным выходкам жителей своего города Куори-Сити вздрогнул.

Проскользнувшее на задворках восприятия «затемнение» заставило молодого Корина оторваться от доски. Что-то в этом было необычное. Яго пытался распробовать новое ощущение на вкус и понять с чем, а точнее, с кем имеет дело. Его внимание к загадочному объекту явно было замечено, и предмет интереса поторопился скрыться. Что само по себе настораживало. Задетый за живое Корин Куори постарался сконцентрироваться на ускользнувшем незнакомце, но ничего не получалось. Будто бы ничего и не было. Но, как любила говорить Мина, «если тебе кажется, что ты слышишь голоса, скорее всего ты их действительно слышишь». Некоторое время Яго потратил на безрезультатные попытки выяснить, что же он все-таки «слышал», но вынужден был сдаться, ибо пришло понимание, что на этот раз его обыграли. Гадкое чувство неудовлетворенности обернулось змеей вокруг сердца. Худшего чувства для куори было придумать трудно. И как раз в этот момент он почувствовал легкое касание разума. Вариантов, кто мог его потревожить, было не так уж много, и Яго довольно уверенно откликнулся.

— Дэймон?

— Слава Создателю! Я уже оборался!

— Извини, я слишком сильно сконцентрировался на одном объекте и, похоже, ничего не слышал. Где ты, бродяга?

— В Куори-Сити в резиденции отца.

— Шутишь?

— А в чем юмор?

— Вот и я пытаюсь разгадать.

— Ну, не веришь, приезжай, убедись сам.

— Может ты ко мне?

— Яго, неужели так трудно навестить друга, проделавшего такой путь, чтобы с тобой увидеться?

— Гм… Хорошо, я скоро буду.

Джакомо почувствовал, как мягко его друг закончил беседу. Способности Дэймона явно росли, и росли быстро. Смутное подозрение, что в приглашении есть какой-то подвох, взбудоражило молодого человека, но чтобы там ни было, Яго был безмерно рад, что Дэймон так неожиданно вернулся!

Анри собирался в дорогу. Шантэль буквально выталкивала его из дома. Похоже, она так и не научилась понимать людей. Отправляя его в Куори-Сити, она свято верила, что Анри приложит все силы для того, чтобы доставить к ней Дэймона и Мину. Создавалось впечатление, что она даже не допускала мысль, будто он может ее ослушаться. В планы Анри не входило ни первое, ни второе. Он не собирался возвращаться в Куори-Сити, и не собирался тащить ей на блюде кузена и Джельсамину. Ему было необходимо сесть и серьезно подумать, что делать дальше. До сегодняшнего дня, он даже не осознавал, что действительно собирался безропотно отдать свою жизнь. Но в дороге в нем что-то изменилось. Он пока еще не понял что и когда, но что-то явно произошло. Будто разомкнулся какой-то зажим, не позволявший ему планировать свою жизнь самому. Его размышления были прерваны робким стуком.

— Войдите.

На пороге появилась неуверенная мордаха Эрика. Анри нравился этот странный парень. В его глазах была какая-то детская невинность. Он словно еще верил, что мир состоит и из добрых людей тоже. И сейчас эти голубые глаза Шантэль смотрели на него с какой-то душераздирающей наивностью.

— Анри, ты уезжаешь? — в голосе проскальзывало явное огорчение.

— Да, появились некоторые вопросы, которые необходимо разрешить.

— Значит, я остаюсь здесь совсем один, — парень явно пытался справиться с этой мыслью, но у него плохо получалось. Он неприкаянно стоял посреди комнаты Анри, и создавалось впечатление, что бедолага не знает, куда себя деть.

— Извини, если ошибаюсь, но когда ты сюда ехал, разве ты рассчитывал, что здесь буду я или Дэймон?

— Нет, конечно, но когда мне улыбнулась удача, и я встретил по дороге брата… Немного смущенная улыбка на лице парнишки, чуть не заставила Анри почувствовать себя виноватым.

— Тебе захотелось побыть с ним подольше?

— Это странно, да? — Эрик засунул руки в карманы штанов, так и оставшись стоять посреди комнаты, словно забытая в заброшенном парке статуя.

— Ничего странного, большинство людей именно так и реагируют на Дэймона. Он внушает два, довольно, несовместимых чувства — безопасности и праздничного веселья. Я прав?

— Да, — с робкой улыбкой ответил Эрик, обрадовавшись тому, что Анри его понимает.

— Поверь мне, это ошибочное ощущение. Праздничное веселье, это да! Но безопасность и Дэймон понятия почти несовместимые. Подумай сам, что произошло с тобой в тот момент, когда ты первый раз приблизился к нему на расстояние вытянутой руки?

— Я ввязался в драку, чтобы ему помочь.

— Теперь понимаешь, о чем я говорю? Люди воспринимают Дэймона человеком, который внушает им чувство покоя. Но это состояние ни имеет к Дэймону никакого отношения. Порой мне кажется, что этот парень так красив и очарователен, что опасность просто влюбилась в него и всегда бежит у его ноги, как преданная собачонка. Он буквально притягивает эту будоражащую кровь красотку.

— Так что, ты предлагаешь мне держаться от него подальше?

— Возможно, это было бы мудрым советом. Но от меня ты его вряд ли услышишь. Я сам много лет нахожусь под притяжением его обаяния, — Анри сам над собой усмехнулся и покачал головой, и продолжил собирать вещи.

— А что ты скажешь о нашей бабушке? — Словно любопытный щенок, Эрик умудрился за пару минут задеть две весьма болезненные для Анри темы.

— Не вздумай ее так назвать в лицо, останешься без глаз или еще более важных органов. Шантэль с трудом переносит мысль о том, что она может являться чьей-то бабушкой.

— Она так остро ощущает свой возраст? Для своих лет, она отлично выглядит.

Анри задумался над тем, что для своих истинных лет она действительно отлично выглядит.

— Эрик, такая женщина, как наша бабуля, в любом возрасте остается женщиной. Хочешь выжить, не забывай об этом.

— У меня создается впечатление, что ты пытаешься меня запугать. Дэймон источник опасности, с Шантэль надо держать ухо востро…