Жизнь обреченных на смерть

— То есть, ты предлагаешь мне влиться в твою воровскую шайку? — Пытаясь понять логику отца, спросила Мина.

— Почему сразу шайку? Мы сообщество людей, объединённых общими интересами.

— Точно. Что же конкретно объединяет вас? Обучение маленьких детей воровскому ремеслу?

— Нет, нас объединяет то, что в нашем сообществе каждый живет так, как ему нравится. И его никто не осуждает за это.

— А если одному из вас понравится убивать, это тоже не вызовет вашего осуждения?

— И откуда в моей дочери такая страсть к морализму? — потрясенно спросил Нихуш.

— Возможно от дяди Густаво, который заменил мне отца? — ехидно спросила Мина.

— Ах, сынуля Фарго, который заставил меня за проигрыш в карты, стать отцом. Ну что же, он, конечно, является образчиком морали.

— Ты прав, прости, — с досадой, что не сдержалась, извинилась Мина.

— Перестань! Ты моя дочь, и никогда и не перед кем не должна извиняться, — махнул рукой погрустневший Нихуш.

— Это почему, — усмехнулась такой категоричности Мина.

— Как это почему? Потому что я ни перед кем, и никогда не извиняюсь.

— Почему, — с настойчивостью в голосе спросила дочь отца.

— Да потому что, каждый поступок, который мы совершаем, вызван нашим желанием, а желания надо воплощать в жизнь, а не извиняться за них.

— Интересная философия, но тебе не кажется, что некоторые наши поступки спровоцированы не желанием, а глупостью?

— Ну, я надеюсь, что ты достаточно умна, чтобы так не поступать. Впрочем, я в этом абсолютно уверен, потому как, имея таких совершенных родителей, как мы с Габриэллой, по-другому быть не может. Кстати, как мама? Все так же прекрасна?

— Ты что ничего не знаешь? — не веря в реальность подобного, спросила Мина.

— Что я не знаю?

— Что после того, как дядя Густаво умер, мама так и не пришла в себя!

— Густаво умер? — потрясенно спросил Нихуш. — Вот это да! Подожди, но это же невозможно…

— Невозможным мне кажется то, что ты даже не слышал об этом! Фарго исполнил желание дяди и умертвил, в обмен на согласие его сына Яго принять сан Корина Куори и бессмертие.

— И парень согласился? — с ужасом спросил Нихуш.

— Да.

— Должно быть, он или очень любил отца, или очень глуп.

— Яго не дурак. Он понимал, на что идет.

Нихуш, усмехнувшись, взглянул сперва на Анри, затем снова на Джельсамину и удивленно произнес.

— А я смотрю, ты готова постоять за кузена.

— Я за него готова выгрызть сердце.

— Гм… — Прочувствовав, что дочь не шутит, Нихуш невольно сделал шаг назад и пробормотал себе под нос, — надо это запомнить.

Дэймон стоял у окна и готовился к завтрашнему дню. Визит к Шантэль не сулил ничего хорошего. Впрочем, теперь ему будет значительно проще перенести предстоящее. Теперь он знал, ради чего жертвует своей жизнью. Ради благополучия Джельсамины. Это девушка одновременно была его ночным кошмаром и якорем в бушующем море. Он представить себе не мог, чтобы оказаться с ней рядом снова на расстоянии вытянутой руки. Он ненавидел себя за то, что не смеет ухаживать за ней, чтобы не причинить боль своей смертью, как это сделал Касиано, и в то же время, ненавидел себя за то, что порой забывается и позволяет своей природе Шагрин включаться и очаровывать несчастную девушку. Сегодня он как никогда был счастлив, что Джельсамина отложила свой визит к Шантэль. Его душевное состояние было столь неустойчивым, что увидь он сейчас ее «невинную» улыбку, вырвал бы себе без конца кровоточащее от неразделенной любви сердце собственными руками. Единственное, что он мог сейчас сделать, это лечь спать, и надеяться, что образ Джельсамины Валенте не будет преследовать его во сне хотя бы этой ночью.

Мина прогуливалась в одиночестве, наслаждаясь звездным небом и голосом молоденькой девушки, исполнявшей трогательную и удивительно чувственную балладу. После знакомства с Нихушем, он приказал их накормить, а сам удалился. Его не было около получаса, но когда вернулся, трудно было не заметить печати озабоченности на его лице. Последние полчаса она наблюдала, как Анри общался с ее отцом. Ее друг подвергался довольно жесткому допросу. Мина подозревала, что следующая на очереди. Когда отец подошел к ней, она была готова оказать сопротивление, но заданный вопрос заставил ее растеряться.

— Дочка, не хочешь рассказать, почему ты уехала из Куори-Сити?

— Почему бы и нет. — Осознав, что вопрос отца удивительным образом перекликается с ее мыслями о том, возвращаться в столицу или нет, она решила, что не будет лишним поразмышлять вслух. — Причин на самом деле несколько. Первая это мама. Я сломала голову над тем, как вернуть ее к жизни. У меня возникла одна идея, которую я хотела опробовать. Собственно, за этим я и отправилась в путешествие.

— Что за идея?

— С тех пор, как мама умерла, я стала носительницей силы Малкани Куори.

— Да, Анри мне рассказывал, что-то подобное.

— Кейсар Хоакин предположил, что мама не может вернуться к жизни, потому что все свои силы отдала мне, чтобы я выжила. Я попыталась загнать силу в тело матери, но она тут же возвращается обратно. Моя подруга Джинни поделилась со мной зельем лекарей Фоли «мнимая смерть». Слышал про такое?

— Ну, еще бы.

— Вот я и поехала за пределы сейма, чтобы сила осталась здесь и не нейтрализовала действия зелья, и попыталась «убедить» ее, что умерла. Надеялась, что сила пробудит маму… — Джельсамина разочарованно пожала плечами.

— Мда, вероятность, конечно, была — почесал затылок Нихуш, — но уверен, что из этого ничего не получилось.

— Естественно, — горько вздохнула Мина, еще не смирившаяся с поражением.

— И кому же ты доверила свое «почившее» тело? Неужели этому юноше, сыну Ремизы.

— Нет, конечно. Я попросила о помощи Кейсара Магнара.

— Понимаю. Довольно разумный выбор. Ну, с этим все понятно. Давай перейдем ко второй причине.

— Как скажешь, — тяжело вздохнула Джельсамина и приступила к следующему рассказу. — За последние несколько дней меня два раз пытались похитить, и несколько раз убить.

— Моя дочь! — с гордостью кивнул Нихуш.

Мина с недоверием покачала головой, трудно было понять, что вызвало подобную реакцию у ее непутевого папаши.

— Что вызывает у тебя в этом такой восторг?

— Ты пользуешься популярностью, любой отец гордился бы в такой ситуации! — Казалось, этот человек способен находить светлые стороны даже в самых мрачных историях. Но Мина была не в состоянии в данный момент оценить жизнелюбие Нихуша и ехидно заметила.

— Любой отец сходил бы с ума, от мысли, что его дочь пытаются убить.

— Ну, ты же жива.

— Пока.

— Ерунда, — беззаботно махнул рукой Нихуш, улыбаясь своей по-детски непосредственной улыбкой. — Не важно, что будет завтра. Живи сегодняшним днем.

— Легко такое говорить, когда ты бессмертен.

— Хочешь, чтобы я подарил тебе бессмертие? — не изменяя своей легкомысленности, беззаботно поинтересовался Нихуш, будто спрашивал дочь, не подарить ли ей котенка.

— А ты можешь? — В принципе, Мина не сомневалась, что этот удивительный человек способен и на такое, но с таким же успехом, он смог спросить просто так, чтобы узнать, что она ответит.

— Я никогда не пробовал, но мама меня учила, что для меня нет ничего невозможного. Я же сын демиурга. А значит и сам демиург. Хоть меня создала и женщина, но все необходимые для демиурга свойства в меня заложены, спасибо дедушке, он добавил все, что нужно — пожал плечами Нихуш.

— Подожди! Хочешь сказать, что дети демиургов…

— Не дети демиургов, а творения демиургов, созданные из их плоти и крови, потенциальные демиурги.

— И мама…

— И мама, и твой ныне покойный дядюшка Густаво. Каждый из нас чисто теоретически может почти все.

— Не понимаю, почему тогда ни один из вас не сохранял жизнь своим любимым!

— Возможно, потому что ни один из никогда не любил так сильно, чтобы обречь любимого на вечность? — мягко улыбаясь, с грустью в глазах ответил Нихуш. — Извини. Это я драматизирую. На самом деле все значительно прозаичнее. Твой отец, то бишь я, создан твоей сумасшедшей бабкой, таким сумасбродным и непостоянным существом, что ни разу в жизни не пребывал в состоянии влюбленности больше трех дней. Глупо при таких обстоятельствах кому-то дарить бессмертие. Ремиза не в счет, сама понимаешь, у нее нет проблем с краткосрочностью бытия. Твой дядюшка Густаво был настолько эгоистичным ублюдком, что не был способен любить вообще никого, кроме себя любимого. А что касается твоей матери, то всю жизнь она болела только одной любовью — любовью к знаниям. И даже когда Хулиану удалось растопить ее ледяное сердце и пробудить в ней любовь, Габриэле не пришлось делать любимого бессмертным, потому что он уже таковым являлся.

Нихуш остановился и поднял глаза к небу. Он с восхищение смотрел на звезды, будто видел их в первых раз. Мине всегда было интересно, как можно прожить десяток тысячелетий и продолжать восхищаться окружающим тебя миром. С ее точки зрения к этому моменту бессмертным должны были опостылеть все его виды.

— Ты не ответила на вопрос, хочешь ли ты, чтобы я сделал тебя бессмертной? Как считаешь, твой кузен будет рад, узнав, что останется не один? Насколько мне удалось разобраться в произошедшем, благодаря болтливости твоего друга Анри, Яго пошел на эту жертву не столько ради отца, сколько ради тебя. Если честно, я потрясен. Клянусь, мне начинает нравиться этот парень. — После непродолжительной паузы, Нихуш продолжил. — Я смотрю, что ты не готова ответить на этот вопрос. Ну что ж, я тебя не тороплю. Я, слава маме, бессмертен, так что пока ты жива, готов в любой момент обречь на бессмертие и тебя. А пока может, продолжишь свой рассказ?

— Да, пожалуй. — Мина с удовольствием ушла от ответа. — В общем, меня достали эти попытки убийств. К тому же, была несколько взвинчена этой ситуацией с мамой. Я устала от лежащей на моих плечах ответственности, хотела просто посвятить какое-то время самой себе. Убежать от всех и вся. И, так как, это вполне совпадало с опробованием «мнимой смерти», то я решила отправиться в путь.

— Теперь мне понятно, почему ты болтаешься незнамо где, когда по логике вещей должна быть в столице мира и поддерживать любимого кузена.

Мина настороженно замерла.

— Гммм, мне кажется несколько странным твое последнее замечание.

— Ну, после всего того, что произошло в последние дни с Яго…

Сердце девушки замерло. И хотя теоритически она понимала, что с бессмертным кузеном вряд ли могло случиться что-то фатальное, но она отлично знала, что бывают вещи и пострашнее смерти.

— Хватит травить душу, рассказывай, — не выдержала театральной паузы отца дочь.

— Похоже, кто-то очень разозлил твоего кузена, поскольку шестнадцать человек Фоли, участвовавших в нападении на граждан Куори, вернулись после последней вылазки с пустыми руками, и, передав всем предупреждение от Корина Джакомо, что в дальнейшем так будет с каждым, кто поднимет руку на его людей, перерезали себе горло.

— Шестнадцать человек? — тихо повторила Мина.

— Шестнадцать.

— Фарана!

— А на следующий день выходцы Фоли устроил погром в Куори-Сити. И когда твой кузен вернулся в город и узнал об этом… Я выражусь очень мягко, если скажу, что город превратился в кровавую баню. Он отыскал сознание каждого участвовавшего в погромах, и заставил их забить друг друга до смерти. Говорят, кровь до сих пор смыли не со всех улиц города.

Мина похолодела. Она оставила Яго в один самых тяжелых периодов жизни. А ведь он просил ее остаться, говорил, что она ему нужна.

— Час назад ты даже не знал, что дядя Густаво умер и мама не подает признаков жизни.

— Ну, скажем так, я понял, что позволил себе слишком сильно расслабиться и восполнил пробел знаний о текущих делах мира.

Мина пыталась справиться с чувством вины и у нее это плохо получалось.

— Поверить не могу, что его бросила! Ну, почему у меня всегда действия бегут впереди мыслей? Что мне стоило задуматься и прислушаться к Яго!

— Ну, тогда у тебя была довольно объективная причина — тебе надо было испробовать средство для того, чтобы вернуть к жизни мать. — Заступился за дочь перед ней самой Нихуш. — И к тому же… Есть вполне объективная причина тому, что ты взбалмошная и весьма противоречивая особа. Мне тоже свойственны импульсивные поступки. Боюсь, что в нас говорит кровь Нифреи. Тебе должно быть еще труднее, твоя мама дочь Фараны. Мой дядя и твой дедушка некоторым образом вспыльчивый демиург. Он может разрушить мир, только за то, что когда он его навестил, там была ночь. И смею тебя уверить, его крови в тебе тоже достаточно. Я был просто поражен, что до сих пор не слышал ничего скандального о тебе. Это говорит о том, что, не смотря на тот коктейль в крови, которым тебя наделили твои безумные предки, сама ты очень сильная. Всего это более чем достаточно, для того, чтобы сорваться в ночи неизвестно куда.

Мина позволила себе на несколько минут погрузиться в размышления о сказанном. Отец был прав, и сейчас ей стала значительно яснее причина многих ее поступков, реакций. Трудно оставаться обычным человеком с такими родственниками в багаже. Череда мыслей и образов заставила ее с надеждой вскинуть голову.

— Ты так много знаешь! Ты понимаешь, что происходит с мамой?

Нихуш взглянул на взрослую дочь, как на неразумное дитя.

— Детка, никто тебе не ответит на вопрос, что происходит с твоей мамой. Это может быть понятно только ей, ибо никто в этом мире не достиг того уровня могущества и знаний, которого достигла твоя мать. Ты осознаешь, что она сделала, передав тебе силу, которой ее наделил Фарго? По сути, она нарушила, изменила волю Создателя! Она сделала то, что до сих пор считалось невозможным! В любом из существующих миров, нет никого могущественнее, чем его Создатель. И все, что им наказано, все так и должно быть. Отдав тебе свою силу, Габриэлла смогла нарушить волю Фарго. По сути, она преодолела законы нашего бытия. Ты серьезно считаешь, что кто-то еще способен понять, как она это сделала и что с ней теперь происходит?

— А мог Фарго, за то, что мама нарушила его волю, наказать ее таким образом? — с ужасом спросила Мина.

— Конечно, мог. Но не думаю, что это так. Во-первых, Фарго всегда восхищался стремлением твоей матери развиваться. Он говорил, что она единственная из всех Персон вела себя так, как он ожидал. Во-вторых, в отличие от Фараны, Создатель никогда не был злобным и мстительным. Вредным, ворчливым, иногда капризным, да. Но злобным и мстительным, это не про него. И в третьих, Фарго не признает полумер. Оставить твою маму в летаргическом сне… Не его почерк. Нет, то, что произошло с Габриэллой результат ее собственных действий. Теперь, когда ты знаешь, что происходит с твоим кузеном, ты поедешь домой или продолжишь путь?

— Все мое существо требует, чтобы я мчалась в Куори-Сити. Но когда я задумываюсь о своей импульсивности…

— Понимаю, но, что тебя может в данном случае смущать?

— Понимаешь, я привыкла считать, что любое дело надо доводить до конца. Если я решила, что мне надо ехать в Шагрин-Вилле, значит это надо сделать, не бросая затею на полпути. Понимаю, что глупость…

— Как же ты еще молода, — с умилением глядя на дочь, заметил Нихуш. — Мина, доводить до конца надо только те дела, в которых не сомневаешься. Запомни, чем раньше начать исправлять ошибку, тем меньше ущерб. Пойми, такой категоричной постановкой вопроса «чтобы не начал, доведи до конца» руководствуются только ограниченные люди, которые считают себя непогрешимыми. Обстоятельства изменились, и ты меняешь свое решение. Вся жизнь это череда обстоятельств. Какие-то обстоятельства нам удается подчинять себе, какие-то обстоятельства подчиняют себе нас. И так всю жизнь. Кто-то или что-то заставило тебя покинуть Яго и уехать из столицы…

Мина замерла, ошеломленная мыслью, и резко перебила отца…

— Подожди! Как ты сказал… «Кто-то или что-то заставило»…

После нескольких секунд потрясенного молчания, Мина решительно спросила.

— Как далеко отсюда до Шагрин-Вилле?

— Галопом часа четыре.