Красные боги

– Мсье Люрсак, можете вы уделить мне несколько минут для разговора?

Пьер не мог удержаться от иронической улыбки.

– Вопрос этот в вашем положении мне кажется очень…

Она быстро и резко оборвала его:

– Я знаю. Мое внезапное вторжение в вашу комнату не предоставляет вам выбора, но я прошу вас верить, что к такому беззастенчивому поведению меня побуждают исключительно важные причины.

– Не сомневаюсь.

– Я расскажу вам все. И тогда вы будете судить обо мне, как вам вздумается.

Люрсак закусил губу. Ему не совсем нравился высокомерный и вздорный тон гостьи. Он подумал, нельзя ли как-нибудь ее осадить, но она уже продолжала:

– Мсье Люрсак, вы с рассветом уезжаете?

– В четыре часа утра на пост № 32.

– Я знаю. Об этом я осведомлена.

Пьер, воспользовавшись случаем, дал выход своему недовольству, язвительно проронив:

– Я очень тронут и польщен тем интересом, который вы проявляете ко мне и моим делам.

От таких слов уголки ее губ дернулись столь печально, а в глазах ее на момент мелькнула такая глубокая грусть, что Пьер пожалел о своей иронии.

– Вот как раз по поводу этой вашей поездки я и хочу обратиться к вам с просьбой, – продолжала молодая женщина. – Мне нужно проехать к лейтенанту Редецкому на пост № 32. Я была бы очень благодарна, если бы вы меня взяли с собой.

Так как Пьер сделал резкое движение, она поспешила объясниться подробнее.

– Вы можете мне сказать, что я должна обратиться с такой просьбой к здешнему французскому комиссару. Я пробовала. Но он не только отказался удовлетворить мою просьбу, но и заявил, что приложит все старания, чтобы помешать мне. Он будто бы имеет распоряжение не пропускать в тот край, куда вы едете, ни одной белой женщины. Вы видите, я ничего не скрываю от вас из своего положения. И, тем не менее, я повторяю свою просьбу: возьмите меня с собой.

Пьер взглянул на гостью, прошелся несколько раз по комнате взад-вперед, раздумывая, потом сел и сухо сказал:

– Нет. Я не могу вас взять.

Она не сдвинулась с места. Глаза ее по-прежнему, с самого начала разговора, были устремлены в сторону от Пьера. И только складки на лбу после жесткого ответа Люрсака обозначились резче и глубже.

Вставая, она тихо произнесла:

– Своими собственными силами я не могу справиться, – и опустила голову.

Пьер тоже встал. Посмотрев на свою гостью, он увидел, что вся ее гордость исчезла. Казалось, что она сняла маску, которую носила на себе до сих пор, а теперь показала свое настоящее лицо, нежное и почти детское. На глазах ее Пьер увидел слезы.

– Ах! – вздохнула она. – Если бы это было несколькими неделями раньше, пока он не уехал туда, я бы могла еще увидеться с ним. А путешествие сюда было такое длинное и такое тяжелое. И у меня на свете нет никого, кроме него, никого, после того, как умерла наша мать.

– Ваша мать?

– Да, мать, – она вдруг спохватилась. – Боже мой! Ведь я же забыла сделать самое главное: представиться вам. Меня зовут Ванда Редецкая, а начальник поста № 32 – мой брат.

Ах вот как! Пьер не мог объяснить, почему, но он чувствовал, что от этого сообщения ему стало приятно.

А она продолжала:

– Да, это мой брат. Я приехала сюда из страшной дали, из Польши. Приехала для того, чтобы сказать ему: наша мать умерла, у меня никого не осталось кроме тебя, позволь мне жить вместе с тобой.

Она заплакала. Слезы катились по ее щекам. Она еще раз попросила Пьера, взяв его за руку:

– Возьмите меня!.. Возьмите меня с собой.

И тут Пьер, неожиданно для самого себя, поддавшись какому-то новому чувству, которое было сильнее его воли, сказал:

– Хорошо. Раз вы этого так хотите, едемте со мной.

Утром с первыми проблесками зари караван двинулся в путь. Свободную четвертую повозку заняла со своим багажом Ванда Редецкая.

Глава 4

Туземец, плывший на лодке, увидел, что он достиг своей цели. Вот тут, за этим поворотом, должен быть пост № 32. Он направил свою лодку к берегу. Но прибрежный ил не дал лодке подойти совсем близко. Он привязал лодку к самому толстому дереву, взял лук, колчан со стрелами и по деревьям, с ветки на ветку, добрался до твердой земли.

На берегу, на пригорке, за двойной оградой виднелись новые строения поста. Туземец направился к ним и сильно постучал в ворота. Спустя две-три минуты ворота приоткрылись, и из них осторожно выглянул человек, принадлежащий к племени мо́и.

– Что тебе нужно?

– Я хочу говорить с начальником.

– Лейтенанта нет. За него сейчас наш священник отец Равен.

– Хорошо. Тогда я хочу говорить с отцом Равеном.

– Войди. Я скажу ему.

Мо́и впустил пришедшего за первую ограду, а сам хотел бежать с докладом, но тот остановил его.

– О чем ты скажешь? Дурак!

Сбитый с толку мои, остановившись, вопросительно и недоуменно смотрел на туземца, который оказался умнее его.

– Ты ему скажешь, что я пришел с запада и принес известия.

Презрительно пожав плечами, он принялся скручивать папиросу из табачных листьев, а растерявшемуся глупому мои коротко приказал:

– Иди.

Отец Равен во внутреннем дворе распоряжался последними работами по окончательному приведению в порядок недавно отстроенных зданий поста. Под его руководством несколько линхов и около двадцати женщин убирали мусор со двора и клали последние мазки побелки на наружные стены дома. Мои доложил ему о пришельце.

– Что такое? Вероятно, курьер из Хонсюда. Приведи его ко мне.

Туземец-курьер, совершенно голый, если не считать повязки на бедрах, войдя во двор, низко поклонился священнику.

– Лейтенант Дарти с поста № 30 шлет тебе привет. Он предупреждает тебя, что седанцы в его области разрушили свои деревни и куда-то исчезли. Еще он велел тебе сказать, что в окрестностях поста происходят какие-то вещи, которых он не понимает и которые его беспокоят. Если ты будешь на западе, повидайся с ним. Он будет рад поговорить с тобой обо всем этом. А пока он предупреждает, чтобы ты был осторожнее.

Миссионер беззаботно усмехнулся.

– Ну, ладно! – сказал он. – Вот уже три года, как я здесь, и все время одни и те же разговоры. Но все-таки за добрый совет спасибо. Когда будешь возвращаться в Хонсюд, поблагодари от моего имени лейтенанта Дарти. Скажи, что при первой возможности я приеду к нему. Это все?

– Нет. На посту № 28 новый начальник. Старый уехал в Сайгон в отпуск. В Нижней области, когда я проезжал там, наводнением снесло три деревни.

– А куда делся курьер с письмами и газетами?

– Точно неизвестно. Один казенный баркас опрокинулся в воду недалеко от поста № 28. Вещи все погибли, с ними вместе, должно быть, и почта.

– Так. Ну, можешь идти отдохнуть.

– У меня есть еще известия для тебя. Инспектор Кератель из Хонсюда шлет тебе привет. Он велел сказать, что управляющий, который назначен в помощь лейтенанту на этот пост, тронулся в путь и скоро будет здесь.

– Как скоро? Раньше нам сообщали, что он будет в конце месяца, а сегодня только шестое число. Когда, по-твоему, он будет?

Курьер, взглянув на небо, немного задумался.

– Солнце не успеет умереть, как он приедет сюда. Мы выехали вместе из Хонсюда. С тех пор прошла одна луна и четыре ночи. Но потом я их покинул, чтобы идти короткой дорогой и поплыть на лодке. На мое горе разлив сделал некоторые дороги непроходимыми. Мне пришлось ожидать, пока спадет вода. От этого я опоздал на два дня, а они не должны быть далеко.

– Когда ты тронешься в обратный путь?

– Часа через два. Как только починю лодку. В ней есть повреждения.

– Превосходно. За это время я приготовлю письма, которые ты заберешь с собой. Ты ни в чем не нуждаешься?

Оскорбленная гордость мелькнула в глазах туземца. Он отрицательно покачал головой, показал на лук, бывший у него под мышкой, и на колчан, подвешенный на перевязи через плечо.

– Нет. Когда у меня есть это, я ни в чем не нуждаюсь.

И, поклонившись священнику, собрался уходить. Миссионер остановил его.

– Постой. Ты не знаешь, как зовут управляющего, который едет сюда?

– Мне говорил человек, ведущий караван, что господина зовут Люрсак.

– Хорошо. Можешь идти.

Отец Равен повторил несколько раз про себя: «Люрсак? Люрсак? Не помню такого. Вероятно, новичок. Взбредет же кому-то в голову ехать сюда».

Пожав плечами, он направился в контору поста.

* * *

– Приехали, – сказал Пьер.

Караван только что вышел из леса, и перед ним открылся пейзаж, центром которого были строения поста. Окруженный с трех сторон громадными вековыми деревьями дремучего тропического леса, обнесенный двойным рядом высоких стен с тяжелыми железными воротами, пост казался хорошо защищенным. Между крайними деревьями леса и забором поста оставалось свободное пространство в несколько десятков метров. Направо от Пьера и Ванды, внизу, в гуще деревьев текла река. Прямо перед ними, позади поста и за лесом высился огромный горный массив. Налево, перед задним фасадом главного дома, расстилалась широкая бескрайняя равнина.

– Смотрите, – сказал Пьер. – Нас заметили.

На высокой мачте у ворот поста взвился флаг, и в тот же момент послышались звуки военного рожка.

– Идемте, – предложил Пьер Ванде.

Они пошли вперед. За ними двинулись слоны и повозки, охраняемые солдатами.

Отец Равен ждал их у ворот. Когда они приблизились, он пошел им навстречу. При виде Ванды миссионер нахмурился, но, ничем не обнаружив своего удивления и недовольства, представился Пьеру:

– Отец Равен, миссионер святейшего престола в земле Бангар.

– Пьер Люрсак.

Они обменялись рукопожатиями.

– Очень рад видеть вас и поздравить с благополучным прибытием. Примите приветствия и пожелания от меня лично и от имени отсутствующего лейтенанта Редецкого.

– Как? – переспросила Ванда. – Мишеля нет здесь? Неужели он еще не приезжал?

Священник повернулся к ней и остановился в затруднении, вопросительно глядя на Пьера. Тот поспешил исправить свою оплошность и представил Ванду.

– Мадемуазель Редецкая, сестра лейтенанта.

Миссионер поклонился.

– Успокойтесь, мадемуазель. Ваш брат три дня тому назад отправился в небольшую поездку. Мы ждали мсье Люрсака не раньше чем через три недели, и к тому времени лейтенант Редецкий рассчитывал вернуться. Но что касается… я думаю, что он не ожидал… Во всяком случае, он мне ничего не говорил.

Священник слегка замялся, а молодая девушка весело рассмеялась.

– Да. Мишель ничего не знает. Он даже не подозревает о моем приезде в Индокитай. Это должно быть сюрпризом.

Пока миссионер разговаривал с Вандой, Пьер рассматривал его. Это был мужчина приблизительно лет сорока пяти. Он был одет на вьетнамский манер в черную куртку и белые брюки. Худой и высокий, но с крепкими плечами, с высоким лбом, выдающимся вперед подбородком, с коротенькой седеющей бородой, он казался человеком сильной, почти жестокой воли. Зато его глаза, мягкие, вдумчивые и умные, являлись отображением теплого и нежного сердца.

По приглашению священника все трое прошли во двор. За ними проехал караван, и ворота наглухо были заперты.

Священник повел Пьера и Ванду в квартиру начальника поста и управляющего.

– Вход во владения, – шутил отец Равен. – Дом небольшой, и осмотр не будет утомительным. Веранда и пять комнат: контора, столовая и три спальни. Чтобы избежать сырости, мы строим все здания на сваях. Расположение комнат очень простое. Все они сообщаются друг с другом. На юге окна выходят в степь, на севере – на веранду, то есть в сторону леса и гор. Что касается мебели, то, как видите, она очень скромна: кровати, несколько столов, десяток стульев. В вознаграждение за скромность меблировки у вас есть целых шесть ламп и большие запасы керосина, а это здесь большая роскошь. Со временем вы это оцените.

В одной из комнат, окна которой выходили на равнину, священник поднял занавеску, сплетенную из бамбука, и показал, где живет он сам.

– Видите вон там, налево, лес немного вклинивается в степь. Отсюда десять километров. Там моя миссия. Я – ваш сосед. Ближайшие посты – № 28 и № 30, один из них находится от вас на расстоянии десяти дней ходьбы к востоку, а другой – восьми дней к западу.

Они вышли на веранду. На дворе выпрягали быков, разгружали слонов и повозки.

Отец Равен объяснил, какие постройки имеются на посту.