Джакомо Казанова. Величайший любовник или авантюрист-неудачник?

— А во что эта ваша идейка станет королю? — заинтересованно спросил господин Пари-Дюверне.

— Ну-у-у…

Казанова не знал, что сказать, а посему попытался потянуть время, однако господин Пари-Дюверне повторил свой вопрос.

— Ну-у-у… Видите ли… Да практически…

— Стало быть, вы хотите сказать, что эти средства народ доставит сам?

— Да… Но, как бы вам объяснить…

Казанова совершенно не представлял, о чем будет говорить дальше, но его спас сам господин Пари-Дюверне. Он вдруг хлопнул в ладоши, расплылся в улыбке и радостно воскликнул:

— О, хитрец, я знаю, что вы задумали!

Казанова ничего пока не понял, но на всякий случай придал лицу самое глубокомысленное выражение, на какое он был способен:

— Я в восхищении, сударь, от вашей проницательности, но я ведь мыслями своими пока ни с кем не делился…

— Приходите ко мне на обед, и я покажу вам проект. Он красив, и мы с вами обсудим его детали. Вы придете?

— Почту за честь.

Сам Жозеф Пари-Дюверне пригласил его к себе на обед! Это было лихо, но о том, какие детали ему придется обсуждать, Казанова не имел ни малейшего представления.

Когда господин Пари-Дюверне удалился, Жан-Батист де Булонь, генеральный контролер финансов, начал хвалить его великое рвение и честность. Особо он подчеркивал то, что Жозеф Пари-Дюверне был братом знаменитого Жана Пари де Монмартеля, а того молва втайне считала отцом самой мадам де Помпадур. Правда это или нет, неизвестно, но ее крестным отцом он был точно, а посему отобедать с братом такого человека — это была настоящая причуда Фортуны.

Когда аудиенция закончилась, Казанова пошел прогуляться в Тюильри, чтобы обдумать свое положение. Ему надо было найти двадцать миллионов, а он похвастался, что может сотворить им сто, сам не зная как, и вдруг искушенный в подобных делах человек пригласил его на обед, чтобы убедить, что его «план» ему известен. Мистика какая-то…

* * *

Когда Казанова пришел к господину Пари-Дюверне, тот представил ему нескольких своих советников. За столом шел весьма оживленный разговор, но Казанова весь вечер многозначительно молчал. Если честно, он не понимал и половины того, о чем говорилось.

После десерта господин Пари-Дюверне провел Казанову в соседнюю комнату, протянул ему какую-то папку и с гордостью сказал:

— Господин Казанова, это и есть ваш проект!

На папке было написано: «Лотерея в девяносто номеров, из которых при ежемесячных тиражах выигрывают не более пяти».

Казанова решил не возражать и, важно кивнув головой, сказал:

— Да, это, похоже, как раз и есть то, что я имел в виду.

Конечно, еще за секунду до этого он ни о чем подобном и не помышлял, но делать было нечего. Как говорится, взялся за гуж…

— Этот проект, — продолжил господин Пари-Дюверне, — нам представил господин Раньери де Кальцабиджи из Ливорно, и он перед вами.

— Очень рад, — поклонился Казанова, — но могу ли я узнать, по какой причине проект был отвергнут?

— Против него было выдвинуто множество весьма серьезных доводов…

— Господа, — воскликнул Казанова, — есть только один серьезный довод на свете — это мнение Его Величества!

Казанова понял, о чем идет речь. Он перехватил инициативу и теперь его было не остановить.

— Успех лотереи обеспечен! — кричал он, расхаживая по комнате и размахивая руками. — Пять из девяноста! Перед всеми математиками Европы, да что там Европы — всего мира, я вам докажу, что единственно воля Господня может помешать королю получить на этой лотерее верный выигрыш!

— И вы готовы выступить перед Государственным советом?

— С удовольствием.

— И ответить на все возражения?

— На все до единого…

Казанову несло все дальше и дальше. Теперь он чувствовал себя в своей тарелке и вел дискуссию с наглостью профессионального игрока, оказавшегося в компании жалких новичков. Да, он полностью включился в игру и в конце концов убедил всех, зарядив своей кипучей энергией даже тех, кто поначалу был категорически против.

* * *

Очень скоро господин де Булонь заверил Казанову, что специальный декрет о лотерее должен вскоре появиться, и пообещал выпросить для него большие финансовые поблажки.

А еще через пару дней господин де Берни представил Казанову маркизе де Помпадур и государственному министру принцу Шарлю де Роган-Субизу.

Маркиза вспомнила, что уже была знакома с Казановой и, улыбнувшись, сказала, что с большим интересом прочитала историю его побега из тюрьмы. Потом она спросила:

— Надеюсь, теперь вы решите обосноваться у нас?

— Я могу только мечтать о таком счастье, — галантно поклонился Казанова, — но мне нужно покровительство. В вашей стране, я знаю, его оказывают только людям даровитым, и это приводит меня в уныние.

— Думаю, тревожиться вам не о чем, — заверила его первая женщина Франции. — У вас есть добрые друзья. Я и сама буду рада при случае оказаться вам полезной.

* * *

Дома Казанова нашел письмо от господина Пари-Дюверне, в котором его приглашали на следующий день в одиннадцать часов прийти в Военную школу. А еще господин Кальцабиджи прислал большой лист с полными расчетами по лотерее.

Полное имя этого Кальцабиджи было Рантери-Симоне-Франческо-Мария. Он был тосканцем и родился в 1714 году. Несколько лет он работал либреттистом в Неаполе, а в 1750 году приехал в Париж (позднее он станет соавтором знаменитого композитора Глюка, вместе с которым они создадут несколько великолепных опер).

Подробные расчеты Кальцабиджи стали для Казановы очень своевременным подспорьем в его авантюре: он пошел в Военную школу, уже вооруженный цифрами. Когда там началась конференция, председательствовать попросили самого Жана д’Аламбера, великого французского математика, одного из авторов знаменитой «Энциклопедии».

Конференция продолжалась три часа, из которых почти час говорил Казанова. Все остальное время он с легкостью опровергал любые возражения, которых оказалось немало. Восемь дней спустя появился декрет, учреждавший лотерею.

Казанове дали шесть лотерейных бюро с годовым содержанием в 4000 ливров, которые выделялись из дохода лотереи. Казанова тотчас же продал пять бюро по 2000 ливров.

Назначили день первого тиража и объявили, что выигрыш будет выплачен через восемь дней. Естественно, Казанова хотел привлечь людей в свое роскошно обставленное бюро на улице Сен-Дени, и он объявил, что все выигрышные билеты, подписанные его рукой, будут оплачены у него через двадцать четыре часа после тиража. Эффект не заставил себя ждать: все стали ломиться в его бюро, пренебрегая другими. Это дало ему массу клиентов и умножило его доходы (он получал 6 % с выручки). Таким образом, его первый заработок составил 40 000 ливров.

Общий же сбор от лотереи равнялся двум миллионам, из которых доход составил 600 000. После этого слава Казановы в Париже начала множиться.

Страсти вокруг первой лотереи разгорались, и Казанова с Кальцабиджи решили, что второй тираж даст двойной сбор. Так оно и произошло.

Казанова носил лотерейные билеты в карманах, а так как он был вхож «в лучшие дома», он мог распространять их среди самых богатых людей. В результате, как Казанова сам рассказывает, он «возвращался домой с карманами, полными золота». Другие же получатели доходов с лотереи не входили в высшее общество и не ездили в богатых каретах, а посему равных с Казановой возможностей не имели.

Второй тираж принес Казанове 60 000 ливров[10].

Сама жизнь — лотерея, безостановочное вращение барабана, грандиозный блеф. Казанова лишний раз убеждается в этом…

Филипп СОЛЛЕРС, «Казанова Великолепный»

* * *

С 15 сентября 1758 года и в течение всего 1759 года многочисленные документы характеризуют Казанову как «директора бюро лотереи королевской Военной школы».

Казанова потом честно написал: «В Париже всегда встречали, встречают и теперь по одежке, и нет на свете другого места, где было бы так просто морочить людей».

Как говорится, дело было в шляпе. Получая свои 6 % с доходов, Казанова, не имевший еще вчера ни гроша в кармане, стал обогащаться с головокружительной быстротой.

При этом финансовое состояние Военной школы, ради которой, собственно, и была затеяна лотерея, продолжало оставаться в ужасающем состоянии.

Братья Кальцабиджи, прекрасно знакомые с принципом лотерей, уже давно практиковавшихся в Генуе, Риме, Неаполе и Венеции, также неплохо зарабатывали.

Лотерея в те времена функционировала так.

В так называемое «Колесо Фортуны» помещали 90 шаров одинакового размера и цвета, в каждом из которых находился номер. В день публичного тиража, в присутствии членов Совета Военной школы, номера, прежде чем поместить их в шары, последовательно предъявляли присутствующим. Это была весьма полезная предосторожность, чтобы избежать потом обвинений в плутовстве со стороны игроков-неудачников. Затем шары перемешивали и, по обычаю, какому-нибудь невинному ребенку поручали сыграть роль Его Величества Случая. Публика имела право ставить на каждый из девяноста номеров 12, 24 или 36 су, всегда увеличивая на двенадцать. Можно было также сделать ставку тремя различными способами: на один номер, на два и на три. Игроки, у которых совпадал один, два, три, четыре или пять номеров, получали лоты, пропорциональные уровню совпадения и сумме ставок. Билеты выдавались на один номер, и там сумма доходила до 6000 ливров, на два номера — по 300 ливров, на три номера — по 150 ливров. За один номер выплачивали ставку в 15-кратном размере, за два связанных номера — в 270-кратном, за три связанных номера — в 2500-кратном.

Разумеется, с увеличением количества и размеров ставок риск возрастал, но и шансы выиграть — тоже.

Не очень понятно, но факт остается фактом: сначала все шло прекрасно, но потом вся конструкция буквально рухнула.

Если поначалу все шло хорошо, потому что лотерея сразу же приобрела популярность, очень скоро дела стали портиться. Кальцабиджи считали себя обделенными и требовали все более значительного вознаграждения.

Ален БЮИЗИН, «Казанова»

А потом стало известно, что младший из братьев прибегал к услугам шулеров, а старший брат заболел и на время вообще перестал интересоваться делами лотереи.

В глазах Совета Военной школы это были недопустимые проступки, и братьев Кальцабиджи отстранили от дел 11 июня 1759 года.

Безусловно, братья были главными идеологами лотереи, и Казанова, без сомнения, очень хотел занять их место. Для этого он приписывал себе роль, которой на самом деле у него не было. Когда же дела пошли плохо, он постарался все свалить на них, и это ему удалось.

* * *

Казанова пробыл в Париже совсем немного времени, как к нему приехал его брат Франческо, который четыре года копировал в знаменитой галерее Дрездена батальные полотна великих голландцев.

На этот раз Франческо имел в Париже потрясающий успех. Сам Дени Дидро написал о нем: «Воистину, у этого человека много огня, много отваги, великолепный цвет… Этот Казанова — великий художник!»

Королевская академия, отклонившая его совсем недавно, теперь купила одно из его батальных полотен и приняла его в свои члены. Это была настоящая слава, и за последующие годы Франческо Казанова заработал миллионы.

Джакомо побывал с братом у всех своих парижских друзей и покровителей. Но Франческо внезапно влюбился в Камиллу, дочь комедианта Панталоне (Карло Веронезе). И он с готовностью женился бы на ней, если бы красавица была ему верна. Тогда назло ей он женился на Марии-Жанне Жоливе, балерине из Итальянской комедии.

Брак этот окажется несчастливым. Через два года после ее смерти, в 1775 году, «любимый художник короля» женится на Жанне-Катерине Делашо, молодой женщине «с двумя детьми и очень большим приданным от графа де Монбари, ее любовника в течение восьми лет». Но и этот брак окажется несчастливым.

К этому времени Франческо уже будет иметь международный успех. В 1767 году он произведет сенсацию в Лондоне своим «Ганнибалом в Альпах». Потом императрица Екатерина II закажет ему картину о победе русских над турками для своего дворца в Санкт-Петербурге.

В 1783 году Франческо поселится в Вене, где найдет покровителя в лице Венцеля-Антона фон Кауница, известного австрийского дипломата и политического деятеля. Умрет Франческо Казанова в своем поместье в Медлинге 8 июля 1803 года.

* * *

Но вернемся к нашему Казанове. Как-то раз один из приятелей привел его к одной весьма привлекательной даме, которая звалась Анжеликой Ламбертини и всем рассказывала, что она «вдова племянника папы».

Впрочем, Казанова быстро выяснил, что никакая она не вдова, и к папе не имеет ни малейшего отношения. Она была прекрасно известна полиции и обладала привлекательностью опытной авантюристки для крупных вельмож с туго набитыми кошельками.

Они благополучно поужинали. После ужина пришла толстая Мария-Арманда Пари де Монмартель (урожденная де Бетюн), супруга Жана Пари де Монмартеля, хранителя королевской казны и крестного отца маркизы де Помпадур. Вместе с ней пришла ее цветущая семнадцатилетняя племянница Тереза.

Пока остальные играли в карты, Казанова с девушкой уселся в углу зала у камина и принялся, пламенно целуя ей руки, рассказывать всякие истории, от которых малышка покраснела и заявила, что чувствует к нему отвращение.

Однако через несколько дней Казанова получил от нее следующее письмо:

Моя тетушка набожна, любит игру в карты, богата и несправедлива. Так как я не хочу носить покров монахини, она обещала меня богатому купцу из Дюнкерка, которого вы не знаете. Если вы не презираете меня за то, что случилось между нами, я предлагаю вам свое сердце и руку и семьдесят пять тысяч франков, вместе с такой же суммой после смерти тети. Отвечайте мне в воскресенье через мадам Ламбертини. У вас будет четыре дня на раздумье. Что касается меня, не знаю, люблю ли я вас; знаю, однако, что по собственной воле предпочитаю вас другому мужчине. Если мое предложение вам не нравится, я прошу вас избегать тех мест, где мы можем встретиться. Вы должны понять, что я могу стать счастливой, либо забыв вас, либо став вашей супругой. Будьте счастливы. Я уверена, что увижу вас в воскресенье.

Письмо девушки взволновало Казанову. Он пожалел, что почти соблазнил ее, и подумал, что станет причиной смерти, отвергнув ее. И обещанное приданое тоже было видным. Но он вздрагивал от одной мысли о браке.

А потом была еще одна встреча с графиней де Монмартель и Терезой у мадам Ламбертини. При виде Казановы девушка опять покраснела. Она была так хороша, что Казанова отбросил свои колебания.

Графиня тем временем рассказала, что купец из Дюнкерка приедет в самое ближайшее время.

Когда все опять сели играть в карты, Казанова устроился с Терезой у камина и сказал, что она непременно будет его женой, но вначале ему надо обставить дом, а посему она должна спокойно дать отставку своему купцу, а потом он избавит ее от несчастья.

28 марта 1757 года они опять встретились.

Казанова был голоден и она накрыла маленький столик на двоих с рокфором, ветчиной и двумя бокалами «Шамбертена», одного из замечательнейших красных вин Бургундии. Через два с половиной часа Казанова попросил у Терезы одеяло, чтобы заснуть на канапе, но вначале он выразил желание посмотреть ее постель. Она показала ему свою комнату, а он сказал, что ее постель чересчур мала. Чтобы показать, как ей уютно в ней, наивная Тереза прилегла. Для Казановы это был сигнал к атаке…

— Мой друг, — прошептала она, — я не могу защищаться, но ведь потом вы не будете меня любить.

— Буду! Всю свою жизнь! — пообещал он и поцеловал ее в губы.

А потом он стал говорить, что сходит с ума от любви. В это время его глаза искали ее глаза, а руки стремились к ней.

— Я люблю тебя… Дорогая, как я тебя люблю…