Дневник карателя. Эрих фон дем Бах-Зелевский

Свои «мысли о партизанах» Гиммлер подробно изложил 27 июля 1942 г. в письме офицеру связи с Главным управлением полиции порядка, оберштурмбаннфюреру СС Вильгельму Суханеку. Рейхсфюрер, среди прочего, отмечал, что людей, живущих в лесах, давно пора рассматривать только в качестве бандитов. Большевики и евреи прославляют партизан, хотя все они являются трусами, терроризируют население, стреляют в немецких солдат и скрываются под покровом темноты, вынуждая принимать в отношении сельских жителей суровые меры186. Логическим продолжением этих сентенций стал выход 30 июля 1942 г. приказа, запрещавшего использовать в служебных документах слово «партизаны». Красных инсургентов отныне следовало именовать исключительно бандитами187.

Представители высшего германского командования были против того, чтобы Гиммлер полностью взял на себя вопросы борьбы с партизанами. На имя фюрера поступило несколько прошений. Гитлер внял этим просьбам. Вышедшая 18 августа 1942 г. директива № 46 а «Об усилении борьбы с бесчинствами банд на Востоке» распределяла обязанности между вермахтом и СС: сухопутные войска несли ответственность за борьбу с партизанами в армейском тылу, а Гиммлер – в имперских комиссариатах. При этом командующие охранными войсками обязаны были оказывать высшим фюрерам СС и полиции не только помощь средствами связи и снабжением, но и обеспечивать поддержку подчиненным им частям и подразделениям. Сами силы СС, располагавшиеся на территории гражданской администрации, предлагалось расширить за счет выведенных на время с фронта частей и соединений войск СС188.

Планирование контрпартизанских акций на Востоке теперь велось на основе директив оперативного управления ОКХ оперативными отделами штабов групп армий, специальных штабов и штабов начальников тыла, полевым комендатурами, штабами начальников СС. Планы операций рассматривались и утверждались генерал-майором Адольфом Хойзингером. После проведения операций оперативные отделы штабов групп армий обязаны были составлять оперативные сводки (полумесячные и месячные), представлявшие собой отчет перед оперативным управлением Генштаба ОКХ. Одновременно формой отчетности были ежедневные, утренние, вечерние и внеочередные донесения в оперативное управление189.

Бах, безусловно, приветствовал разделение полномочий между вермахтом и СС. Однако его положение, как он подчеркнул в письме Гиммлеру от 5 сентября 1942 г., подразумевало недопустимые обстоятельства в отношении его личности. Поскольку его сфера влияния касалась в основном оперативного тыла армии, он не хотел подчиняться каким-либо младшим по званию офицерам вермахта. В качестве альтернативы Зелевский предложил использовать его на новой должности – «инспектора по борьбе с бандами во всех восточных областях». Такая позиция, объяснял он, не требует создания нового штаба, а должна быть связана с консультационной работой. Бах утверждал, что в частях полиции и войск СС, развернутых на местах, мало что знают об основных принципах ведения боевых действий против партизан. Борьба с ними только тогда станет успешной, когда немецкое командование начнет своевременно реагировать на изменения в тактике противника и будет «гибко и творчески» подходить к решению поставленных перед ним задач190.

Рейхсфюрер первоначально отрицательно отнесся к предложению Зелевского. Но дальнейшее увеличение численности партизан и неудовлетворительные результаты боевых действий стали решающими факторами, из-за которых шеф СС вернулся к предложению своего верного ландскнехта191.

24 октября 1942 г. Гиммлер назначил фон дем Баха «уполномоченным рейхсфюрера СС по борьбе с бандами». Компетенции, связанные с новой должностью Зелевского, были гораздо более обширными, чем он сам предлагал в сентябре. Бах был обязан осуществлять не только функции надзора, но и отдавать приказы по «умиротворению определенных областей», подчиняя себе для этих целей необходимое количество частей полиции и войск СС. В результате введения этой должности произошло слияние руководства полицейских сил генерального комиссариата «Белоруссия» и тылового района группы армий «Центр». В оперативное подчинение Баха были переданы 1-я мотопехотная бригада СС, 13-й и 14-й полицейские полки, добровольческий корпус СС «Дания», батальоны охранной полиции, сформированные из местных коллаборационистов192.

27 октября 1942 г. фон дем Бах и командующий охранными войсками генерал фон Шенкендорф подписали соглашение о проведении совместных операций против партизан Белоруссии и о наиболее эффективном использовании всех частей, дислоцирующихся в прифронтовом районе193.

Забегая вперед, следует сказать, что в 1943 г. роль фон дем Баха еще более возросла. 18 марта он стал «инспектором в полевой командной ставке рейхсфюрера СС», а 21 июня – «начальником соединений по борьбе с бандами». Теперь его компетенции простирались не только на захваченные восточные области, но и на все страны оккупированной Европы, где велась борьба с партизанами. В распоряжении Зелевского находился специальный штаб, располагавшийся под Растенбургом в Восточной Пруссии, рядом со штабом Гиммлера и штаб-квартирой фюрера. Начальником штаба у Баха был бывший командующий полиции порядка, бригадефюрер СС Эберхард Херф (позже – штандартенфюрер СС Гейнц Ламмердинг). Оперативный отдел (Ia) возглавлял майор охранной полиции Эрнст Корн (позже – полковник Антон Дирман). Отделом I с (разведка и контрразведка) руководил командующий полиции безопасности и СД в Белоруссии, оберштурмбаннфюрер СС Эдуард Штраух. Личный состав штаба набирался из числа сотрудников аппарата высшего фюрера СС и полиции в Центральной России194.

С повышением роли фон дем Баха увеличивалось и количество войск, которые он использовал в боевых действиях. Так, во второй половине апреля 1943 г. в оперативном подчинении у Зелевского находились силы (не считая подразделений обеспечения) равные корпусной группе: 8-я кавалерийская дивизия СС, особый батальон СС Дирлевангера, авиационная группа особого назначения, 7-я и 8-я айнзатцкоманды полиции безопасности и СД, пять полицейских полков СС, 19 батальонов охранной полиции, 11 моторизованных взводов полевой жандармерии, две полицейские танковые роты, четыре полицейские роты связи СС и 1-й русский национальный полк СС «Дружина»195.

Конечно же, стремительное возвышение фон дем Баха и его особые полномочия, превышавшие компетенции любого высшего начальника СС и полиции, вызвали у многих его коллег раздражение и тихую злобу, что иной раз приводило к конфликтным ситуациям и мешало согласованным действиям в борьбе с партизанами. Например, не самые лучшие отношения сложились у Зелевского с высшим фюрером СС и полиции на Севере России Фридрихом Еккельном. Гиммлер поручил ему провести в августе 1942 г. серию операций под кодовым наименованием «Болотная лихорадка». Еккельн, слабый в контрпартизанской тактике, ничего не добился. Рейхсфюрер отправил ликвидатора прибалтийских евреев в Могилев, к Баху, чтобы он ознакомился с тем, как бьют «бандитов» отряды лжепартизан196. Еккельн воспринял эту поездку как личное унижение. В январе 1943 г., когда совместно с вермахтом планировались операции «Заяц-беляк» и «Зимнее волшебство», он проигнорировал призывы Баха провести их одновременно197. В итоге партизанские формирования, базировавшиеся на стыке РСФСР, БССР и Латвийской ССР, сумели избежать полного уничтожения.

Натянутые отношения были у Баха с Прютцманом, высшим фюрером СС и полиции на Юге России. Прютцман неоднократно отправлял Гиммлеру письма, прося умерить пыл слишком ретивого начальника соединений по борьбе с бандами198. Жгучую ненависть фон дем Бах вызывал и у своего старого врага – гауляйтера Коха, который решил бороться с партизанами в округе «Белосток» в одиночку, саботируя все распоряжения шефа СС и не привлекая на подведомственную территорию войск, подчиненных Зелевскому199.

Непросто складывались контакты у Баха с подчиненными. Он, например, терпеть не мог своего первого заместителя – бригадефюрера СС Карла фон Пюклера-Бургхауса. Пока Зелевский весной 1942 г. лечился в берлинском госпитале СС, Пюклер безвылазно сидел в Могилеве и беспробудно пьянствовал. Вдобавок ко всему граф поссорился с сотрудниками штаба фон Шенкендорфа, не уделял достаточного внимания борьбе с партизанами, так что в мае 1942 г. Баху пришлось передислоцировать полицейский полк «Центр» в Смоленск, чтобы взять под охрану коммуникации, примыкающие к городу200.

По-настоящему дружескими были отношения у Баха с бригадефюрером СС Георгом фон Бассевитцем-Бером. Зелевский стал учителем для своего нового заместителя, давал ему советы и наставления, как быстрее постигнуть законы «малой войны»201. В общении между собой они всегда были на «ты». Когда в январе 1943 г. Гиммлер назначил Бассевитца на должность высшего начальника СС и полиции в Гамбурге, граф прислал Баху письмо, где, в том числе, говорилось: «Позволь мне поблагодарить тебя за те шесть месяцев, когда мне было позволено воевать и работать под твоим началом. Мне повезло, что у меня был такой учитель, как ты, который, с одной стороны, поделился со мной столькими знаниями и опытом, а с другой – дал столько духа товарищества и дружбы. Счастлив, что ты пошел мне навстречу с первого дня нашей работы»202.

Сложные отношения связывали Баха с бригадефюрером СС Куртом фон Готтбергом, который 9 ноября 1942 г. занял должность высшего фюрера СС и полиции в Белоруссии и под началом которого действовала боевая группа, «прославившаяся» многочисленными преступлениями203.

Согласно дневнику Зелевского, его первое знакомство с Готтбергом произошло в конце июля 1941 г., когда Бах прибыл в Минск для поиска подходящего места для базы войск СС. Готтберг, проходивший стажировку по линии Главного управления полиции порядка, должен был стать начальником базы204. Однако в Минске он ничего не сделал, чем вызвал едкие оценки Баха, назвавшего его «пассивной личностью, лишенной каких бы то ни было организаторских способностей»205.

Высший фюрер СС и полиции в Центральной России был недоволен тем, что Готтберга назначили руководить силами «Черного ордена» в Белоруссии. Ранее этот пост занимал бригадефюрер CC Вальтер Шимана – близкий друг Баха. Шимана обладал боевым опытом, лично участвовал в боях с партизанами и сумел завоевать большой авторитет в глазах начальника. Готтберг же – импульсивный алкоголик, потерявший из-за вождения в нетрезвом виде часть ноги в автомобильной аварии – был проштрафившимся чиновником из Главного управления расы и поселений, которого привлекли к суду за коррупционные дела и денежные махинации. Гиммлер дал ему последний шанс реабилитироваться, направив в Вайссрутению206.

Готтберг сразу проявил себя как узколобый каратель, уничтожающий на своем пути все, что попадется. В период с 19 по 26 ноября 1942 г., когда в районе Глубокое – Лепель – Борисов проводилась операция «Нюрнберг», войска, подчиненные ему, устроили жестокую резню гражданского населения, включая оставшихся евреев, в то время как партизаны не понесли существенных потерь207.

Характер и методы проведения этой операции вызвали у Баха негативные эмоции. 23 ноября 1942 г. он сделал пространную запись в дневнике, где отметил, что Готтберг «из-за диких преследований евреев… навлек позор на свое оружие. Я возмущен»208.

В словах Баха, безусловно, звучит известная доля лицемерия, поскольку он сам часто прибегал к карательным мерам. Тем более его дальнейшие рассуждения «о вине евреев» не оставляют сомнений в том, что он поддерживал политику геноцида209. Однако в данном случае Баха возмутило само по себе тупое и прямолинейное убийство гражданских лиц, которое, как он предполагал, не приведет к «умиротворению» района, а лишь послужит катализатором для развития «бандитизма».

Мысли Зелевского совпали с мнением генерала фон Шенкендорфа, отметившего 4 декабря 1942 г. в своем журнале следующее: «Сообщение I пехотной (мот.) бригады СС об операции “Нюрнберг” в районе Глубокого. Указанные в сообщении цифры рисуют потрясающую картину методов, применяемых там отчасти против жителей. Многие деревни сожжены, а все жители, включая женщин и детей, подвергнуты особой обработке (расстреляны). Это наилучшая искра для новых бандитских районов»210.

Из дальнейших рассуждений Баха о Готтберге становится ясно, что он увидел в нем конкурента, способного, если представится такая возможность, занять его должность. Тяга хромого Курта к власти была безгранична. Наиболее ярко она проявилась осенью 1943 г., когда он – после убийства Кубе советской разведкой – фактически оказался единоличным диктатором Белоруссии, сконцентрировавшим в своих руках огромные полномочия, как по линии гражданской администрации, так и СС. Летом 1944 г. Готтберг, в последний момент покинувший Минск, получил звание обергруппенфюрера и Рыцарский крест, и на короткое время даже стал начальником фон дем Баха, пока Гиммлер не направил «специалиста по борьбе с бандами» в мятежную Варшаву211.

Говоря об участии Зелевского в боевых действия против советских партизан, надо отметить, что Бах применял в этой жестокой войне весь доступный ему арсенал средств. Его тактика периодически менялась, а сам он занимался поиском наиболее эффективных приемов212. Будучи учеником генерала фон Шенкендорфа, Бах во многом опирался на его стратегию и методы. Они казались ему продуманными и результативными. Правда, было бы ошибкой считать, что он просто копировал методику наставника.

Первоначально Бах придерживался традиционных методов полицейского поиска и военного запугивания. Эти меры приводили к уничтожению баз снабжения партизан, их лагерей, блокировке маршрутов доставки оружия и продовольствия. Бах также посчитал целесообразным наносить постоянный урон «бандитам» в живой силе. Голод и большие потери создавали внутри партизанских отрядов стрессовую обстановку, что неизменно вело к групповому дезертирству. Отряды утрачивали свои силы и становились легкой добычей для полицейских, внезапно нападавших на них в утренние часы. Но вскоре эта тактика перестала приносить успехи, и в частности потому, что нельзя было остановить быстрые, весьма подвижные отряды партизан, которые действовали из леса и появлялись на дорогах, в деревнях и вдоль железнодорожных линий перед наступлением немецкой полиции213.

Зелевский тогда применил другой прием. Зная, что на партизан негативно влияют боязнь за свою жизнь и жизнь своих близких, он прибег к карательным мерам. Главным объектом экзекуций стали партизанские семьи. Чтобы вызвать страх и ужас у «народных мстителей», он использовал оперативные команды СД, особый батальон СС Дирлевангера и подразделения полиции порядка, имевшие богатый опыт по уничтожению безоружного населения. Именно эти действия, как уже отмечалось, привели к конфликту с Шенкендорфом. Проанализировав обстановку, Бах ограничил на некоторое время меры устрашения. Подчиненные ему части СС и полиции все чаще подключали к совместным операциям с вермахтом. В его распоряжении оставались незначительные силы, с которыми он пытался контролировать обширные районы с непроходимыми лесами.

Бах отрицательно относился к приказу Шенкендорфа о занятии как можно большего количества населенных пунктов. К осени 1942 г. было уже ясно, что немецкий контроль над такими районами стал все больше казаться видимостью. Постепенно возникла ситуация, когда формальное владение территорией, достигнутое в результате планомерного продвижения гарнизонов сделало очевидной нехватку собственных сил, бесконечно расширило и усложнило задачи снабжения, взаимодействия и управления. В радиограмме Прютцману от 5 ноября 1942 г. Зелевский обратил внимание своего коллеги на следующие моменты: «Все полицейские силы систематически распределяются по всей территории, без каких-либо координационных центров. В результате в резерве у начальников СС и полиции остаются силы не больше роты. Зная об этом, противник в настоящее время везде находится в выигрышном положении и обладает возможностью для проведения налетов. Маленькие опорные пункты могут удерживаться только с большими потерями»214.

Зелевский искал способы, как справиться с этой проблемой. Еще летом 1942 г. он детально познакомился с тактикой «охотничьих команд». В вермахте она применялась с осени 1941 г. В начале 1942 г. ягдкоманды активно действовали при охранных дивизиях в тылу группы армий «Центр»215. Бах использовал похожие подразделения, но опирался больше не на опыт вермахта, а на идеи специалистов «Черного ордена». В частности, на тактику штурмовых групп группенфюрера СС Феликса Штайнера, который применял ее в пехотных частях войск СС. Теперь эту тактику следовало адаптировать к условиям борьбы с партизанами, на что давались указания в директиве Гиммлера от 25 августа 1942 г.216

Хотя Баху удалось сформировать немало «охотничьих команд», широко и успешно использовать данный способ действий против партизан удавалось не всегда. Во-первых, применение истребительных команд требовало от солдат СС и полицейских высокой мотивации и всесторонних тактических знаний, особенно в том, что касалось ближнего боя, огневой подготовки, подрывных средств и выживания в условиях дикой природы. Во-вторых, подразделения такого типа, ведущие борьбу партизанскими методами, требовали разнообразного и высококачественного оружия. В-третьих, команды «охотников» могли эффективно действовать только в течение двух-трех суток. В последующем личный состав нуждался в отдыхе и пополнении боеприпасами. И, в-четвертых, использование команд «охотников» против больших партизанских бригад ощутимых результатов не приносило, кроме тех случаев, когда наносились внезапные удары по колоннам «народных мстителей», выдвигавшихся в назначенный район для проведения операций217.

Спустя некоторое время Бах внес изменения в тактику ягдкоманд. Подразделения «охотников» стали привлекать к большим операциям. Они должны были выслеживать «бандитов» и немедленно вызывать части войск СС и полиции. После того как район, где располагались партизаны, плотно окружали, команды атаковали противника или пытались загнать «банды» на подготовленные позиции войск, которые, используя огонь артиллерии, минометов и стрелкового оружия, пытались полностью уничтожить неприятеля218.

Из дневника Зелевского также следует, что он уделял большое внимание созданию и применению ложных партизанских отрядов, взаимодействуя по этой линии с полицией безопасности и СД219. Данный метод считался результативным. Сами партизаны видели в нем большую угрозу. Как отмечалась в секретной брошюре РСХА о «борьбе с бандами», подготовленной в сентябре 1942 г., «во многих случаях создание контрбанд оказалось очень успешным… Эти формирования передвигаются под видом настоящих банд на зараженной врагом территории, постоянно поддерживают с помощью передатчика связь с крупными оперативными силами, изучают поведение населения, ищут связь с настоящими бандами и убивают их членов, насколько возможно, индивидуально и незаметно. Кроме того, этим достигается то, что отдельные банды испытывают недоверие к себе подобным и противостоят им»220.

Бах старался свести к минимуму операции по прочесыванию местности. Обычно во время прочесывания партизаны уклонялись от боя, а вся ярость войск обрушивалось на ни в чем не повинное население. К концу 1942 г. Зелевский окончательно убедился в бесперспективности таких акций. К тому же они противоречили приказам Гиммлера об использовании гражданских лиц, включая членов партизанских семей, на принудительных работах. 23 февраля 1943 г. Бах сделал в дневнике соответствующую запись: «Еще в период проведения операции “Нюрнберг” я выразил мнение, что не одобряю так называемого прочесывания местности. Мое мнение не изменилось и после операции “Праздник урожая II”. Обе эти операции преследовали политические, а не военные цели. Моя точка зрения подтверждается большим количеством уничтоженных бандпособников. Цель моей борьбы с партизанами заключается в том, чтобы уничтожать вооруженные банды, а не население, симпатизирующее большевикам»221.

Активно выступал против позиции начальника соединений по борьбе с партизанами Курт фон Готтберг. Он отвергал корректное отношение к гражданскому населению, «потому что бандит, переодевшись женщиной, сможет проникнуть через наши заградительные линии»222. Как бы Бах ни противился расстрелам, руководствуясь чисто экономическими соображениями, подчиненные ему начальники СС и полиции постоянно проводили карательные акции. Тот же Готтберг, например, на совещании у генерального комиссара Белоруссии озвучил результаты, которых СС удалось достичь с 1 января до начала марта 1943 г. Ликвидировано бандитов – 9432 человека, бандпособников – 12 946, евреев – 11 000, взято в плен – 233. Для отправки в Германию в качестве рабочей силы были захвачены 3589 человек223.

Несмотря на расхождения по ряду частных моментов, Бах и Готтберг в целом придерживались одного курса. Весной и летом 1943 г. он сводился к тактике блокад, частых ударов из гарнизонов и устрашению224. При этом крупные операции зачастую оказывались «ударами в пустоту», но карательные меры не ослаблялись225. 23 июня 1943 г. в донесении Гиммлеру об операции «Коттбус» Зелевский цинично заметил: «Разминирование всей местности, которое еще не состоялось, потребовало специальных защитных мер для жизни развернутых войск. При очистке минных полей около 2000—3[000] жителей взлетели на воздух»226. 6 августа 1943 г. Бах сообщил рейхсфюреру, что за две недели – с 15 по 31 июля – его войсками уничтожено 807 населенных пунктов227.

Отчеты Зелевского о проведении антипартизанских операций неизменно содержали информацию о больших потерях со стороны «бандитов». Эти результаты слишком плохо сочетались с данными о собственных потерях и количестве трофеев, захваченных на поле боя. Фактически, если заглянуть за военную терминологию докладов Баха, то речь шла о систематическом убийстве гражданского населения в огромных масштабах. Причем статистика Зелевского иной раз представлена так, что трудно определить, сколько убито командиров и рядовых партизан. Даже первый начальник штаба Баха, бригадефюрер СС Херф, обратил свой взгляд на этот нюанс. 19 июля 1943 г. в письме к брату, группенфюреру СС Максу фон Херфу, он отметил, что «убивали всех, чтобы увеличить потери противника и показать наши “героические поступки”… Мертвых можно было взять откуда угодно, но в таком случае нельзя было установить, кто из них был командиром, а кто солдатом»228.

Кроме «операций против банд», Зелевский занимался созданием системы охраны железных и шоссейных дорог. Меры по защите коммуникаций он согласовывал с генералом фон Шенкендорфом – в частности, по обязательному введению нейтральных полос вдоль железнодорожного полотна в районах «с высоким уровнем бандитизма»229. Правда, усилия Баха оказались тщетными. В сентябре 1943 г. он не смог остановить «рельсовую войну». Зелевскому пришлось спешно направлять войска на защиту основных железнодорожных магистралей – Брест – Казатин, Гомель – Киев и Вильно – Коростень. От охраны менее важных дорог он отказался, будучи не в состоянии их защитить230. После войны Бах признавал, что советские партизаны действовали эффективно на коммуникациях вермахта и прерывали потоки снабжения крушением поездов231.

Центральный штаб партизанского движения (ЦШПД) следил за всеми изменениями в тактике фон дем Баха. Советская разведка старалась быть в курсе всех его передвижений. 30 января 1943 г. Зелевский отметил в журнале интересный факт: его домработницу, Елену Башину, арестовали за шпионаж сотрудники полиции безопасности и СД232. Известно, кроме того, что начальник ЦШПД генерал-лейтенант П.К. Пономаренко неоднократно получал сообщения ГРУ ГШ РККА о прибытии Баха в тот или иной район оккупированной Белоруссии для организации карательных акций. Так, в октябре 1943 г. военной разведке удалось получить информацию о подготовке операции «Генрих» под Полоцком, а также о том, что командование оперативно-войсковыми мероприятиями возложено лично на начальника соединений по борьбе с бандами, которого Гитлер вызывал в свою штаб-квартиру233.

Бах и его подручные, ведя непрерывные бои с партизанами, прекрасно понимали, что для достижения успеха в этой борьбе им необходимо отделить гражданское население от «народных мстителей», вбить клин между ними и создать условия, при которых какая-либо помощь «бандитам» будет исключена. На протяжении 1941–1944 гг. немцы прибегали к разным приемам. Например, пытаясь прервать контакты партизан с местными жителями, оккупанты вводили строгий контрольно-пропускной режим. Для того чтобы лишить иррегулярные формирования продовольствия, были установлены учет продуктов и высокие налоги для сельских жителей. Когда эти формы изоляции не помогали, в отношении гражданских лиц применялись меры устрашения. Поскольку эти меры являлись едва ли не главным методом, наладить хорошие отношения между войсками и населением зачастую было проблематично. В 1943 гг. части CC и полиции и вовсе перешли к тактике «мертвых зон», превращая целые районы в безлюдную пустыню234.

Стратегию «мертвых зон» разделяли не все командиры вермахта и войск СС. Бах тоже от нее был не в восторге. Следуя по стопам Шенкендорфа, он обратился к формированию коллаборационистских частей и подразделений. Зелевский, несомненно, понимал, что многое СС упустили: в тылу группы армий «Центр» местные подразделения полиции появились еще в первые месяцы оккупации. Уже в октябре 1941 г. в районах дислокации охранных дивизий находились свыше 15 000 человек из вспомогательных сил, выполнявших задачи по обеспечению порядка и безопасности235. Весной и летом 1942 г. Шенкендорф вовсю использовал восточные батальоны в борьбе с партизанами, в то время как СС могли привлекать к аналогичным мероприятиям отдельные команды, обычно не превышавшие численности роты или взвода.

В июле 1942 г. Бах получил приказ создать русские полицейские батальоны. Для этой цели он обратился к Шенкендорфу и просил выделить ему 1000 военнопленных236. В итоге русские пособники в подчинении у Зелевского появились. При оперативной группе «Б» действовала особая команда СД, работавшая в рамках операции «Цеппелин». В августе 1942 г. команда была усилена за счет батальона СС «Дружина» под командованием В.В. Гиль-Родионова237.

Формально в августе – сентябре 1942 г. батальон числился в составе резерва боевой группы Шенкендорфа238. В реальности часть подчинялась командиру оперативной группы «Б» бригадефюреру СС Эриху Науману и Баху-Зелевскому, который сразу привлек русских пособников к операциям против смоленских партизан и охране участка железной дороги Жлобин – Рогачев – Могилев – Орша239. Коллаборационисты, включенные в состав группы блокирования «Науман», приняли в сентябре 1942 г. участие в операции «Бреслау II»240. В последующем их привлекали к карательным акциям «Карлсбад», «Праздник урожая I и II», «Февраль», «Теплый ветер I», «Волшебная флейта», «Сорвиголова II» и «Коттбус»241.

Хотя Бах никогда не верил в успех программы по привлечению коллаборационистов к борьбе с партизанами, временно он отошел от своей радикальной позиции и попытался использовать местных союзников Гитлера в нужном для себя направлении. Поначалу действия батальона Родионова его вполне удовлетворяли. Русские эсэсовцы прекрасно воевали с партизанами и даже сумели переманить на свою сторону больше сотни человек242. Затем дезертировала офицерская рота батальона. Зелевский предложил распустить остатки части, а ее личный состав посадить в концлагерь. Но после чистки батальона органами СД подчиненных Гиль-Родионова вернули в состав сил высшего начальника СС и полиции в Центральной России243. Чтобы отбить у коллаборационистов охоту к бегству на советскую сторону, их отправили расстреливать и сжигать местное население в рамках карательной экспедиции «Февраль»244.

Как подчеркивают исследователи А. Даллин и Р.С. Маврогордато, «генерал СС фон дем Бах-Зелевски имел личную заинтересованность в “Дружине”, и, по его собственному признанию, провел долгие переговоры с Родионовым. Видимо, будучи довольным этим формированием, руководство СС весной 1943 г. приняло решение передать Родионову и его людям управление некоторыми территориями в районе Глубокого, причем с известной долей автономии»245.

Дальнейшие пути Баха и «родионовцев» разошлись. Зелевский, назначенный 21 июня 1943 г. начальником соединений по борьбе с бандами, покинул Белоруссию и приступил к инспекционным поездкам по оккупированной Европе, проверяя, в частности, боевую готовность немецких антипартизанских сил на Балканах и в Польше. «Дружина» тем временем разрослась до бригады. Однако в середине августа 1943 г. большая часть соединения, после предварительных договоренностей, перешла к партизанам246. В мае 1944 г. бригада перебежчиков была разгромлена в ходе операции «Весенний праздник», а Гиль-Родионов скончался от тяжелых ранений247.

21 апреля 1943 г. Бах записал в дневнике, что его задачи существенно расширились. Ему пришлось заниматься не только борьбой с партизанами, но и вопросами восточной политики, с чем генерал СС, судя по всему, не хотел связываться. Несколько ниже он приводил отдельные выдержки из своего подробного отчета Гиммлеру о движении генерал-лейтенанта А.А. Власова248.

Доклад Баха-Зелевского представляет интерес, так как это взгляд человека увидевшего определенные выгоды от сближения с русскими. Зелевский попытался подойти к вопросу объективно. Он, например, сильно критикует политику Рейха в отношении русского населения. Эта политика, по его мнению, не позволила вовлечь национально-русские силы в борьбу с большевизмом, так как славяне приравнены в немецкой пропаганде к «низшим расам», что не дает никаких шансов для честного сотрудничества.

О самом Власове Бах пишет уважительно, хотя резкие высказывания пленного генерала ему явно пришлись не по душе. Ссылаясь на беседу с Шенкендорфом, Зелевский цитирует слова Власова о неизбежном поражении Германии в войне, так как «большевистскую Россию» могут «победить только русские». Вместе с тем, утверждает Бах, подобные идеи разделяет лишь небольшая группа офицеров вермахта, окружающих генерала. «Власова встречает гробовое молчание во время выступлений в городах, – отмечает Зелевский. – Его доклады проходят без аплодисментов, а сам он производит весьма неопределенное впечатление»249.

Бах видит основную причину такого отношения в изменении сталинской политики и пропаганды. В этом смысле Власов оказался на обочине и ни на что повлиять не может, тем более в глазах большинства населения он выглядит предателем. Но в некоторых его выступлениях есть доля правды, когда они касаются поведения германских чиновников, погрязших в коррупции. Немцам, убежден Бах, пора определиться, что дальше делать с Власовым. Бывший советский генерал ждет от фюрера ясной политической позиции, ради которой русские могли бы пожертвовать своими жизнями250.

Не следует воспринимать критическую тональность в докладе Баха как радикальную смену в его взглядах на восточную политику. Если что-то и волновало его, то только возможность использования «туземцев» в борьбе с партизанами. На пути к этой цели можно было пропагандировать даже политико-тактическое сближением с покоренными народами. И этим высший начальник СС успешно занимался. Например, 5 февраля 1943 г. Зелевский прилетел в Борисов для инспекции новых охранных батальонов, состоявших из бывших польских офицеров и полицейских. Бах произнес перед ними зажигательную речь, в которой подчеркнул важность отношений между немецким и польским народами в период правления Юзефа Пилсудского. Поскольку эти отношения представляли собой идеал, то к нему и нужно вернуться251. А 23 февраля 1943 г. Зелевский отправил Гиммлеру отчет об операции севернее Борисова, где упомянул о применении одного из польских батальонов. Его личный состав, подытоживал он, отличался «наступательным порывом»252.

В дневнике фон дем Баха также можно встретить рассуждения о военнослужащих из добровольческого корпуса СС «Дания». В ночь с 28 на 29 ноября 1942 г. Зелевский получил приказ Гиммлера о том, что в связи с наступлением советских войск северо-восточнее Невеля под его началом формируется корпусная группа. В группу Баха включили 1-ю мотопехотную бригаду СС, 13-й и 14-й полицейские полки, пехотные и противотанковые подразделения 3-го полицейского полка и датских добровольцев СС. «Человеческий материал», вспоминал Зелевский, был «очень хорошим». В соединении сошлись пути этнических немцев из Дании и Венгрии. В боях за шоссе Невель – Великие Луки они сражались невероятно храбро. Но боевой опыт у добровольцев отсутствовал напрочь, и это обстоятельство вынуждало Баха постоянно обращаться за поддержкой к вермахту, чтобы удержать свой участок обороны253.

Спустя год, в январе 1944 г., Зелевский возглавил корпусную группу, состоявшую из частей полиции, войск СС и вермахта, которая вела упорные бои за Ковель. В течение двух месяцев Бах вполне успешно руководил обороной укрепленного района и заслужил благодарность командующего XIII армейским корпусом генерала от инфантерии Артура Хауффе254.

Тем временем обязанности начальника соединений по борьбе с партизанами временно исполнял лично рейхсфюрер СС Гиммлер. При его участии были спланированы последние крупные антипартизанские операции на оккупированной территории СССР. Фон дем Бах, отправленный в середине марта в госпиталь с болезнью кишечника, вернулся к привычной для себя деятельности лишь 12 мая 1944 г. На советской земле он больше не появлялся, полностью сосредоточившись на проведении операции «Солнцестояние 44» в Словении255.

С разгромом группы армий «Центр» и продвижением Красной Армии к Висле и Восточной Пруссии Бах утратил основную сферу своей деятельности – Белоруссию. По подсчетам историка К. Герлаха, за три года немецкой оккупации здесь «из приблизительно 9 млн были убиты от 1,6 до 1,7 млн человек, 18–19 процентов: 700 000 военнопленных, от 500 000 до 550 000 евреев, 345 000 стали жертвами так называемой борьбы с партизанами и около 100 000 представителей других групп населения»256. Бах в значительной степени нес ответственность за эти преступления.

V. Палач Варшавы

1 августа 1944 г. в оккупированной польской столице вспыхнуло восстание. Силы Армии Крайовой (АК) под командованием генерала Тадеуша Комаровского (псевдоним «Бур») начали боевые действия. В рядах вооруженных частей и подразделений повстанцев сражалось около 50 000 человек. Им удалось взять под свой контроль половину районов города. Но АК не смогла захватить такие важные стратегические объекты, как аэродромы, мосты, информационные центры и штабы управления. На улицах Варшавы развернулись жестокие бои, повлекшие за собой огромные разрушения и жертвы257.

Немцы ожидали вооруженное выступление поляков. Еще за несколько недель до восстания германская сторона разработала экстренный план, составленный в аппарате начальника СС и полиции Варшавы штандартенфюрера Пауля Отто Гейбеля. Указанный план предусматривал быстрое развертывание всех имеющихся сил и средств и полную ликвидацию очагов сопротивления. Для этого в районе Варшавы предлагалось применить 15 000 солдат и офицеров вермахта, 13 000 военнослужащих люфтваффе, 4000 солдат и офицеров войск СС, 4000 сотрудников охранной полиции, СА, железнодорожной охраны и технической неотложной помощи. В общей сложности планировалось использовать около 40 000 человек. Однако, как вскоре выяснилось, несогласованность между органами СС и вермахта привела к хаосу, чем воспользовалась АК258.

На борьбу с польскими повстанцами были брошены силы местного гарнизона – 4-й гренадерский полк, охранный полк быстрого реагирования «Варшава», 966-й, 997-й, 998-й охранные батальоны, рота 225-й главной полевой комендатуры, 146-я моторизованная рота полевой жандармерии, 146-й инженерно-саперный батальон, 475-я противотанковая рота и 2-я батарея 743-го противотанкового дивизиона. В первые два дня боев бойцы АК понесли большие потери – 2000–2500 человек убитыми и ранеными, но инициатива оставалась в их руках. Эффективно действовали польские снайперы, выбивавшие немецких офицеров259.

На вспыхнувшее в Варшаве восстание немедленно отреагировал оперативный отдел германского Генштаба, подготовивший доклад о положении в городе. Начальник Генштаба, генерал-полковник Гейнц Гудериан, обратился лично к Гитлеру с предложением объявить Варшаву частью оперативной зоны 9-й полевой армии и ввести в город войска, но фюрер, после недавнего покушения на него, организованного армейскими офицерами, отклонил предложение Гудериана и возложил задачу по подавлению восстания на СС. Вермахт должен был оказывать подчиненным Гиммлера всю помощь, какая им потребуется260.

В Варшаве и ее окрестностях было недостаточно частей СС и полиции. Гиммлер стал лихорадочно искать необходимые силы. Его восточнопрусский штаб в Поссесерне поднял по тревоге полицейские и запасные части в Познани, которыми командовал группенфюрер СС Гейнц Райнефарт, особый полк СС Оскара Дирлевангера в Лике и части 29-й ваффен-гренадерской дивизии СС (русской № 1) в Ратиборе, откуда в Варшаву выдвинулся сводный полк под командованием Б.В. Каминского и И.Д. Фролова. Вместе с ними в полыхающий город направили оперативную команду гауптштурмфюрера СС Альфреда Шпилькера, куда включили сотрудников полиции безопасности и СД Радома, Лодзи, Люблина и Варшавы, а также две роты II азербайджанского батальона соединения особого назначения «Горец»261.

Рейхсфюрер СС доверил командование операцией по уничтожению восставших фон дем Баху, который с третьей декады июля 1944 г. сидел в Восточной Пруссии и посвящал большую часть своего времени охоте и купанию262. Задача, поставленная перед Зелевским, входила в сферу его деятельности – «борьба с бандами». Единственным отличием было то, что истреблять противника предстояло не в лесах, а в крупном мегаполисе. Это требовало особой тактики, так как боевые действия в городе имели свою специфику263.

Бах несколько дней провел в совещаниях. Перед самым отъездом в Варшаву он встретился с Гиммлером. Шеф СС, ссылаясь на распоряжение Гитлера, передал начальнику соединений по борьбе с партизанами особый приказ. Сам этот приказ не сохранился, но некоторые его положения Бах-Зелевский озвучил в 1946 г. на Нюрнбергском процессе:

«Захваченных боевиков следует убивать, независимо от того, боролись они по правилам Гаагской конвенции или нет… Не принимающую участие в боевых действиях часть населения, женщин и детей, также следует уничтожить… Варшава должна быть стерта с лица земли, чтобы стать показательным примером для всей Европы»264.

Согласно послевоенному заявлению Баха, он прибыл в Варшаву во второй половине дня 5 августа 1944 г. Зелевский посетил штаб Райнефарта, чтобы узнать обстановку, а затем пункт управления начальника СС и полиции Гейбеля. Последнему Бах поставил задачу о ведении агентурной разведки. Как показали дальнейшие события, Гейбель не справился с этой задачей. Сведения, которые он подавал, были скудными и неточными, так что Баху пришлось обратиться за помощью к отделу Iс 9-й армии. Одновременно с этим Зелевский сформировал свой штаб. Его сотрудники поддерживали постоянную связь со штабами вермахта, люфтваффе, службы безопасности, полиции порядка и войск СС265.

Бах сразу же приступил к разработке плана наступления. Он отклонил предложение командующего люфтваффе, генерал-лейтенанта Риттера фон Грейма, о выводе всех войск из Варшавы для нанесения по городу массированного удара бомбардировочной авиацией. Отсутствие у поляков какой-либо противовоздушной обороны позволяло реализовать этот план без особых проблем. Однако тотальное разрушение Варшавы, посчитал Зелевский, не приведет к достижению победы. Повстанцы могут укрыться в подземных коммуникациях. К тому же такие действия привели бы еще к более фанатичному сопротивлению поляков266.

Выяснив обстановку, Бах составил план боевых действий. Как он сам отмечал, «с самого начала я ожидал, что восточный берег Вислы попадет в руки русских до того, как завершатся бои против восставших. Поэтому самой важной целью для меня было захватить весь западный берег Вислы. Мой план боевых действий предусматривал сжатие клещей с севера и юга вдоль Вислы, благодаря чему всегда можно было создать фронт против русских. С самого начала Средместье считалось последней целью. Наступление на Старый город должно было отрыть путь к Висле для моей северной боевой группы, в то время как атаки на Чернякув и Мокотув преследовали ту же цель на юге. Атакуя вдоль Вислы, войска с севера и юга должны были соединиться в районе Повисле»267.

Зелевский понимал, что быстрое выполнение его плана вряд ли возможно. Поляки с упорством сражались за каждую баррикаду, отбивая одну атаку за другой. 10 августа 1944 г. он записал в дневнике: «Кровопролитные бои продлятся еще долго»268.

11 августа все районы, где действовали крупные формирования повстанцев, были блокированы. Теперь Зелевский мог приступить к проведению запланированной операции. Но наступление шло медленно. Во многом этому мешало плохое взаимодействие между вермахтом и СС. Кроме того, несмотря на блокировку главных польских сил, они все равно получали подкрепления, используя соединительные каналы. Не имея возможности их перекрыть, Бах, осознанно нарушая законы ведения войны, отдал приказ о применении боевых отравляющих веществ. 110-й особый пехотный батальон, имевший на вооружении приборы распылительного типа (диспергаторы), в больших количествах закачивал горючие смеси в каналы, вызывая мощные подземные взрывы. Тем не менее ставка на применение химического оружия себя не оправдала. Если в канале оказывался открытым хоть один люк, горючий материал взрывался без нужного эффекта269.

14 августа 1944 г. Бах-Зелевский получил особое задание Гитлера по очищению польской столицы от «бандитов». На основании этого распоряжения ему подчинялись все части и соединения вермахта, СС и полиции, действовавшие в районе Варшавы. Зелевский сформировал корпусную группу (21 000 солдат и офицеров)270. Оперативное объединение включало в себя смешанные из частей СС и вермахта боевые группы «Рора», «Райнефарта» (ударные группы «Дирлевангер», «Рек» и «Шмидт»), части непосредственного подчинения, группу прикрытия, резервы, состоявшие в основном из казачьих батальонов, и армейские подразделения, находившиеся в опорных пунктах271.

До конца августа 1944 г. Бах как минимум дважды пытался переломить ситуацию и ослабить сопротивление поляков. Но, как следует из его дневника, это не удалось272. Потери корпусной группы Зелевского были большие. К 27 августа 1944 г. они составили 91 офицер и 3770 унтер-офицеров и солдат, о чем Бах сказал на совещании с командующим 9-й армией, генералом танковых войск Николаусом фон Форманом273.

Тем не менее петля на шее восставших постепенно затягивалась. К 3 сентября 1944 г. немцы практически овладели историческим центром Варшавы. За две недели боев в Старом городе эсэсовцы и военнослужащие вермахта уничтожили 3500 повстанцев. Но бойцы АК продолжали сражаться. К 5 сентября в руках поляков оставались Северное и Южное Средместье, Повисле, Ченякув, Жолибож и Мокотув274.

Самые ожесточенные бои развернулись в городе в период с 15 по 23 сентября 1944 г. К этому времени советские войска заняли все восточные берега Вислы и неоднократно предпринимали попытки закрепиться на западном берегу. Кроме того, 18 сентября в районе Жолибожа был выброшен десант, а в полдень – несколько сот американских и британских контейнеров с оружием и боеприпасами. Из-за сильного ветра парашюты с контейнерами отнесло в сторону немцев275. Окруженные повстанцы получили лишь незначительную часть предназначенного для них груза276.

Бах внимательно следил за развитием событий. В последние дни восстания он почти не спал. Стрессовая атмосфера в очередной раз спровоцировала у него сильные кишечные боли. Однако Зелевский оставался в штабе. Каждый день его группа теряла по 300 человек убитыми и ранеными. Но успех сопутствовал немцам. 23 сентября 1944 г. пал Чернякув, 27-го числа – прекратились бои в Мокотуве. 30 сентября после ударов 19-й танковой дивизии сдался Жолибож277. Параллельно с этим с 27 сентября по 1 октября 1944 г. командование 9-й армии провело две операции «Звездопад I и II» против боевой группы АК «Кампинос», которая пыталась оказывать помощь восставшим извне. Повстанцы были разгромлены. Обергруппенфюрер СС потребовал от поляков полной капитуляции278.

Разумеется, в своем дневнике Бах попытался как можно больше писать о боевых действиях и как можно меньше о преступлениях. В журнале есть лишь пара фрагментов, косвенно относящихся к данной проблеме, но и они представлены так, будто Зелевский всячески противился жестокому обращению с населением. Однако при сопоставлении его записей с другими источниками и материалами получается совсем иная картина, полная совершенно диких и чудовищных расправ над жителями Варшавы.

Как уже отмечалось, Бах прибыл в польскую столицу 5 августа 1944 г. во второй половине дня279. Это заявление им было сделано в 1950-х гг. Правда, в 1947 г. Зелевский утверждал, что оказался в городе только 13 августа 1944 г., перед тем, как Гитлер назначил его командующим всеми немецкими силами в районе Варшавы280. Исследователи обратили внимание на эти противоречивые показания и серьезно засомневались в правдивости слов бывшего генерала СС281. Анализ источников с польской стороны неопровержимо доказал, что Бах не случайно затеял манипуляцию с фактами: в течение 5–7 августа 1944 г. части СС и полиции устроили в городе настоящую бойню, получившую в современных исторических работах название «Вольской резни»282.

Зелевский, безусловно, знал о кровавой вакханалии, организованной подчиненными Райнефарта, и постарался от нее максимально дистанцироваться. Точно по такому же пути пошел на допросе и бывший командир сводного полка 29-й ваффен-гренадерской дивизии СС майор И.Д. Фролов, заявивший 10 июня 1946 г., что личный состав части прибыл в город 8 августа 1944 г., то есть уже тогда, когда волна массовых убийств пошла на спад283. И Фролов, и Бах оставили за скобками тот факт, что право убивать гражданское население им заранее предоставил Гиммлер284. Поэтому их попытки снять с себя ответственность за эти злодеяния представляются неубедительными285.

Преступления в Варшаве немцы стали совершать с первых дней восстания. Еще до введения в город войск СС и полиции в местах заключения было расстреляно более 5000 польских пленных286. Но настоящая резня началась 5 августа 1944 г. Боевая группа Райнефарта предприняла атаку в районе Воля с тактической целью установить связь с немецкими частями, отрезанными к востоку от реки Висла. Через 800 метров атака захлебнулась, и подразделения Райнефарта начали убивать всех людей подряд. За два дня от рук войск СС погибло от 40 000 до 45 000 человек287. В целом же количество убитых вне боевых действий составило примерно 63 000 человек288.

Больше всего преступлений совершил особый полк СС Оскара Дирлевангера. Два батальона полка, по многочисленным свидетельствам очевидцев, безжалостно убивали стариков, женщин и детей, применяя для этого самые разные средства, начиная от обычных расстрелов и заканчивая использованием гражданских лиц в качестве живого щита289. В течение первых суток штрафники СС уничтожили от 11 000 до 12 000 человек290.

Прибывший в Варшаву Бах остановил расстрелы, о чем он сам написал в дневнике: «Я спас жизни тысяч женщин и детей, даже если они были поляками. Кровавая и жестокая борьба продолжается. Мы сражаемся в целях самообороны, и все же я хочу вести боевые действия как можно более человечно»291. Подобные заявления звучат цинично. Само вмешательство Зелевского дало передышку не столько местным гражданам, сколько войскам СС и полиции, которым нужна была небольшая пауза. Утром 6 августа расстрелы возобновились. От казней предыдущего дня они почти ничем не отличались, за исключением одного момента: Бах приказал не убивать женщин и детей. Однако данный приказ в основном не выполнялся292. В частности, особый полк Дирлевангера продолжил зверские расправы. Солдаты этой части насиловали и убивали монахинь и сестер Красного Креста, убивали детей, отрезали пальцы жертвам, чтобы снять золотые кольца, а некоторые практиковали жестокие извращения, помещая ручные гранаты в половые органы пленных польских девушек, которых потом подрывали293.

Бах терпеть не мог Дирлевангера, поскольку командир штрафников вел себя крайне вызывающе и часто игнорировал его приказы. Дирлевангер считал, что подчиняется только рейхсфюреру СС. Однажды в присутствии Зелевского он пригрозил его начальнику штаба, штандартенфюреру СС Герберту Гольцу, что убьет его, если тот не перестанет вмешиваться в его дела. Один из самых свирепых карателей Третьего рейха не бросал слов на ветер – здание штаба Бах-Зелевского неоднократно подвергалось обстрелу с позиций, занимаемых личным составом особого полка СС294.

В феврале 1947 г. Бах так описывал Дирлевангера: «Лично бесстрашный и мужественный, он сохранял свой авторитет только через крайнюю жестокость. Он был известным пьяницей и лжецом… Хотя он знал, что среди его подчиненных было много врагов, он всегда знал, как скрыть следы своих преступлений, чтобы нельзя было ничего доказать. Это происходило благодаря неограниченной благосклонности, которой он пользовался у Гитлера и Гиммлера. Ложные сообщения, приходившие от него, побуждали меня постоянно их проверять, что я делал через моего начальника оперативного отдела»295.

За свои «подвиги» в Варшаве оберфюрер СС Оскар Дирлевангер 30 сентября 1944 г. был награжден Рыцарским крестом, а эсэсовский официоз – газета «Черный Корпус» подготовила о нем заметку, изображая его героем и храбрым воином296.

Иначе сложилась судьба другого подчиненного Баха – бригадефюрера Бронислава Владиславовича Каминского, командира 29-й ваффен-гренадерской дивизии СС. Соединение русских коллаборационистов, сформированное им из жителей Орловской, Витебской, Барановичской областей и пленных красноармейцев, проходило стадию развертывания в полноценную дивизию. Из бывшей штурмовой бригады СС «РОНА» в Варшаву был направлен сводный полк под командованием ваффен-оберштурмбаннфюрера Ивана Денисовича Фролова297. Каминский также периодически наведывался в город, проверяя, как воюют его подопечные298.

О деятельности бригады «РОНА» Баху было известно еще в 1943 г., когда он занимался организацией борьбы с партизанами Белоруссии299. Но в тот момент соединение Каминского ему не подчинялось, находясь в распоряжении командования 3-й танковой армии вермахта300.

Первая личная встреча Зелевского с командиром «РОНА» произошла 2 августа 1944 г. в Ставке Гиммлера в Восточной Пруссии301. В 1947 г. Бах вспоминал: «Каминский… был польским авантюристом и произносил перед своими людьми пропагандистские речи о великой фашистской России, в которой он хотел быть фюрером. Женщины и алкоголь были содержанием его жизни. Он перекладывал военное руководство на своих младших командиров. Понятие собственности было ему чуждо, и никакой народ он ненавидел так, как поляков, которых он называл только бранными словами. Власову он не хотел подчиняться, наоборот, он с помощью своих отношений с Гиммлером пытался подчинить Власова к себе»302.

В Варшаве полк коллаборационистов появился 4 августа 1944 г.303 Часть получила от Райнефарта задачу очистить от повстанцев район «Охота». Сопротивление поляков было чрезвычайно упорным. Подчиненные Фролова, не имевшие опыта ведения боев в условиях города, продвигались медленно. Немцы помогли полку, поддержав его ротой истребителей танков «Хетцер» и штурмовыми орудиями. Это позволило выбить повстанцев из зданий табачной фабрики Махорка304. Но результаты, достигнутые «каминцами», все равно были скоромными и вызывали у германского командования плохо скрываемое раздражение305.

Большие потери, понесенные полком Фролова в уличных боях, пробудили в русских коллаборационистах ненависть к местному населению. Они постоянно грабили варшавян и насиловали женщин, а затем переключились на расстрелы граждан. Самые известные из них состоялись в районе колонии Сташица и Института радия им. Марии Складовской-Кюри306. 11 августа 1944 г. военнослужащие «РОНА» расстреляли 80 раненых повстанцев в заброшенных зданиях307.

Согласно информации польских исследователей М. Мотыля и С. Рутковского, общее количество людей, убитых подчиненными Фролова в период с 5 по 18 августа 1944 г., составляет около 620 человек308. Но эти данные вряд ли можно считать окончательными. Расстрелов было гораздо больше, и в них лично принимали участие Каминский и Фролов. Бах 12 ноября 1948 г. показал: «Я нашел Каминского и его штаб во время очередной акции, когда они… расстреливали гражданское население и перебежчиков из партизан»309.

Слова Зелевского согласуются с показаниями бывшего командира артиллерии «РОНА» А.С. Перхурова от 8 июля 1946 г.: «Немцы и бойцы сводного полка бригады Каминского врывались в жилые дома, грабили и убивали дико и бессмысленно женщин, детей и стариков. Массовые расстрелы польских граждан без всякого разбирательства являлись обычным явлением… Фролов… вспоминал, как вместе со своими подчиненными он врывался в квартиры польских граждан с целью грабежа и расстреливал сам польских граждан, пытавшихся скрыться… За активные действия по зверскому подавлению восстания польских патриотов в Варшаве Фролов там же, так сказать “на поле боя”, был награжден немецким командованием железным крестом»310.

Казалось бы, брутальное поведение русских эсэсовцев вполне вписывалось в рамки установочного приказа Гиммлера и ничем не отличалось от таких же действий полка СС Дирлевангера, особой команды СД Шпилькера, группы полевой жандармерии «Познань», IX охранного полицейского батальона Буркхарда и др. Однако Каминский и его солдаты оказались в центре критики германского командования, которое решило изменить тактику в отношении гражданского населения. Фон дем Бах понимал, что необходимо договориться о прекращении боевых действий. Это позволило бы перегруппировать свои силы, вывести население из города, чтобы отправить его для принудительного труда в Германию, и создать устойчивую оборону по западному берегу Вислы311. Возникла даже идея, как отмечает историк Г.-Г. Вильгельм, «отдельного мира с польскими националистами», с которыми можно было бы сражаться плечом к плечу против Сталина312. Но все эти планы не могли быть реализованы, пока в городе совершались массовые убийства. А сводный полк Каминского останавливаться не собирался.

По приказу Баха с 12 августа 1944 г. расстреливать можно было только бойцов АК. В последующем он наложил запрет и на этот вид экзекуций. Каминский, как сообщал генерал-майор Гюнтер Рор (в состав его боевой группы 17 августа 1944 г. включили полк коллаборационистов), не обращал внимания на команды сверху313. На этой почве между ним и Бахом произошел конфликт. Командир русских эсэсовцев отказался выполнять приказы командующего корпусной группы, ссылаясь на первоначальное решение Гиммлера. Бах, опираясь на свои полномочия в районе Варшавы, отметил распоряжение рейхсфюрера СС и указал Каминскому на то, что «он имеет право жаловаться кому угодно и в любое время, но в каждой армии есть закон, согласно которому подчиненный должен сначала выполнить последний приказ»314.

Каминский, по всей видимости, получил еще одно предупреждение, но как обычно его проигнорировал. Баху ничего не оставалось, как железной рукой навести порядок. 3 сентября 1947 г. он показал на допросе: «После того, как я тщетно пытался повлиять на него своим приказом, став свидетелем превышения полномочий бригады Каминского, я должен был принять решительные меры»315.

Далее в показаниях Зелевского встречаются противоречия. По одной версии, он взял полицейскую команду своего штаба, приехал на командный пункт полка и арестовал Каминского и некоторых его приближенных316. По другой – бригадефюрера СС вызвали в Литцманштадт (Лодзь), где и взяли под стражу317. Вечером 28 августа 1944 г., как пишет в дневнике Зелевский, состоялось «заседание суда» в Литцманштадте318. Каминского и людей, бывших при нем, приговорили к расстрелу. В течение 24 часов приговор привели в исполнение. О казни поставили в известность Гиммлера и начальника Главного управления СС, обергруппенфюрера Готтлоба Бергера319.

В 1963 г., разбираясь в нюансах этого дела, старший прокурор земельного суда во Фленсбурге Вальтер Альф пришел к выводу, что Зелевский не проводил какого-либо суда и лишь потом, для собственного оправдания, придумал историю с трибуналом. Не ушло от внимания дотошного юриста и то обстоятельство, что генерал СС использовал факт казни Каминского для того, чтобы показать себя защитником населения Варшавы. Он якобы боролся с произволом командиров СС и не позволял им совершать преступления320. Зелевский считал себя «миссионером», «способным спасти человечество». При этом он никак не хотел понять, что являлся таким же преступником321.

Дело Каминского оказалось выгодным для немецкого командования и позволило переложить всю ответственность за преступления, совершенные в Варшаве, на русских коллаборационистов и восточные формирования. Этот миф, найдя отражение в документах322, долгое время фигурировал на страницах мемуаров и научных публикаций, касавшихся восстания323.

Тем временем Бах ослабил карательные меры. Гражданскому населению Варшавы, испытавшему на себе весь ужас эсэсовского террора, предлагалось с 25 августа 1944 г. покинуть город. Полякам обещали сохранить жизнь и предоставить работу324. Основным пунктом приема стал транзитный лагерь № 121 (Дулаг) в небольшом городке Прушков, расположенном в нескольких километрах к юго-западу от польской столицы. До середины октября 1944 г. через лагерь прошло свыше полумиллиона человек. Руководство СС использовало Прушков для депортации гражданского населения в рейх. Уже до конца первой декады сентября команды СС и полиции отправили от 60 000 до 65 000 человек в Освенцим, Равенсбрюк, Маутхаузен, Бухенвальд, Дахау, Флоссенбюрг, Гросс-Розен, Заксенхаузен и Штутгоф325.

Зелевский нес прямую ответственность за депортацию. Он вел оживленную переписку с начальником РСХА, обергруппенфюрером СС Эрнстом Кальтенбруннером, и был прекрасно осведомлен обо всех насильственных перемещениях поляков. Личная заинтересованность и причастность Баха к этому процессу сомнений не вызывает326.

Применяя метод «кнута и пряника», Зелевский постепенно вынудил командование АК пойти на переговоры. С 17 сентября 1944 г. он установил контакт со штабом генерала Комаровского и командными пунктами польских частей, оборонявших районы Чернякув, Мокотув и Жолибож327. Произошел обмен парламентерами. Неоднократно переговоры срывались. Генерал СС подготовил письма для командиров повстанцев. Говоря о гуманном обращении, он пытался склонить их к сдаче в плен. Но ответы были отрицательными. Например, командир участка обороны АК в районе Жолибожа майор Владислав Елень-Новаковский (псевдоним «Жубр») написал Зелевскому: «Так называемую немецкую гуманность мы, поляки, знаем издавна, а особенно близко с ней познакомились в период немецкой оккупации последних лет. Я удивлен, что есть еще немцы, которые осмелились говорить о гуманности»328.

В 7 утра 29 сентября 1944 г. в штаб к Зелевскому в Ожарове прибыла делегация во главе с подполковником Францишеком Германом (псевдоним «Богуславский»). В ходе двухчасовых переговоров обсуждались вопросы прекращения огня и почетного плена на основании положений Женевской конвенции. Польская сторона коснулась и проблемы преступлений. В ответ на это Бах сказал: «Если же говорить о допущенных жестокостях, то немцы также могли бы перечислить немало жестокостей, совершенных во время восстания отрядами Армии Крайовой, однако подобная полемика не привела бы к соглашению»329.

Точка в диалоге между воюющими сторонами была поставлена 2 октября 1944 г. С 8 утра и до 20 часов вечера велись тяжелые переговоры. Командование АК представляли полковник Казимеж Иранек-Осмецкий (псевдоним «Ярецкий»), подполковник Зигмунт Добровольский («Зиндрам») и подполковник Х.Ф. Корчинский («Сас»). В немецкую группу переговорщиков входили Бах, штандартенфюрер СС Герберт Гольц, майор полиции Курт Фишер и переводчик330. В итоге поляки получили необходимые гарантии и подписали договор о прекращении боевых действий331.

В конце сентября – начале октября 1944 г. Бах находился на пике своей карьеры, так что даже отметил в дневнике: «В эти дни я вхожу в историю. Я так горжусь этим»332. 30 сентября 1944 г. Гитлер наградил его Рыцарским крестом Железного креста, а Гиммлер прислал поздравительную телеграмму333.

После капитуляции Бах привез руководство Армии Крайовой в свой штаб в Восточной Пруссии. Польских офицеров разместили в хороших условиях. Они получали денежное довольствие в немецких марках в соответствии со своим званием. Зелевский ежедневно беседовал с Коморовским и пытался вовлечь поляков в борьбу против СССР. Коморовский отверг все предложения. Гитлер внимательно следил за этими переговорами. Когда он убедился в их бессмысленности, фюрер приказ полностью разрушить и разграбить Варшаву. Фактически это означало нарушение условий капитуляции. Гиммлер предоставил Зелевскому все полномочия, чтобы окончательно превратить несчастный город в пыль. В телеграмме варшавского губернатора Людвига Фишера генерал-губернатору Гансу Франку от 11 октября 1944 г. говорилось: «Обергруппенфюрер фон дем Бах получил новый приказ об умиротворении Варшавы, то есть о том, чтобы во время войны сровнять Варшаву с землей, только если этому не будут мешать военные интересы строительства крепости. Перед сносом все сырье, весь текстиль и вся мебель должны быть вывезены»334.

Баха можно назвать настоящим палачом польской столицы. Войска под его командованием утопили Варшаву в крови, а тех, кому посчастливилось выжить, насильно депортировали в концентрационные лагеря на территории Германии. С немецкой стороны восстание стоило больше 10 000 убитых и около 9000 раненых. Армия Крайова потеряла 16 000 убитыми и 6000 ранеными. В ходе боевых действий погибли от 150 000 до 200 000 человек из гражданского населения Варшавы. Многие тысячи поляков в последующем скончались в немецких лагерях, куда их отправили в нарушение соглашений335.