Дневник карателя. Эрих фон дем Бах-Зелевский

В биографии Баха встречаются и пробелы. Не совсем ясна степень его участия в событиях 9 ноября 1938 г., когда разразился общегерманский еврейский погром, названный впоследствии «Хрустальной ночью». Зелевский приказал подчиненным ему частям СС не вмешиваться в происходившие эксцессы. Он рапортовал Гитлеру, что во вверенном ему регионе сожжено 80 синагог. В нацистской прессе Силезии сообщалось, что погром стал «выражением народного гнева», «справедливой мерой негодования», свидетельством того, что «терпение народа исчерпано»58.

Также не до конца понятно, какую роль играл Бах во время вторжения вермахта в Польшу осенью 1939 г. Известно, что по договоренности с ОКХ восточные верхнесилезские районы отходили под его юрисдикцию. До сих пор открытым остается вопрос, был ли причастен Зелевский к убийству 250 поляков в Котовице59. Значительно лучше исследована проблема участия Баха в депортациях польского населения Силезии. 7 октября 1939 г. был создан Имперский комиссариат по укреплению германской народности (РКФ), который возглавил Генрих Гиммлер. Зелевского назначили его уполномоченным. Бах оказался вовлечен во все процессы, связанные с принудительным выселением. Под его непосредственным руководством с 23 сентября до 14 декабря 1940 г. проводилась акция «Зайбуш» (Aktion «Saybusch»). Только до 12 ноября 1940 г. в Генерал-губернаторство были выселены 17 413 поляков. Мероприятия осуществлялись 82-м и 83-м полицейскими батальонами и отдельными подразделениями вермахта. В район Зайбуша (сегодня – Живец) до середины декабря 1940 г. прибыли 3200 «фольксдойче» – около 700 семей немецких переселенцев из румынской Буковины. В дальнейшем планировалось вести заселение в районах Тешена, Фрайштадта, Рыбника, Плесса и Вадовице60.

По словам польского историка М. Сикоры, у высшего фюрера СС и полиции были поистине грандиозные планы. Они предусматривали депортацию от 1 до 4 тысяч человек в день, то есть, как подсчитал исследователь, от 30 до 120 000 в месяц и от 360 000 до 1,44 млн в год. Постоянное участие Зелевского в депортациях, подчеркивает Сикора, никогда судом не рассматривалось!61

Еще более мрачным пятном лежит на Бахе его деятельность по созданию лагеря смерти Аушвиц (Освенцим). Проект этого лагеря возник в управлении Зелевского. Находившийся в его подчинении инспектор полиции безопасности и СД оберфюрер СС Арпад Виганд представил данный проект в конце 1939 г., когда участились донесения о переполнении тюрем в Верхней Силезии и Домбровском бассейне, что затрудняло репрессивную деятельность в отношении польского населения62. В начале 1940 г. в Аушвиц приехала комиссия инспектора концентрационных лагерей оберфюрера СС Рихарда Глюкса. Комиссия осмотрела кирпичные и деревянные казармы бывшей польской армии и поначалу пришла к выводу, что использование указанных объектов невозможно. К тому же территория, где располагались здания, граничила с двумя протекающими рядом реками, Солой и Вислой, выходившими из берегов в период дождей63.

Тем не менее, столкнувшись с недостатком мест содержания противников нацизма и учитывая фактор военного времени, когда могли потребоваться дополнительные площади для размещения пленных, лагерные администраторы СС согласились использовать бараки под Освенцимом для изоляции врагов Рейха. Это судьбоносное во всех смыслах решение было принято не без влияния Баха, который намеревался бросить в лагерь представителей польского Сопротивления, мешавших ему очищать Силезию от «чужеродных элементов». Причем, в понимании Зелевского, Аушвиц был всего лишь одним из пунктов, где должны были находиться преступники. Он активно вел поиски новых мест заключения64.

Освенцим официально открылся 14 июня 1940 г., когда сюда прибыл первый транспорт с польскими заключенными – 728 человек из расположенной в Генерал-губернаторстве тюрьмы города Тарнува. Большинство из них были молодыми людьми, обвиненными в антигерманской деятельности65.

В середине июля 1940 г. Бах лично приехал в лагерь, чтобы посмотреть, как в нем налажена работа. Нельзя сказать, что он был доволен. Узнав о побеге первого заключенного (им оказался некий Тадеуш Веёвский), Бах приказал расстрелять пять узников. Чтобы в дальнейшем исключить случаи побегов, Зелевский 22 июля 1940 г. издал приказ о необходимости повышения безопасности концлагеря Аушвиц. В документе говорилось: «Очистить всю территорию в радиусе 5 км от лагеря от подозрительной мрази». Людей, обнаруженных в запретной зоне, «расстреливать на месте»66.

Фактически Бах заложил основы будущего лагеря уничтожения. После войны он всячески отрицал это. На одном из допросов летом 1946 г. Зелевский цинично заявил: «Аушвиц был военным центром подготовки. Там находился завод Геринга, и, вероятно, рабочие на этом заводе были из концентрационных лагерей. Вокруг завода, возможно, находились бараки, но тогда он не был концлагерем, поскольку если бы он был таковым, то был бы лагерем смерти»67.

III. Убийца евреев

В письме начальнику Личного штаба рейхсфюрера СС Карлу Вольфу от 23 октября 1939 г. фон дем Бах, предвидя длительную войну, подчеркнул, что для «послевоенного развития» СС важно, чтобы высший офицерский состав «Черного ордена» в этой борьбе принес своему народу «кровавую жертву»68. Слепая преданность Зелевского СС во многом предопределила его дальнейшую судьбу жесткого убийцы, развязавшего неистовый террор в захваченных областях СССР. К этому моменту Бах приобрел значительный авторитет у руководства Рейха и полное доверие Гиммлера. Когда началась подготовка к операции «Барбаросса», в СС рассматривали «маркграфа Силезии» как ревностного исполнителя воли фюрера, способного с энтузиазмом истреблять всех врагов национал-социализма.

В предстоящей кампании против Советского Союза на органы СС и полиции возлагалось «специальное задание», которое, как отмечалось в «Инструкции об особых областях к директиве № 21» от 13 марта 1941 г., «вытекает из идеи борьбы двух диаметрально противоположных систем»69. Суть «специального задания» состояла в том, чтобы проводить на занятой территории комплекс репрессивно-карательных мер, начиная от уничтожения советских партийных работников, офицеров НКВД, армейских политруков и заканчивая ликвидацией евреев. Истребление последних считалось одним из главных пунктов «крестового похода» против «еврейско-большевистской системы»70.

Гиммлер нес ответственность за то, чтобы выполнение мероприятий, связанных со «специальным заданием», не нарушало хода боевых действий. Остальные детали он был обязан согласовать с ОКХ. Основную роль здесь сыграло Главное управление имперской безопасности (РСХА), подготовившее совместно с командованием сухопутных сил проект приказа «О деятельности особых команд и оперативных групп и команд в оперативной зоне»71. После долгого согласования с ОКВ 28 апреля 1941 г. был подписан приказ «О регулировании деятельности полиции безопасности и СД в сухопутных войсках». 14 июня 1941 г. его дополнили еще одним приказом – «О военной организации и применении сил полиции порядка и полиции безопасности (СД)»72.

Кроме использования в тылу вермахта подразделений полиции безопасности и СД, Гиммлер распорядился привлечь к выполнению карательных функций части войск СС и батальоны полиции порядка. Для руководства этими силами поначалу были учреждены три должности высших фюреров СС и полиции – на Севере России, в Центральной России и на Юге России. В дальнейшем, по мере продвижения линии фронта в глубь Советского Союза, планировалось вводить новые органы наместников Гиммлера73.

Обязанности и задачи высших фюреров СС и полиции были подробно изложены рейхсфюрером в приказе от 21 мая 1941 г. Среди них – постоянное взаимодействие с начальниками тыловых районов групп армий, применение сил полиции и войск СС для поддержания порядка и безопасности, выполнение специальных поручений шефа СС, которые будут возникать в процессе умиротворения оккупированной территории74.

Высшим фюрерам СС и полиции непосредственно подчинялись командующие полицией порядка, командующие полицией безопасности и СД, бывшие одновременно командирами оперативных групп, командующие войсками СС. В аппарат высших фюреров СС и полиции с учетом задач и ситуации в оккупированной зоне могли входить начальник персонального бюро (личный референт), представитель рейхскомиссариата по укреплению германской народности, судья СС и полиции, специалист по вопросам расы и поселений, а также сотрудник хозяйственной службы СС75.

Штабы высших фюреров СС и полиции имели в основном единую структуру – 16 офицеров и 23 человека унтер-офицерского и рядового состава. В штабах было несколько отделов: I а – оперативный, I c – разведки и контрразведки, II с – дисциплинарных вопросов, команда криминалистов, IV а – уполномоченный войск СС и полиции. В штабе работали 5–6 офицеров-адъютантов. Каждый из них отвечал за конкретное направление. Так, например, адъютант по линии полиции безопасности и СД представлял интересы спецслужб, обеспечивал личную охрану высшего фюрера СС и одновременно выполнял обязанности «уполномоченного по борьбе с бандами и евреями». Для охраны штабов использовались подразделения войск СС и полиции численностью от взвода до усиленной роты76.

Штабы высших фюреров находились в тесном взаимодействии с Командным штабом рейхсфюрера СС. Этот орган координировал деятельность частей и соединений войск СС, ставил перед ними служебно-боевые и карательные задачи, определял районы и области, подлежащие умиротворению. В свою очередь, высшие начальники, которым подчинялись соответствующие формирования СС, обязаны были ежедневно отчитываться о проведенных операциях. Формы отчетности имели стандартный вид и включали в себя описание боевых действий, тактики противника, допущенные ошибки, приобретенный опыт, достигнутые результаты и порядок проведения дальнейших акций, спланированных на основании разведывательных данных и сложившейся обстановки77.

Учитывая специфику предстоящей войны, Гиммлер лично произвел отбор кадров среди высшего состава СС, которые должны были безжалостно истреблять врагов Рейха. В мае 1941 г. рейхсфюрер утвердил Ганса-Адольфа Прютцмана, Эриха фон дем Баха и Фридриха Еккельна на должностях высших фюреров СС и полиции на Востоке. Прютцману поручили устанавливать «новый порядок» на севере России, фон дем Баху – в центре и Еккельну – на юге страны78. В конце мая 1941 г., в соответствии со своим назначением, они поступили в подчинение начальникам тыловых районов и командующим охранными войсками групп армий «Север», «Центр» и «Юг» (101-й, 102-й и 103-й тыловые корпуса)79.

В течение мая и первой половины июня 1941 г. Еккельн, Бах и Прютцман обсуждали с начальником РСХА Р. Гейдрихом порядок взаимодействия органов СС с оперативными командами полиции безопасности и СД, логистические вопросы проведения мероприятий по ликвидации большого количества противников нацистского режима. Во время этих совещаний также были определены силы и средства, которые будут подчиняться высшим фюрерам. В частности, по согласованию с Главным управлением полиции порядка Бах-Зелевский, так же как Еккельн и Прютцман, получил полицейский полк в составе трех батальонов (307-го, 316-го и 322-го), под командованием полковника полиции Макса Монтуа. Поскольку часть направлялась в тыл центрального участка фронта, то она получила наименование «Центр»80.

Высшие фюреры СС и полиции имели также право привлекать к операциям полицейские батальоны, приданные охранным войскам вермахта в рамках договоренностей между СС и главнокомандующим сухопутными силами. В каждом тыловом корпусе было по три таких батальона, как правило, хорошо оснащенных. В составе корпуса охранных войск группы армий «Центр» находились 131-й, 309-й и 317-й батальоны. В обязанности Баха входила их проверка и использование в боевых действиях, если не возражало армейское командование81.

В преддверии нападения на Советский Союз все высшие начальники СС были дополнительно мировоззренчески простимулированы. Зелевский получил личные указания Гиммлера относительно проведения ликвидационной политики. Как высший фюрер СС и полиции в Центральной России, он должен был заниматься этническими чистками, чтобы подготовить «жизненное пространство на Востоке», победоносно войти в Москву, которую на время планировалось сделать столицей имперского комиссариата «Московия», а затем, действуя так же решительно и беспощадно, распространить свою власть до Урала82.

Невозможно во всех деталях описать, как день за днем подчиненные Зелевского реализовывали курс военно-политического руководства Третьего рейха на уничтожение неугодных «недочеловеков». Остановимся только на ключевых моментах, позволяющих увидеть роль фон дем Баха.

Впервые Зелевский появился на оккупированной советской земле 30 июня 1941 г. Cогласно его дневнику, он проверял подвижные посты и сторожевое охранение полицейского полка «Центр». Затем Бах выехал в Брест, где узнал, что на днях полевая жандармерия расстреляла «десяток большевиков» – солдат РККА, носивших гражданскую одежду. В глазах Зелевского подобные действия выглядели вполне законными. Бах видел в этом справедливое наказание хитрых и коварных красноармейцев. Для него это будни войны. Его душа спокойна, так как он не несет ответственности за расстрел, а только фиксирует рассказ офицеров вермахта83.

Однако дальше Зелевский будет упоминать о расстрелах редко и лишь там, где они покажутся ему обоснованной мерой. Об истреблении евреев он будет молчать. И не только потому, что убийства, которые ему придется наблюдать, станут негативно отражаться на его психике, но и потому, что он сам будет в них принимать участие.

Ранним утром 7 июля 1941 г. Бах приехал в Белосток. Днем туда прибыл начальник Командного штаба рейхсфюрера СС бригадефюрер Курт Кноблаух. Цель его неожиданного визита состояла в том, чтобы скоординировать с подполковником Фридрихом Рюбезаменом (начальником штаба командующего охранными войсками группы армий «Центр» генерала от инфантерии Макса фон Шенкендорфа) развертывание и боевое применение 1-й кавалерийской бригады СС. На следующий день в Белосток приехал Гиммлер. Он провел совещание с Шенкенфорфом и Бахом относительно того, где и когда можно использовать кавалерию СС. Рейхсфюрер в конфиденциальной беседе с Зелевским отдал ему приказ очистить Белосток от евреев84.

Необходимо сказать, что в Белостоке уже прошла первая чистка – 27–28 июня 1941 г. военнослужащие 45-го полка 221-й охранной дивизии, 309-го полицейского батальона и члены оперативной команды 8 убили свыше 2000 евреев (700 из них сожгли в синагоге, предварительно забросав ее ручными гранатами)85. Баху надлежало продолжить зачистку.

11 июня 1941 г. Зелевский отдал распоряжение полицейскому полку «Центр» собрать всех евреев-мужчин в возрасте от 17 до 45 лет и немедленно расстрелять. 13 июня 1941 г. Бах приказал 316-му и 322-му батальонам ликвидировать оставшихся евреев за пределами города. Генерал СС в сопровождении сотрудников своего штаба прибыл к месту казни, к заранее вырытым ямам. Здесь он произнес пламенную речь перед командами стрелков, объясняя, чем они занимаются. Затем он и члены его штаба приняли участие в расстреле, чтобы показать личный пример полицейским. К концу дня были убиты 3000 евреев86. В общей сложности немцы уничтожили в Белостоке и его окрестностях 6 тысяч человек87.

На следующий день, 14 июля 1941 г., 307-й полицейский батальон расстрелял в Барановичах несколько десятков евреев, которые представлены в журнале высшего фюрера СС и полиции как «грабители» («Plünderer»)88. В первые месяцы войны это было типичным обоснованием экзекуций, и Зелевский вполне охотно использовал подобную риторику не только в служебных документах, но и в дневнике.

17 июля 1941 г. Бах провел новую акцию. По его приказу личный состав 316-го полицейского батальона и айнзатцкоманды 8 прочесал Слоним. Полицейские подразделения врывались в дома и выгоняли оттуда евреев. Вскоре немцы собрали около 2000 человек в возрасте от 18 до 50 лет. Зелевский, видимо, изначально хотел истребить всю местную общину, но затем решил отобрать только представителей «еврейской интеллигенции». Примерно 900 человек после жестоких издевательств и пыток были отпущены. Остальных под охраной вывели за пределы города. Как отмечает историк К. Герлах, «высший фюрер СС и полиции, который уже принимал личное участие в событиях в Белостоке, руководил казнью более 1100 евреев в Слониме»89.

Казнь, вероятно, была настолько жуткой, что сотрудники штаба Зелевского тем же вечером напились до бессознательного состояния. Баху пришлось не раз в течение ночи приводить их в чувство. В своем дневнике он скрывает истинную причину пьянства своих подчиненных, списывая все на отсутствие воспитания и культуры, увлечение местными женщинами и уподобление полякам и русским90. Между тем командир оперативной группы «Б» бригадефюрер СС Артур Небе в донесении назвал расстрел в Слониме «большой акцией высшего фюрера СС и полиции против евреев и других коммунистических элементов и грабителей»91.

Истребляя городское еврейское население, Бах не забывал проводить аналогичные операции и в сельской местности. Из его дневника следует, что 14 июля 1941 г. ему пришел приказ Геринга очистить территорию Беловежской пущи от всех неугодных лиц, а затем присоединить ее к имперским охотничьим угодьям округа «Белосток»92. Для выполнения этих мероприятий из Генерал-губернаторства в Белоруссию прибыла особая рота из состава специальной части по охране леса. Командовал подразделением друг рейхсмаршала, известный лесничий и охотник капитан Вальтер Фреверт93. От Зелевского требовалось оказать поддержку роте профессиональных егерей.

Бах выделил Фреверту 322-й полицейский батальон. В период с 25 по 31 июля 1941 г. полиция порядка провела депортацию около 7000 человек из 34 деревень. Весь домашний скот у людей был изъят. 3-я рота 322-го батальона «эвакуировала» население 16 населенных пунктов и расстреляла 3402 человека, в том числе 683 еврея. Женщины и дети были депортированы в гетто Кобрина. В общей сложности до лета 1942 г. подчиненные Баха и Фреверта уничтожили в Беловежской пуще около 116 сел и деревень и убили более 5000 местных жителей94.

Пока полиция порядка гонялась по лесам за евреями, убивая их и конфискуя имущество, Зелевский готовился к боевому применению 1-й кавалерийской бригады СС. К тому моменту уже стали более ясными очертания стратегии Гиммлера. По представлениям рейхсфюрера, соединения войск СС должны были двигаться за командами СД, образуя, таким образом, «вторую волну», после которой в армейском тылу не должно было остаться ни евреев, ни партизан95.

19 июля 1941 г. в распоряжение Баха передали 1-й и 2-й кавалерийские полки СС (примерно 7200 человек) под командованием штандартенфюрера СС Германа Фегеляйна. Личный состав кавалерийских полков отбирался из частей СС «Мертвая голова». Поэтому в идеологическом плане подчиненные Фегеляйна были давно готовы к ликвидации врагов Рейха, ведь еще задолго до войны они прошли необходимую антисемитскую индоктринацию96.

27 июля 1941 г. в Барановичах состоялось совещание с участием Баха, Фегеляйна и Кноблауха. Начальник Командного штаба СС привез с собой особый приказ Гиммлера – «Указания по проведению прочесывания и осмотру болот кавалерийскими частями». В документе не упоминались какие-либо военные цели; он ориентировал военнослужащих СС на совершение массовых убийств гражданского населения97.

28 июля 1941 г. стартовала акция по ликвидации евреев Припяти («Entjudung» am Priepjet), известная в военно-исторической литературе как операция «Припятские болота» («Einsatz Pripjetsümpfe»). Бах ежедневно сообщал Гиммлеру, какие результаты достигнуты подчиненными ему войсками. Но рейхсфюрер был не очень впечатлен. 31 июля 1941 г. Гиммлер прибыл в Барановичи и распорядился активизировать действия. А 1 августа 1941 г. появился строжайший приказ шефа СС, где подчеркивалось: «Все евреи должны быть расстреляны. Еврейских женщин надо загонять в болота»98.

Разумеется, в своем дневнике Бах отказался фиксировать информацию, связанную с систематическими убийствами. В период с 31 июля по 10 августа он упоминает о расстрелах лишь дважды. В первом случае это была акция 1-го кавалерийского полка СС против «грабителей и комиссаров», во втором – его приказ о расстреле мужского населения деревни Языль, обвиненного в обстреле полицейских 1-й роты 316-го батальона99.

Тем временем настоящая картина выглядела иначе. 2 августа кавалеристы 2-го полка СС появились в Хомске. Эсэсовцы собрали около 2000 евреев и следующим утром убили их за чертой города100. 4 августа Зелевский доложил Гиммлеру, что в подведомственной ему области расстреляны 30 тысяч человек101. 6 августа подчиненные Фегеляйна ворвались в Пинск. В течение двух дней они казнили от 7 до 8 тысяч евреев. Причем Бах посетил эту экзекуцию и поблагодарил командира 1-го эскадрона 2-го полка СС гауптштурмфюрера Штефана Харвата за прекрасную организацию мероприятия102.

В служебных документах Бах подсчитывал, сколько ликвидировано евреев. Нужно, правда, сказать, что сообщения из войск приходили с опозданиями и не всегда содержали полную информацию. К. Герлах проследил по радиограммам высшего фюрера СС, как шло увеличение количества жертв: 2 августа убиты 1826 человек, 3 августа вечером – 3247, 5 августа – 4219, 7 августа – 7819, 8 августа – 10 412103.

12 августа 1941 г. 2-й кавалерийский полк СС отчитался о своей деятельности за две минувшие недели. Штурмбаннфюрер СС Франц Магиль посетовал, что «практика загонять женщин и детей в болота не дала ожидаемого результата, поскольку болота» оказались «не слишком глубокими». В то же время он отметил, что число «грабителей», расстрелянных подразделениями полка, составило 6526104. Из итогового донесения 1-й кавалерийской бригады СС от 13 августа 1941 г. видно, что за полмесяца соединение Фегеляйна смогло «умиротворить» западную часть Припятских болот и ликвидировало 13 788 человек. Более 90 процентов жертв оказались евреями. В плен попали 714 человек. При этом собственные потери составили 2 человека убитыми и 15 ранеными105.

Вечером 14 августа 1941 г. в Минск прилетел Гиммлер. Встречали рейхсфюрера СС Бах-Зелевский и командир айнзатцгруппы «Б» Артур Небе. Ближе к полуночи Гиммлер провел совещание и определил план работы его инспекционной группы на сутки. Помимо проверки кавалерийских частей, рейхсфюрер изъявил желание посмотреть на казнь евреев. 15 августа Небе организовал показательный расстрел. Экзекуцию осуществляла айнзацткоманда 8, убившая 100 человек106.

Историк Р. Хильберг, автор классического исследования о Холокосте, приводит в своей работе диалог, произошедший между Гиммлером и Зелевским после расстрела. Бах, со слов которого эта беседа и была записана, сказал шефу СС: «Рейхсфюрер, их было только сто! – Что вы имеете в виду? – Посмотрите в глаза людей из команды – они потрясены до глубины души! Они сломлены на всю жизнь. Какое поколение мы здесь воспитываем? Невротиков или животных!»107.

Зелевский высказывал сожаление, что казни негативно влияют на психику солдат СС и сотрудников полиции108. Итак, его больше волновали страданиях преступников, чем жертв.

Гиммлер, произнеся пафосную речь о необходимости защищаться от «паразитов», поручил Зелевскому и Небе найти менее стрессовые методы уничтожения евреев. Бах предложил использовать для убийства взрывчатку. Однако первый опыт, поставленный на душевнобольных из лечебницы в Минске, не удовлетворил его. Части тел, разбросанные повсюду, иногда висящие на ветках окружающих деревьев, сделали этот метод еще более психологически обременительным, чем расстрел. Именно после этих чудовищных экспериментов появилась идея применять газ109.

Тем не менее практику групповых расстрелов Гиммлер вовсе не отменил. Ее следовало продолжать, несмотря на все неприятные для исполнителей психологические последствия. 15 августа в Барановичах рейхсфюрер провел совещание с Бахом, Фегеляйном, командиром 2-го полка СС штурмбаннфюрером Густавом Ломбардом и генералом фон Шенкендорфом. К концу совещания его участники пришли к выводу, что следует и дальше действовать радикальным образом в восточной части Припятских болот110.

Совещание Гиммлера в Барановичах, похоже, придало новый импульс карательным операциям. В Берлин полетели сообщения, что штаб фон дем Баха проводил расстрелы самостоятельно, без привлечения других сил111. 20 августа 1941 г. в дневнике Зелевского появляется запись: «Сровняли с землей населенные пункты: Туров, Запесочье, Дворец, Погост, Степец, Озераны, Семуражье и Хочень»112.

Истребление евреев в районе Турова и Погоста продолжалось несколько дней. Так, в Турове штаб Баха и подразделения 1-го кавалерийского полка СС убили 685 человек. 80 евреев, в том числе женщин и детей, расстреляли в центре города, охваченном пожаром. Часть людей убили на берегу реки Струмень, другую – в деревне Сторожевцы, а оставшихся жителей сожгли в домах113.

Акцию в Погосте проводил 5-й эскадрон 2-го кавалерийского полка СС. 24 августа 1941 г. эсэсовцы расстреляли 1000 мужчин, женщин и детей. Параллельно с этой акцией 22 августа началась операция в Старобине и его окрестностях. Здесь действовали 2-й, 3-й и 4-й эскадроны 1-го кавалерийского полка СС. До 29 августа они расстреляли 500 евреев. 27–29 августа 1941 г. подчиненные Фегеляйна зачистили Мозырь: кавалеристы убили около 1000 человек на улицах города, еще 700 евреев утопили в Припяти114.

В начале сентября 1941 г. в штаб Баха все чаще приходили донесения о партизанской деятельности. Однако его тактика принципиально не изменилась. В сводном донесении о действиях 1-й кавалерийской бригады СС с 28 августа по 3 сентября 1941 г. встречается характерный вывод: «Связь партизанских отрядов между собою поддерживается в первую очередь с помощью евреев»115. Эта информация, по меньшей мере, подлежала проверке. Но подобный взгляд устраивал Зелевского, и он его транслировал Гиммлеру.

В сентябре 1941 г. под руководством Баха кавалерийское соединение СС провело расстрелы в Петрикове (убиты 500 евреев), Брагине (600), Юровичах (500), Калинковичах (1500), Речице (от 3000 до 3500), Хойниках (300), Рогачеве (3500) и Бобруйске (7000)116. 13 сентября 1941 г. Бах-Зелевский записал в дневнике, что с автоматом в руках участвовал в акции по «умиротворению» лесного массива в районе между Хойниками и Речицей. «Мне лично удалось арестовать 1 комиссара, 2 командиров, 6 других партизан и 13 русских солдат, – с гордостью отметил группенфюрер СС. – Суд стандартный – у кого было найдено оружие, немедленно расстреляли. Солдат доставили в лагеря для пленных»117.

24—26 сентября 1941 г. в Могилеве по инициативе генерала фон Шенкендорфа прошли сборы по обмену опытом, который войска приобрели в борьбе с партизанами. На курсы прибыли капитан Фёрстер из ОКХ, офицер по снабжению группы армий «Центр» майор Гюнтер фон Герике, командиры и штабные офицеры охранных дивизий и полевых комендатур. Со стороны СС на сборах присутствовали Бах, Небе, Фегеляйн, командир полицейского полка «Центр» Макс Монтуа, командир айнзатцкоманды 8 Отто Брадфиш, командир 2-го кавалерийского полка СС Густав Ломбард и др.118

На второй день курсов Бах-Зелевский прочитал лекцию «Поимка комиссаров и партизан во время проведения акций по прочесыванию местности». За ним выступил Небе с двумя докладами – «Сотрудничество между войсками и СД в борьбе с партизанами» и «Еврейский вопрос применительно к партизанскому движению». Слово также было предоставлено Ломбарду, чей полк действовал в Припятских болотах. Ломбард выдвинул лозунг «террор против террора» и сформулировал свое видение «еврейского вопроса»: «Излишне что-либо еще говорить о евреях. Вероятно, можно договориться о мерах, когда еврей должен исчезнуть из подведомственных нам областей, но то, что он должен быть устранен, не вызывает никаких сомнений, потому что еврей является партизаном!»119

Курсы не ограничивались только теорией. На третий день сборов подчиненные Баху сотрудники полиции на практике продемонстрировали, как они борются с «бандитами». 1-я рота 322-го полицейского батальона и айнзатцкоманда 8 оцепили деревню Княжицы (15 км северо-западнее Могилева) и в ходе упражнения, получившего название «Ликвидация партизанского гнезда», проверили населенный пункт и отобрали 30 евреев, которых расстреляли в конце учений. В журнале боевых действий 322-го полицейского батальона была указана причина казни: «Поддержка партизан»120.

В сентябре 1941 г. штаб фон дем Баха переехал из Минска в Могилев. Зелевский посчитал, что здесь ему будет намного лучше, чем в оккупированной столице Белоруссии, где карателю пришлось пережить весьма неприятный налет советской авиации121. К тому же Могилев был значительно ближе к Смоленску, где расположились штабы группы армий «Центр», охранных войск и оперативной группы «Б».

В Могилеве Зелевский решил навести «идеальный порядок». 29 сентября он создал исправительно-трудовой лагерь, куда отправляли подозреваемых в связях с партизанами122. Правда, эти меры показались ему недостаточными. Особенно Баха возмутило то, что в городе скопилось большое количество евреев. С точки зрения высшего фюрера СС и полиции, это было просто недопустимо! Он приказал ликвидировать местное гетто. Для проведения акции в Могилев были стянуты силы 316-го и 322-го полицейских батальонов, к которым присоединились айнзатцкоманда 8, 51-й украинский батальон и полицейская команда «Вальденбург». 2 и 3 октября 1941 г. полицейские подразделения уничтожили 2273 узника гетто, включая пожилых людей и женщин с детьми. 16 дней спустя, 19 октября, экзекуции подверглись еще 3726 евреев123.

Фон дем Бах руководил казнями и лично принимал в них участие124. За две недели он почти полностью уничтожил еврейскую общину Могилева125. Расстрелы, проведенные Зелевским, считает историк М. Кюпперс, послужили своеобразным сигналом к тому, чтобы перейти к ликвидации евреев в других городах. С 8 по 10 октября в Витебске были убиты 8000 человек, с 20 по 21 октября в Борисове – от 7000 до 8000 евреев126.

Если посмотреть на дневниковые записи Баха октября 1941 г., то мы обнаружим в них пробелы – с 29 сентября по 5 октября, с 7 по 13 октября, с 19 по 27 октября. Пропуски в журнале как раз приходятся на те дни, когда в белорусских городах, входивших в зону армейского тыла, начались мероприятия по уничтожению евреев. Исключением является 19 октября – день начала второй расстрельной акции в Могилеве. Но Бах оставил в дневнике лишь одно предложение: «Совещание у командующего»127.

Конечно, никакого совещания у Шенкендорфа в тот день не проводилось. Зелевский следил за тем, как убивали евреев. Ему важно было качественно выполнить поставленную задачу, так как он ждал инспекции рейхсфюрера СС.

В полдень 23 октября 1941 г. Гиммлер прибыл в Могилев. Вместе с Бахом он посетил трудовой лагерь, который планировалось расширить и превратить в один из объектов массового уничтожения европейских евреев. Уже существовали эскизы для негабаритного крематория с 32 печами, способного сжигать до 2000 трупов в день. Вместо угля печи предлагалось топить дровами, используя лесные районы Белоруссии. Забегая несколько вперед, следует сказать, что в конце 1941 г. первые четыре печи были доставлены в тыловой район. Но от создания лагеря смерти пришлось отказаться, поскольку поражение вермахта под Москвой и приближение советских войск не позволили реализовать эти бесчеловечные планы. Тем не менее подготовка в Могилеве еще одного центра уничтожения весьма показательна. На его фоне становится понятно, почему Бах стремился быстрее истребить местную общину, так как лагерь, где содержались ее представители, должен был принять транспорты с депортированными евреями из Западной Европы и Германии128.

Во время визита Гиммлера в могилевский лагерь там были казнены 279 человек. На следующий день рейхсфюрер в сопровождении Баха приехал в Смоленск и встретился с командующим группы армий «Центр» генерал-фельдмаршалом Федором фон Боком. В ходе беседы, на которой присутствовал Зелевский, обсуждались массовые расстрелы евреев в тыловом районе129. Гиммлер использовал сложившуюся ситуацию, чтобы форсировать политику уничтожения на оккупированных территориях130.

После возвращения в Могилев Бах получил задание ознакомиться с опытом массовых казней на других участках Восточного фронта. Он вылетел в Ригу, куда перевели Фридриха Еккельна – «специалиста по решению еврейского вопроса» на Украине. Еккельну предстояло в кратчайший срок ликвидировать обитателей рижского гетто и освободить место для 50 000 евреев, подготовленных к депортации из Рейха и имперского протектората Богемия и Моравия131.

В дневнике Бах-Зелевский не упоминает, о чем говорил с Еккельном. Завесу тайны отчасти приоткрыл его собеседник, но после войны и перед советским следователем. На одном из допросов в начале 1946 г. Еккельн показал: «28 или 29 октября 1941 г., когда я прибыл в Ригу, я встретился с прибывшим из Вайссрутении [Белоруссии] обергруппенфюрером СС фон дем Бахом. Он рассказал мне, что в оккупированных областях Вайссрутении уничтожены не менее 150–200 тысяч евреев»132.

Далее Еккельн перечислил фамилии офицеров СС, которые, по мнению Баха, хорошо себя проявили в Прибалтике и Белоруссии. Он, в частности, упомянул командира айнзатцгруппы «А» бригадефюрера СС Вальтера Шталекера, отличавшегося исключительной жестокостью во время расстрельных акций, и командира айнзатцкоманды 2 оберштурмбаннфюрера СС Эдуарда Штрауха. Сам факт того, что Зелевский назвал эти фамилии, говорит о том, что он был осведомлен о программе истребления евреев не только в тылу группы армий «Центр», но и на Севере России.

9 ноября 1941 г. фон дем Баху присвоили звание обергруппенфюрера СС133. Зелевскому подчинили 1-ю пехотную бригаду СС – еще одно соединение карателей, уничтоживших с июля до декабря 1941 г. 17 000 евреев Украины134. Бах готовился к новому витку геноцида на Востоке, но обстановка на фронте изменилась. Две подчиненные ему бригады войск СС передали вермахту, а полицейский полк «Центр» бросили закрывать образовавшиеся в обороне бреши под Калугой135.

В начале января 1942 г. в подчинении у Зелевского находилось не более 500 человек, выполнявших в основном охранные функции136. Бах уже несколько месяцев пребывал в состоянии психического выгорания, поддерживая свою жизнедеятельность инъекциями опиума. На нервной почве у него обострились болезни кишечника и почек, так что он был вынужден оставаться в Могилеве и днями лежать в кровати137. С помощью наркотиков генерал снимал жуткие боли, мучавшие его грузное тело, но самое главное – таким образом он пытался уйти от гнетущих его душу воспоминаний, связанных с казнями евреев. В дневнике он признался, что был готов принять ампулу с ядом, чтобы не попасть в советский плен138.

28 января 1942 г. у Баха началось сильное кишечное кровотечение. Он чувствовал постоянную усталость, которая, сочетаясь с физическими недугами, вызвала у него утрату душевного пыла и силы воли. Состояние Зелевского ухудшилось настолько, что Гиммлер срочно направил в Могилев личный самолет, чтобы немедленно эвакуировать больного в Берлин. О дневнике пришлось забыть на три месяца139.

Зелевский не любил вспоминать период, проведенный им на больничной койке. В те дни произошло настоящее крушение его образа всемогущего человека. За годы службы в СС Бах привык позиционировать себя мужчиной, устойчивым к стрессам и нервным срывам. Во всех сложных ситуациях он старался сохранять жесткий каркас своей личности, отгораживаясь от внешних импульсов и помех. Несгибаемый образ мужественности привел его к отказу от чувствительности. Только твердость и внутренняя дисциплина являлись для него добродетелями. Но весь этот набор императивных поведенческих компонентов, воспринятых в «Черном ордене», в одночасье рухнул под давлением невроза, страхов и боли, переполнявшей его душу и тело.

Лечением Зелевского занимался имперский врач СС, группенфюрер Эрнст-Роберт Гравитц, информировавший Гиммлера о состоянии больного. 4 марта 1942 г. врач сообщил рейхсфюреру: «Обергруппенфюрер СС фон дем Бах голодал из-за своего геморроидального недуга, который беспокоил его в течение многих месяцев боевых действий на Востоке. Я уже неоднократно отмечал, что пациент пришел на лечение с большим опозданием и в состоянии тяжелого физического, нервного и психологического истощения, из-за чего процесс выздоровления проходит с большим трудом. Теперь, когда он физически чувствует себя лучше, его мучают определенные представления о неполноценности (чрезмерная чувствительность к боли, распущенность, отсутствие концентрации воли) и беспокойство о том, что ему вскоре вновь придется служить Вам, рейхсфюрер»140.

Гравитц диагностировал у Баха острую форму внутреннего геморроя. Во время хирургического вмешательства, которое осуществлялось без анестезии, Зелевский оказался очень восприимчивым к боли и едва не скончался на операционном столе (о чем он позже написал в дневнике: «Я пережил тяжелый кризис из-за плохого обращения врачей. Речь шла о жизни и смерти»141). Реабилитация проходила медленно. Гравитцу вновь пришлось взять в руки скальпель. При этом врач не побрезговал в деталях описать Гиммлеру, как удалял из организма генерала «затвердевший кал»142.

Но больше всего Гравитца волновало душевное состояние Баха. Под воздействием обезболивающих средств у больного появились галлюцинации в виде явления призраков замученных и расстрелянных людей. У Зелевского начались истерики и конфликты с медицинским персоналом госпиталя СС143. На вопрос доктора о причине его поведения Бах пробурчал: «Чему тут удивляться? Разве вы не знаете, что происходит в России? Ведь там ликвидируют весь еврейский народ»144. Гравитц подготовил на имя рейхсфюрера доклад, указав в нем на проблемы с психикой у высокопоставленного пациента145.

Гиммлер был крайне недоволен подобными выходками и потребовал от врачей скорее поставить его подчиненного на ноги. С Бахом рейхсфюрер решил переговорить лично. Когда Зелевский, еще не до конца отошедший от опиума, обратился к нему с вопросом, нельзя ли положить конец всей этой дикой истории на Востоке, Гиммлер закричал на него: «Это приказ фюрера! Евреи – носители большевизма. Попробуйте только отдернуть свои пальчики от еврейского вопроса, тогда увидите, что будет с вами»146.

Бах, очевидно, был очень смущен этим инцидентом. 31 марта 1942 г. Зелевский отправил Гиммлеру покаянное письмо. Осознавая свой проступок, генерал заверил шефа, что во время отпуска в санатории окончательно придет в себя, исправится и делом докажет в наступившем году, на что он способен147.

IV. «Специалист по борьбе с бандами»

Готовясь к нападению на Советский Союз, военно-политическое руководство Третьего рейха учитывало возможность возникновения партизанской войны. Неслучайно для защиты коммуникаций действующей армии в составе вермахта были созданы охранные дивизии148, личный состав которых еще до начала вторжения прошел специальные курсы по прочесыванию лесных районов и обороне железных дорог149. Кроме того, немецкое командование успело к тому времени накопить определенный опыт в проведении операций против нерегулярных формирований, состоявших из бывших военнослужащих польской армии. В основном этот опыт был позитивный и свидетельствовал о большом потенциале вермахта и СС при выполнении контрпартизанских задач150. Однако в целом в высших военных кругах господствовало убеждение о быстрой нейтрализации советских «народных мстителей», что было продиктовано концепцией «блицкрига», практически не учитывавшей возможность появления массового партизанского движения151.

При анализе приказов военного руководства нацистской Германии становится очевидно, что почти все они в той или иной степени были направлены на то, чтобы сразу же, путем превентивных мер, уничтожить силы сопротивления в зародыше152. Понятие «партизан» при этом трактовалось довольно широко; под него попадал любой советский гражданин, нелояльный оккупационным властям153.

Этот подход повлиял и на немецкую тактику борьбы с партизанами летом – осенью 1941 г. Она включала в себя одновременное использование небольших мобильных подразделений спецслужб, – которые проводили рейдовые военно-полицейские операции, оставляли на маршрутах небольшие отряды для поддержания локальной безопасности, – и войсковых соединений, нацеленных на очищение территорий и уничтожение лиц, представлявших потенциальную опасность для «нового порядка»154.

Мероприятия немецких спецслужб, полицейских подразделений, охранных дивизий вермахта и соединений войск СС сводились к «акциям по прочесыванию местности» (Säuberungsaktionen) и «акциям по умиротворению» (Befriedungsaktionen), в ходе которых активно использовались карательные меры. При этом военная сторона операций нередко носила второстепенный характер. Борьба с партизанами часто подменялась уничтожением евреев, коммунистов и всех, кто вызывал подозрение. Неслучайно историк Х. Геер назвал указанный период «эскалацией террора», «охотой на гражданских лиц»155, а исследователь Г.Г. Нольте – «партизанской войной без партизан»156.

Кровавый вихрь, прошедший по тылам вермахта, не привел, однако, к полной ликвидации партизан, хотя потери «народных мстителей» на первом этапе войны можно оценить как чрезвычайно тяжелые, если не критические157. Документы охранных войск, полиции безопасности и СД показывают, что со временем активность партизан возросла и стала вызывать опасения. Так, в отчете от 29 сентября 1941 г. командир айнзатцгурппы «А» В. Шталекер отмечал: «Деятельность партизан ни в коем случае нельзя сравнить с бесчинствами банд в кампаниях в Польше и на Западе. В то время как там речь шла о немногих подготовленных, частично внезапных акциях, Советы ввели в действие заранее подготовленную организацию с партизанскими группами»158.

В тыловом районе группы армий «Центр» осенью 1941 г. охранным войскам пришлось проводить операции с привлечением больших сил. В сентябре 221-я охранная дивизия вместе с полицейским полком «Центр» вели бои против партизан, действовавших вдоль участка дороги Бобруйск – Кошевичи, 403-я охранная дивизия – в районе Витебск – Городок. Непрерывные акции севернее и южнее Минска осуществляла 707-я пехотная дивизия159. В сентябре – октябре 1941 г. на территории Минской, Могилевской и Витебской области было проведено 15 операций против советских сил сопротивления.

За организацию и ведение борьбы с партизанами в тыловом районе группы армий «Центр» отвечал генерал от инфантерии Макс фон Шенкендорф. Военный профессионал и теоретик антипартизанской войны, он придерживался стандартной технологии, основанной на применении геноцидной стратегии и тактики. Как замечает историк Э. Мейер-Дюттингдорф, Шенкендорф «пользовался полной свободой от любых юридических обязательств. Категории войны и международного права были в значительной степени за пределами его воображения»160.

Осенью 1941 г. Шенкендорф исходил из тех соображений, что карательные меры, вселяющие ужас во врага и население, позволяют освободить только определенную часть важных для вермахта районов. Остальную же территорию должны занять охранные войска. 14 сентября 1941 г. в приказе № 52 генерал подчеркивал: «Для более успешной борьбы с партизанами части дивизий охраны тыла расчленить вплоть до взводов и занять возможно большее число населенных пунктов»161.

Шенкендорф не без оснований считал, что если поставить под полный контроль ресурсы всех сел и деревень в зоне его ответственности, то партизаны окажутся в тяжелом положении. При сочетании этой тактики с ударами команд быстрого реагирования и мобильных групп, которые при необходимости могут запросить поддержку полицейских батальонов, появлялась возможность полного подавления сопротивления в отдельно взятом регионе. Боевое применение крупных сил имело смысл только в тех случаях, когда в области действовали большие отряды162.

Многое из того, что Шенкендорф применял на практике, нашло отражение в наставлении ОКХ по борьбе с партизанами от 25 октября 1941 г.163 В этом документе предлагался набор методов, необходимых для успешного противодействия народным мстителям. Шенкендорф, однако, скоро пришел к выводу, что допустил несколько ошибок. Распыление своих сил по деревням привело к утрате превосходства в количественном и качественном отношениях над противником. Проведение больших операций оказалось невозможным, поскольку боевые части охранных дивизий все чаще использовались на фронте. Попытки установить прочные контакты с местным населением не дали большого эффекта из-за террора и насилия со стороны немцев164.

Тем не менее в приказе командующего охранными войсками от 16 декабря 1941 г. вновь говорилось о применении карательных мер: «Образовавшиеся в тылу пространства требуют того, чтобы борьба против партизан и всех сочувствующих им элементов велась как можно активнее. Жителей, которые симпатизируют или помогают партизанам, нужно уничтожать»165.

В конце года генерал отправил в штаб группы армий «Центр» итоговый отчет, что на подконтрольной ему территории уничтожены 63 000 партизан, в то время как его незначительные силы по поддержанию безопасности понесли минимальные потери166.

Однако положение в тылу центрального участка Восточного фронта не улучшилось. Осознавая всю сложность обстановки, Шенкендорф приступил к подготовке программы по истреблению партизан. Для достижения поставленной цели он предлагал проводить работу по двум направлениям. Во-первых, вести активную пропаганду на местное население. Во-вторых, сосредоточить усилия на военном уничтожении партизан. В последнем случае немаловажное значение имела структурная реорганизация органов управления войск для наступательных действий, связанная с распределением боевых средств между охранными дивизиями. Важными считались и задачи по расширению службы порядка, формированию боевых частей из местных жителей, усилению системы оповещения и борьбе с «чужаками» в населенных пунктах167.

Командующий также разработал новую схему крупной антипартизанской операции. Он объединил в рамках оперативно-войсковых мероприятий несколько важных элементов, предложив следующий алгоритм действий из четырех фаз: 1) сосредоточение войск и образование большого «котла»; 2) сужение кольца окружения; 3) очищение «котла» с помощью концентрического удара; 4) прочесывание местности в обратном направлении и осмотр района до второго исходного рубежа, в ходе которого внутренний район цели, включавший в себя населенные пункты и местных жителей, подлежал ликвидации168.

Шенкендорф предлагал использовать карательные меры в конце третьей – в начале четвертой фазы операции. Одновременно он потребовал полностью вывозить из района сельхозпродукцию. Реквизиции следовало проводить на самом последнем этапе, когда исчезнет потенциальная опасность нападений партизан и захваченные продукты можно будет беспрепятственно доставить на специальные пункты.

Словом, Шенкендорф сумел найти сбалансированную форму крупной операции. Эта схема включала в себя идеологический, экономический, военный и карательные элементы. При этом карательная функция находилась в рамках общей группы компонентов. По словам историка Л. Клинкхаммера, «резкий переход операции в акцию по убийству вовсе не был неизбежным»169. Все зависело от командира. Поэтому данная модель оказалась удобной и востребованной. Представляя собой гибрид боевых действий, убийства лояльного советской власти местного населения и хозяйственных мероприятий, она явилась прототипом для последующих операций в захваченных областях Советского Союза.

Генерал Шенкендорф опробовал новую схему с 26 марта по 6 апреля 1942 г. во время операции «Бамберг» в районе Глуск – Паричи – Октябрьский, южнее Бобруйска. К операции привлекли 707-ю пехотную дивизию, 203-ю охранную бригаду, 102-й словацкий охранный полк и 315-й полицейский батальон. В результате боевых действий удалось на время установить контроль над неспокойным районом. «Народные мстители» уклонились от прямых боев. Жертвами операции, прежде всего, стали гражданские лица, объявленные «партизанскими помощниками». В общей сложности военнослужащие вермахта и члены полиции порядка убили от 5 до 6 тысяч человек. Среди убитых также были 200 евреев и 650 человек, представленных в итоговом донесении партизанами. Войска захватили 5060 голов скота, 115 тонн зерна и 120 тонн картофеля170.

Шенкендорф постоянно обсуждал меры по борьбе с партизанским движением с фон дем Бахом, сотрудниками его штаба и представителями полиции безопасности и СД171. Эти контакты ослабли в феврале 1942 г., когда Зелевский находился в госпитале172. Но уже в мае все вернулось на круги своя, и взаимодействие между СС и вермахтом усилилось.

Следует подчеркнуть, что Бах считал Шенкендорфа не просто своим начальником, а «близким другом и наставником»173. Он жадно впитывал все, что говорил ему старый генерал, обладавший глубокими военными знаниями и опытом. Именно Шенкендорф посвятил Зелевского во все тонкости антипартизанской стратегии. Но самое главное он научил его тактике и оперативному искусству в рамках противодействия «малой войне». В своем дневнике Бах неоднократно возвращался к теме «борьбы с бандитами». Его выводы отличаются большим благоразумием и дают основание предполагать, что многие мысли Зелевского являются фрагментами его дискуссий с Шенкендорфом. Например, 5 сентября 1941 г. Бах сделал запись: «Бой с партизанами требует от солдат и офицеров гораздо больше нервных сил, чем бой с регулярными войсками, хотя последний, как ни странно, ценится в вермахте значительно выше»174.

Хотя у командующего охранными войсками и высшего фюрера СС и полиции сложились дружеские отношения, все-таки они принадлежали к разным ведомствам. Это, в свою очередь, приводило к конкуренции, спорам и трениям. Шенкендорф еще весной 1942 г. понял, что нужно сократить число репрессивных акций в отношении гражданского населения, так как подобные действия неизбежно усиливали ненависть к оккупантам и толкали людей к уходу в партизаны. В июне 1942 г. во все охранные части и подразделения был спущен приказ о том, чтобы не расстреливать партизанские семьи. Бах-Зелевский тоже получил этот приказ, но не придал ему значения. Он, как замечает А. Ангрик, «по-прежнему занимался преследованием политических и “расовых” противников… По указанию Баха сжигались деревни, население расстреливали или угоняли, а скот реквизировали»175.

Вскоре между Зелевским и Шенкендорфом произошел конфликт. 15 июня 1942 г. подчиненные Баха – особая команда СС Дирлевангера и айнзатцкоманда 8 – стерли с лица земли деревню Борки, уничтожив 2027 человек176. 26 июня такая же участь постигла деревню Студенка, где эсэсовцы расстреляли и сожгли 836 человек177. Слухи о массовых убийствах достигли Шенкендорфа. Он вызвал к себе Баха и строго его отчитал. Особенно генерала возмутило невыполнение его приказа. Зелевский обещал сделать выводы178.

Бах, в сущности, действовал в соответствии с концепцией Шенкендорфа. Разница заключалась лишь в том, что командующий охранными войсками, исходя из новых тактических взглядов, старался до поры до времени не злоупотреблять карательной практикой, в то время как Зелевский постоянно ее использовал.

Шенкендорф хотел упорядочить репрессивные действия войск. Этим, в частности, был продиктован его приказ от 3 августа 1942 г., согласно которому осуществлять карательные меры разрешалось офицеру в должности не ниже командира батальона; расстрелы женщин и детей запрещались, за исключением случаев, если женщины были схвачены с оружием в руках; обо всех карательных мерах, которые собирались применить полиция порядка и СД, следовало заранее сообщать командующему охранными войсками; Шенкендорф требовал шире проводить «дружественные акции» и побуждать население к сотрудничеству с немецкой армией, поскольку видел в этом предпосылки к восстановлению на вверенной ему территории спокойствия и порядка179.

«Моральная эрозия зашла слишком далеко для Шенкендорфа, чтобы допустить принципиальный поворот, – полагает историк Э. Мейер-Дюттингдорф. – Ее масштабы раскрываются с учетом серьезно обсуждаемого вопроса о возрасте, с которого можно расстреливать детей»180.

Что касается Баха, то в его дневнике отразились последствия неприятного разговора с командующим. После жутких инцидентов в Борках и Студенке Зелевский приказал заменить командира айнзатцкоманды 8 Гейнца Рихтера и запретил убивать женщин и детей, «даже если они являются партизанами»181. При этом Бах не сказал о том, что зачинщиками преступлений были его подчиненные из зондеркоманды СС Дирлевангера, а приказ не расстреливать гражданских лиц носил временный характер.

Указанные события разворачивались на фоне непрекращающейся схватки между вермахтом и СС за право возглавить борьбу с партизанами. В этом противостоянии фигура Баха-Зелевского играла значительную роль. Его положение позволяло Гиммлеру влиять на многие процессы, происходившие на оккупированных территориях СССР. Поэтому, когда Гитлер предложил поставить Зелевского на должность убитого в Праге Гейдриха, рейхсфюрер возразил, сославшись на то, что Бах нужен ему на Востоке182.

Из дневника Зелевского видно, что он тоже не горел желанием возглавить имперский протекторат Богемия и Моравия183. Но одновременно его порядком тяготила зависимость от Шенкендорфа. Бах хотел действовать самостоятельно, без какого-либо подчинения структурам вермахта. Гиммлер быстро понял, в чем дело, и воспользовался ситуацией. 28 июля 1942 г. рейхсфюрер объявил себя и высших фюреров СС и полиции ответственными за борьбу с партизанами184. В тот же день он подписал новую инструкцию об организации боевых действий против партизан и назначил группенфюрера Кноблауха представителем по вопросам партизанской войны. В его обязанности входила координация действий СС с оперативными управлениями ОКВ и ОКХ185.