Право на счастье

– Дмитрий Васильевич, скажите, у, допустим, моего сына, на много меньше процент на совместимость?

– И процент меньше, и дети не могут быть такими донорами. Здесь есть возрастное ограничение. Только после 18-ти лет.

– Да, про возраст я уже прочитал.

– Хорошо, тогда вернёмся к обсуждению. Сергей, хочу, чтобы Вы понимали, что при этом способе, который выбрали Вы, процедура будет более долгой. Но я согласен, в Вашем случае, точнее с Вашими особенностями, логичнее произвести забор костного мозга не напрямую из кости бедра, а через кровь. Вам, как донору, придётся пройти пятидневный подготовительный период, в течение которого Вам будет вводиться специальный препарат, стимулирующий рост и деление стволовых клеток. На этом этапе есть побочные явления, не у всех, но есть. Могут появиться ломота и боли в костях.

– Да, я читал, – кивнул Сергей.

– Хочу сразу предупредить, параллельно с Вами мы начнём подготавливать и Анну. Ей будут вводиться препараты, убивающие её собственные стволовые клетки. К моменту афереза, по-другому, переливания крови, её организм будет подготовлен к приёму Ваших клеток. Если Вы вдруг, по какой-то причине, передумаете и откажетесь от процедуры переливания крови, она просто умрёт. Её стволовые клетки будут убиты, а Ваши не попадут к ней по причине Вашего отказа. Говорю это просто, чтобы Вы понимали, что как только мы начнём подготовительный этап…

– Это я понял, продолжайте.

– Хорошо. На пятый день донору, т.е. Вам, Сергей, придётся пройти процедуру афереза. Она длится от 3-х до 5-ти часов, в зависимости от количества стволовых клеток, которые необходимо получить. Во время этой процедуры кровь откачивается насосом из локтевой вены, проходит через специальный аппарат – клеточный сепаратор и возвращается Вам же. Во время каждого прохождения через аппарат отбирается только небольшое количество стволовых клеток, поэтому таких циклов совершается очень много. Всего за процедуру проходит 10-15 литров Вашей крови.

Врач закончил говорить, и в кабинете наступила тишина. Слышно было, как в коридоре Алёша спросил у Ники:

– Мама, а дядя Серррёжа, долго ещё?

Ответа Ники не было слышно.

Сергей, услышав это раскатистое "ррр", улыбнулся.

– Дмитрий Васильевич, когда начинаем?

– Можем хоть сегодня. Начнём со сдачи крови на анализ.

– Подождите, Дмитрий Васильевич, я хочу ещё один анализ сделать. На ДНК.

Врач удивлённо посмотрел на Сергея поверх очков, но бросил:

– Хорошо.

Сергей рассмеялся:

– Нет, доктор, Вы не так поняли. Я не на отцовство хочу сделать тест, а скорей уж на подтверждение, что мальчик мой родственник. Племянник, если быть точным.

– Ох, Сергей, второй раз Вы меня сегодня удивили! – улыбнулся врач.

– Почему?

– Ну, мальчик очень на Вас похож,и уж извините меня, старика, я грешным делом решил, что Вы сомневаетесь в том, что он Ваш сын.

– Что, правда, Алёша на меня похож?

– Очень! – подтвердил врач, – вот, держите направление на анализы. Лаборатория знаете где?

– Да.

– Ну, тогда с Богом!

Сергей выехал из кабинета. А Дмитрий Васильевич остался сидеть с улыбкой на губах.

– Чудны дела твои, Господи! Ну-с, посмотрим на Анну, и врач вышел из кабинета.

Глава 22

– Мам, Кирилл, присядьте! Мне надо вам кое-что сказать!

– Серый, ты меня пугаешь, – озвучил Кирилл и свои мысли, и мысли Марии Петровны.

– У меня хорошие новости! Алёша мой племянник. Вот результаты теста на родство.

– Серёжа, сынок, ты уверен? Они точно там не ошиблись? – Мария Петровна смотрела на бумаги, которые выложил перед ней Сергей. И задавала уже одни и те же вопросы по второму кругу. Потом переводила взгляд на Алёшу и обратно на Сергея.

Сергей получил результаты из лаборатории сегодня утром. Вероятность того, что они с Алёшкой родственники была 95%. Это как раз и говорило о том, что он не отец мальчику, но очень близкий родственник.

– Серый, погоди! Ты хочешь сказать, что Алёша сын твоего брата, т.е. твой родной племянник? – это уже Кирилл уточняет.

– Да! – Сергей улыбался счастливой улыбкой.

– А скажи-ка мне, мил человек, с чего ты вдруг решил сделать этот тест? – Кирилл с подозрением посмотрел на друга, – Серый, колись давай! Вижу ведь, что не всё рассказал!

– Ладно, ладно! – Сергей рассмеялся, – скажи только мне, друг любезный, ты ведь проверял Нику, не "засланный ли она казачок", да?

– Было дело.

– Ну, тогда ты расскажи сначала, что ты о ней узнал, а я уж дополню пробелы.

Мария Петровна слушала, не прерывая. А чем больше слушала, тем шире становилась у неё улыбка.

– Вот! Я сразу увидела, что Алёша очень на тебя похож. Ещё ведь удивилась такому вашему сходству и всё гадала, как такое может быть? А оказывается, может. Вы с Алёшей просто похожи на одного и того же человека. На твоего родного отца. Серёжа! Так это же всё меняет! Ника с Алёшей теперь совершенно спокойно могут жить у нас. А я всё думала, как же мне уговорить её остаться жить у нас!

– Что? Ника собиралась съезжать? И куда, если не секрет?

– Сын! Ну, ты меня удивляешь! Уж ты-то понимаешь, что Ника не из тех девушек, которые готовы сесть на шею.

– Не секрет. Я ей квартиру нашёл, – Кирилл, пока Сергей не перевёл взгляд на него, успел кинуть быстрый взгляд на Марию Петровну и подмигнуть ей правым глазом.

– Ты. Нашёл. Нике. Квартиру? – Сергей проговорил эти четыре слова, делая между ними паузы, – а дай-ка я угадаю, где!

– Серёжа, это я попросила Кирилла помочь Никушке с квартирой!

– Серый, ты же сам сказал, что мы с ней хорошо смотримся, помнишь? Чего ты сейчас-то завёлся? И, кстати, моя мама не против делить дом с Никой и Алёшей.

– А ты, моя мама,значит, против? – Сергей сверлил мать взглядом.

– Я точно нет! А вот ты, похоже, и сам не знаешь, чего хочешь! – отрезала мать, – ведёшь себя, как собака на сене! Себя извёл, девочку извёл, а на друге срываешься!

– Серый, а это что за анализ? – Кирилл держал в руках бумагу, подтверждающую, что Сергей может быть донором для Анны, – я правильно понимаю, ты решил стать донором для этой женщины?

– Да, правильно, – Сергей всё ещё сверлил друга взглядом.

– Да не смотри ты на меня так! Дырку прожжешь! Рассказывай, как она смогла тебя уговорить.

– Да нечего рассказывать! Они с братцем очень уж оживились, когда выяснили, что Алёша его сын, а она, стало быть, бабка ему родная. Раскатали губу, что Алёшка подойдёт, как донор.

– Ох! – Мария Петровна зажала рот ладошкой.

– Чеего? А они не оху…, ой, простите, Марь Петровна! А не зашкалила ли у них борзота?

– Я тоже так решил. Дети, правда, всё равно не могут быть донорами костного мозга. Но я понял, что они не успокоятся. Так что вот, – он показал на лист, который Кирилл держал в руке, – я принял решение. С завтрашнего дня мне начинают колоть препарат.

– С этого места подробнее! – скомандовал Кирилл.

Сергей вздохнул и рассказал всё, что знал сам о процедуре.

Реакция матери была предсказуема. Она отреагировала так же, как и Ника: прижалась крепко-крепко и уже куда-то в шею Сергея выдохнула:

– Я всегда знала, что у меня самый лучший сын!

Этот разговор Сергея с матерью в присутствии Кирилла, при горячем и непосредственном его участии состоялся через три дня, после той встречи в парке. Встреча Сергея и его биологических родственников, а он только так называл Анну и Антона, перевернула всю его жизнь.

Сергей после того раза продолжал возить маму и Алёшу и уже сам ждал, когда же они поедут к Нике в больницу. Сергею хотелось видеть её каждый день, видеть её улыбку, слышать её голос. То, как эта тоненькая, словно веточка, девушка расстраивалась от людской бесцеремонности по отношению к нему, то, как она бросилась защищать его перед Анной, лучше любых слов сказало ему то, в чём сама Ника никогда бы не призналась. Он ей не безразличен! Со слов Кирилла он знал о её слове, данном умирающей матери, что в её жизни есть место только одному мужчине. Алексею. Но, во-первых, Алёша ещё не мужчина. А во-вторых, Алёша ему такой же племянник, как и ей. Вот такая головоломка получается: их породнил мальчик пяти лет.

В один из дней, когда Сергей встретил маму и Алёшу после занятий с логопедом, Мария Петровна вдруг попросила сначала отвезти её домой, а уж потом Сергею с Алёшей ехать к Нике.

– Мам, что случилось? Ты устала?

– Нет, Серёж, я вспомнила, что обещала сегодня Олесе помочь разобрать вещи в моём шкафу. Ты же понимаешь, я должна сама решить, что оставить, а что можно раздать. Так что вы с Алёшей поезжайте без меня, хорошо? Я Никушке потом позвоню, извинюсь!

На следующий день она вспомнила, что договорилась встретиться со своей приятельницей и именно в это время.

– Мам, где вы встречаетесь? Давай отвезу, а потом встречу!

– Да что ты, в самом деле! В кафе мы с ней встречаемся. В нашем кафе, в том самом, которое на соседней улице! Я пешком пройдусь, а вы поезжайте к Нике.

– Мам, точно?

– Да точно, точно! – рассмеялась мать, – езжайте уже!

С Кириллом Сергей тоже больше не встречался в больнице.

– Кира, ты перестал ездить к Нике в больницу?

– Ну, товарищ директор, просто тебя же нет сейчас на работе полдня, так что я здесь тебя заменяю, как могу, а ты уж, будь добр, в больнице за меня развлекай девушку!

Глава 23

Ника сидела на подоконнике больничного окна и смотрела на парк. У неё была персональная палата. Это и радовало её, и огорчало. Радовало, потому что не хотелось сутки напролёт находиться в одной комнате с какой-то чужой женщиной. Ника никогда не была очень общительной, круглосуточное же пребывание в одной плате предполагало невольное общение и сближение, рассказы о личной жизни, ответные рассказы о своей жизни. Это всё было не про Нику. Она, конечно, понимала, что палату оплатил Сергей, и вот это её и огорчало.

Серёжа, Серёженька. Ей понравилось так его называть. Хотя бы про себя. Красивое имя. Серёжа. Веяло от него теплом, уютом, надежностью. Последние несколько дней выдались очень странным. Столько всего намешалось, и плохого, и хорошего.

Хорошее – это прогулки с Алёшей и Сергеем, нет, не так! С Серёжей. Да, с Серёжей и Алёшкой.

Ника вспомнила самую первую их прогулку, когда они шли и искали детскую площадку. До чего же невоспитанные, бесцеремонные у нас люди. Как они на него смотрели!

В тот же день Алёша начал выговаривать букву "эр". Она пока у него смешно так получается, раскатисто. Это, конечно, заслуга логопеда. Вот опять и плохо, и хорошо. Хорошо, что Алёша начал говорить. Плохо, что все занятия: и с логопедом, и с психологом, и бассейн- оплачивает Серёжа. Мама, конечно, всегда говорила, что мир не без добрых людей. Серёжа и Мария Петровна вот как раз из таких людей. Алёша называет её "баба" и Мария Петровна каждый раз улыбается, когда слышит это.

Мария Петровна удивительная женщина. Мама была такая же, только всю жизнь прожила с мужем алкоголиком, вот и ушла из жизни так рано.

– Мама, мамочка, что же мне делать? – проговорила Ника вслух, продолжая сидеть на подоконнике и смотреть на парк.

Мария Петровна, конечно, замечательная, добрая и всё понимающая, но поймёт ли она, когда Ника расскажет ей, почему она не может быть с её Серёжей?

За окном гуляли люди. У всех свои проблемы, горести и радости. Но у них у всех есть близкие люди, которые сейчас лежат в этой больнице, и которых они пришли навестить, вывести в парк погулять.

У Ники же есть только Алёша. Самый близкий и родной человек в её жизни. Ника только в парк вышла с Сергеем погулять, и сразу прилетело напоминание о слове, данном у постели умирающей мамы. Прилетело в лице Тохи и его матери.

И вот тут начинается такая сумятица. Получается, что Серёжа родной дядя Алёше, такой же родной и близкий, как она сама. Тоха и его мать не в счёт! Хотя, как же не в счёт то? А вдруг сейчас Тоха захочет общаться с сыном. Да, в свидетельстве о рождении, у Алёши в графе "отец" прочерк, но первая же экспертиза докажет, что Тоха его отец. Отец, конечно, из Тохи никакой. Точнее уж, не дай Бог такого никому!

Вот Серёжа да, из него отец замечательный. Добрый, внимательный, заботливый. Правильный отец. Такой научит всему, что умеет сам.

Какие, однако, жизнь преподносит сюрпризы! Надо же, Серёжа и Тоха ведь по крови родные, дети одних родителей. Мария Петровна рассказала Нике историю усыновления Серёжи. Они с мужем святые люди. Усыновили, а потом вырастили и воспитали такого сына. И вот, если сравнивать, Тоху и Серёжу, то получается, что Серёжа, только лишившись ног, получил замечательную семью. Неизвестно, впрочем, не случись того взрыва, какими бы они выросли, если бы их воспитывали родные родители.

Как же странно звучит это словосочетание "родные родители". Но, оказывается, что бывают вот и не родные, как Мария Петровна и Владимир, как сама Ника и Сер…

Ника оборвала сама себя, поняв, что думает о себе и о Сергее как о родителях, которые могут воспитывать Алёшу вдвоём!

Ох, мама, мамочка! С кем бы посоветоваться? Кто бы совет дал, как жить дальше?

– Не спишь, красавица? – дверь в палату открылась и зашла тётя Клава, – я тут уберусь у тебя?

– Да, да, конечно! Тёть Клав, а давайте я пыль с подоконников сама вытру. Скажите только чем. А то у Вас тут столько всего много.

– Да что ты, девонька! Ещё не хватало! Я сама.

– Тёть Клав, прекратите! Знаю ведь, сколько Вам убирать приходится. Вечер вон уже, намахались тряпкой то уже, наверное, за целый день. А я всё равно тут сижу, ничего не делаю, так что говорите, чем вытирать.

– Ох, девонька, хорошая ты, добрая. Мальчонка вон какой у тебя замечательный. Свекровь вроде женщина тоже хорошая. Чем же тебя сын-то её так обидел, что ты простить его никак не можешь?