Право на счастье

"Подождите, как она назвала Сергея? Так это она, что ли, та самая мать, которая отказалась от Сергея, когда узнала, что сын теперь инвалид? Так это про неё ей Мария Петровна рассказывала?" – Ника сейчас смотрела на эту женщину совсем другими глазами. Она всегда жалела её, ведь она для сына своего старалась, а он вырос уголовником. Она сейчас вспомнила, что Тоха был на похоронах Вики. Точнее не так. Она вспомнила, что была тётя Аня и висела на чьей-то руке. Так вот, значит, на чьей. Ника вроде и видела всех, и слышала всё, что они ей говорили, но было чувство, что это какой-то сон, и он вот-вот кончится.

– Серёжа, – Ника повернулась к нему, – скажи, я не ослышалась? Эта женщина назвала тебя "сынок"?

Сергей удивлённо смотрел на Нику. Смотрел и не узнавал её. Ого! Вот это пичужка!

– Нет, Ника, ты не ослышалась, – он усмехнулся.

– Скажи, а разве она имеет право так тебя называть? – Ника повела подбородком в сторону Анны.

– Абсолютно никакого!

Они обсуждали Анну, но смотрели при этом только друг на друга. Ника раскраснелась, грудь высоко поднималась от дыхания. А глаза! В её глазах- озёрах сейчас бушевал шторм. Глаза даже поменяли свой небесно-голубой цвет на глубокий серо-синий. Ну, точно ведь шторм!

Она сейчас, что? Она защищает его?? Пичужка защищает его?

В его глазах разлилась сталь. Холодная, отдающая синевой.

Сергей понимал, что есть что-то, что связывает Нику, его биологическую мать и его брата. Он пока не знает, что именно, но, судя по реакции пичужки, не самые приятные воспоминания. Он обязательно сегодня же у неё всё выяснит. Не имеет права этот Антон ТАК смотреть на его пичужку!

– Вероника, я всё объясню! – Анна начала говорить и пыталась заглянуть в её глаза, – ты не знаешь всей правды!

– Серьёзно? – Ника, наконец, перевела свой взгляд на неё, – Вы сейчас хотите мне объяснить, почему отказались от одного из своих сыновей в больнице? Отказались от того, кто больше всех нуждался в Вашей любви? Разве такое можно объяснить?

Глава 19

Анна.

Анна знала историю жизни Ники, они всю жизнь прожили в соседних домах. Она знала и её отца алкаша, и мать, такую же худенькую женщину, как сама Ника. Знала и сестру её Вику, которая приезжала в колонию к её Антошеньке. Анна так надеялась, что хоть Вика спасёт Антона от той пропасти, в которую он скатывался.

Не спасла.

Анна не знала, что там на том свидании в колонии произошло между Викой и Антоном. Она знала только, что сын запретил ей упоминать о Вике даже в письмах.

А потом Анна узнала, что Вика беременна, она даже ходила к Вике поговорить, надеясь услышать, что от Антона. Но Вика отказалась ей отвечать на этот вопрос. А Анна так надеялась, что Вика носит её внука. А потом Вику лишили родительских прав и Ника, сама ещё почти ребёнок, усыновила мальчика.

Знала Анна и то, что Ника сначала похоронила мать, а год назад убили Вику. Анна была на похоронах Вики с Антоном, но он отказался подходить к Нике с соболезнованиями.

Потом, два месяца назад, у Анны обнаружили рак и сказали, что есть надежда на выздоровление только при пересадке костного мозга. Анна так надеялась, что сын согласится стать донором. И сын впервые в жизни не отказал матери! Он сдал анализы и вот тут её настиг второй удар – у Антона обнаружили гепатит С в запущенной стадии. Ему самому назначили экстренное лечение, потому что первый анализ в больнице их города показал, что у Антона цирроз печени. Они приехали сюда, в эту больницу, и заново сдали все анализы, надеясь на чудо. И чудо почти случилось. Почти, потому что у Антона не было цирроза печени, пока только гепатит С, который можно ещё вылечить. Но Антон с таким заболеванием не мог быть донором.

А вот её диагноз подтвердился, как и способ вылечиться только при помощи пересадки костного мозга. Анна приготовилась умирать, потому что она не верила, что ей помогут другие способы лечения. Врач её убеждал в обратном, даже примеры ей приводил, уговаривая приступить к лечению. Говорил, что надо верить, тогда, мол, шанс на выздоровление выше. Но Анна вдруг поняла, что устала жить. Устала бороться со всеми теми испытаниями, что выпали на её долю. Она хотела умереть, но неожиданно врача поддержал сын, и они уже вдвоем уговорили её начать лечение.

И тут случилось ещё одно чудо. В больничном киоске она купила местную газету со статьёй о Сергее. Такую же газету увидела потом у врача и спросила просто наугад, не знает ли он этих людей. Очень уж он горячо обсуждал с медсестрой на посту эту статью. Врач дал Анне номер телефона Марии Петровны, когда она ему рассказала историю, что якобы они с ней родные сёстры, которые потерялись в детстве. В статье упоминалась мать Сергея, вот,Анна, якобы, прочитав имя, отчество и фамилию матери главного героя, и поняла, что это её сестра. Телефон самого Сергея Анна не стала просить, боясь показаться подозрительной.

Анна в тот же день позвонила этой женщине, усыновившей Сергея, но она отказалась давать ей номер телефона. Она только пообещала, что расскажет ему о звонке Анны, и он сам позвонит.

Обманула. Не рассказала, потому что прошло уже три недели с того дня. Сергей так и позвонил.

Анна проходила лечение здесь же в больнице, но прогнозы были неутешительными. Антоша приходил её навещать, хоть и сам был болен. И вот сегодня, когда он вывел её в парк подышать свежим воздухом, они и увидели Сергея и Нику. И ещё с ними был мальчик, он держал Нику за руку и шёл вприпрыжку, как нормальный подвижный ребёнок. Сын Вики – догадалась Анна.

Анна не верила своим глазам: случилось ещё одно чудо! Сергей. Вот же он. Здесь, рядом, можно самой подойти и поговорить с ним. Попытаться объяснить ему всё. И он поймёт, обязательно поймёт и не откажет ей в её просьбе.

Ника была в халате, значит, она тоже здесь лежит в больнице, а Сергей приехал её навестить. Сергей был очень красив. Точная копия своего погибшего отца. Они с Антоном были разнояйцовыми близнецами, а потому не были похожи, это было видно уже в роддоме. Антоша когда-то, когда ещё не пил, не сидел, не болел, тоже был красив. Но красив по-другому, он был её копией. А сейчас, увидев Сергея, Анна даже задохнулась от того, как он был похож на своего отца.

И вот теперь Ника, эта маленькая мерзавка, пытается её учить жизни.

– Ника, тебе не кажется, что не тебе решать, как мне называть моего сына? – Анне было плевать, что Ника думает о ней. Слава Богу, не её костный мозг нужен Анне.

– Мама, дядя Серррёжа, смотрррите! – раздался с детской площадки голос ребёнка. Мальчик очень странно выделил букву "р", произнеся так, будто совсем недавно научился её выговаривать. Ника и Сергей одновременно повернулись на голос мальчика. Ника даже опять положила руку на плечо Сергею в этот момент, а он опять накрыл её руку своей. Как они, однако, над ним трясутся! Подумаешь, ребёнок сам с горки скатился, а они улыбаются так, будто пацан сделал что-то нереальное!

– Ника, это твой сын?

Как же некстати вклинился в разговор Антон!

– Нет! Она усыновила сына Вики! – ответ у Анны вырвался сам.

– Так это сын Вики, – протянул Антон.

– Антон, да что с тобой такое? Дался тебе этот пацан!

– Погоди, мать! – оборвал он её в своей манере и, продолжил обращаться к Нике:

– А когда говоришь, у него День рождения?

– Тебе-то это зачем? – Ника отвлеклась, наконец, от созерцания ребёнка и уставилась на Антона своими глазищами.

– Антон, а Вам не кажется, что Вас это не касается? – это уже Сергей вклинился в разговор.

– Боюсь тебя огорчить, братец, но, кажется, что меня-то как раз вот и касается. Хотя тебя, впрочем, тоже. Ника, у мальца День рождения в марте? Я прав?

Анна с удивлением смотрела на Нику. Ну, подумаешь, в марте, чего ж она так побледнела?

– Ну, я вижу, что прав! – расплылся в улыбке Антон, – мать, позволь тебе представить твоего внука! Как там его зовут то? Теперь у тебя есть целых два полдонора! Ну, или всё-таки один, но полноценный! – Антон засмеялся собственной шутке.

– Антоша, ты серьёзно? Мальчик твой сын?

– Что? Нет! Ты врёшь! Этого не может быть! Ты тогда уже в колонии сидел, когда Вика забеременела! – Ника сверлила Антона взглядом.

– Ну, так в колонии мы его и заделали с твоей сестрицей! Она ко мне на свиданку приезжала. Приехала после юга вся такая красивая, загорелая, с белыми полосочками на тех местах, где купальник был. Что? Не знала, да?

– Антоша, ты уверен?

– Не был уверен, пока сегодня его не увидел. Она же мне написала потом, а я не поверил ей, вычеркнул её из своей жизни. Ну, ты помнишь, мать! Нет, ну мало ли с кем она там, на юге, кувыркалась, а потом ко мне на сутки прикатила! Может, она специально всё так обставила. Откуда я знаю? Ох мы с ней тогда и покувыркались, конечно, – он усмехнулся опять своей кривой усмешкой, – мать, ты сама не видишь разве, что пацан вылитый мой отец. Помнишь на том фото, где он сам ещё ребёнок на табурете стоит?

– Нет! Я тебе не верю! – Ника и сама не заметила, как двинулась в сторону Антона, но Сергей остановил её, не дав ей приблизиться к Антону.

– Не веришь? Хорошо. Давай тест на ДНК сделаем. Заодно и узнаем, насколько пацан подходит, как донор для своей бабушки, – усмехнулся Антон.

– Алёша не будет донором. Я согласен! – Сергей сказал это в полголоса, но сказал спокойно и уверенно. Но сказано это было так, что все это услышали.

Глава 20

Сергей.

Какой сегодня странный день. Сначала я был даже рад провести больше времени с мамой и Алёшей. Решил даже, что отвезу их в парк на карусели. Алёша так задорно смеётся, когда радуется. Сегодня замечательная погода. Тепло, не ветрено.

– Так, Серёжа, сейчас на рынок за фруктами, – скомандовала мама, пристёгивая Алёшу в специальном кресле, – потом к Нике в больницу.

Как же я забыл про то, что они каждый день ездят к Нике в больницу?

Попытался под благовидным предлогом не заходить к ней в палату. Конечно, ничего не вышло. Мама всегда умела приводить неоспоримые аргументы.

В палату зашёл последним, как ни настраивал себя на встречу с ней, а всё равно оказался не готов!

Милый халатик. Плюшевый. Она в нём на зверька похожа, я видел таких в магазине игрушек. Новомодные какие-то, не знаю их названия, плюшевые с такими же огромными глазами, как у Ники.

Ёжки-матрёшки! Она меня смущается? Халатик на груди проверила, застёгнут ли. А как ему не быть застёгнутым, если он на молнии. Знала бы ты, девочка, КАК я-то тебя смущаюсь!

А потом в палату зашёл Кирилл. Да что за чёрт! Я ж сам решил, что он ей больше подходит! Почему же я чуть не врезал ему, своему лучшему другу, только за то, что он подошел и чмокнул её в щёку.

Выдержка ни к чёрту не годится! Нельзя так, не надо, чтобы он видел, как меня злит его присутствие рядом с Никой. А он рядом! Он, чёрт возьми, очень рядом! Он сейчас в одной палате с ней, на расстоянии вытянутой руки! Ника же там, под этим своим смешным халатиком в ночной рубашке, я видел, как в вырезе мелькнула белая ткань, когда она к Алёше наклонялась. Неужели есть ещё девушки, которые спят в таких простых ситцевых ночных рубашках? Оказывается, да, есть! Вот же одна из них. Никой зовут. Хотя, не спать же ей, в самом деле, в больнице в кружевной. А как бы ей пошла такая сорочка из кружев небесно-голубого цвета, под цвет глаз. Да, именно такого цвета! Не красная и не чёрная, а именно небесно-голубая…

Так, стоп! Остановился! А то вон подозрительное шевеление в штанах началось.

И тут случилось нечто непредвиденное. Как же иногда бывают вовремя иногда телефонные звонки. Пусть даже и неожиданные. Позвонила Катерина. Сорвало кран, до Петровича не дозвониться. Ерунда какая то! Кирилл с мамой сорвались к нам домой.

Да что ж за день то сегодня такой? Они уехали, а я остался один на один с Никой. Сейчас главное не сорваться опять в свои фантазии!

Как же вовремя врач разрешил Нике выходить на улицу. Ну вот, Серый, ты хотел Алёшу в парк сводить? Веди!

Я уже привык, что на меня обращают внимание. Людям кажется странным, что инвалид передвигается в управляемой коляске, а не в раздолбаной, на обычных колёсах. Что рядом со мной нет картонки с просьбой о помощи. В нашей стране это нормально, что инвалид не выглядит преуспевающим. Я знаю, что выбиваюсь из рамок представлений о том, как выглядит человек в инвалидном кресле. А сегодня ещё рядом со мной идёт красивая хрупкая девушка и ребёнок. Мы выглядим, как семья.

Ника тоже заметила, что на нас обращают внимание. Я наблюдал за ней, а потому сразу заметил, что она занервничала. Ей стыдно идти рядом со мной?

– Ника, ты в порядке? Просто ты оглядываешься. Ищешь кого-то?

– Что? Нет, конечно! Просто эти люди…

– Тебя смущает, что на нас смотрят? Если тебе неловко, можем вернуться в палату.

– Что? Нет. Мне точно не неловко! Просто люди такие бесцеремонные. Они же на Вас так смотрят. Нельзя же так!

Ого! Она сейчас меня защищает от бесцеремонных людских взглядов, что ли?

– Ника, а тебя только это смущает? Больше ничего?

– Нет, больше ничего, – Ника растерянно смотрит на меня, ещё немного и в её глазах-озёрах начнут плескаться слёзы, – а Вас это совсем не смущает?

– Ника, а вдруг они смотрят и гадают, что тебя, молодую и красивую девушку, держит рядом с инвалидом?

– А разве Вы инвалид? У Вас ведь только ног нет. Руки и голова то у Вас на месте. И потом Вы мужчина… – она замолчала, явно оборвав сама себя на середине фразы, и покраснела, потом выдохнула и покачала головой.

Подумать только! Она повторила мне мои же слова. Точнее, уж это отец так всегда мне говорил. И ещё, она что, серьёзно видит во мне мужчину?

А потом произошло то, чего я точно не мог ожидать, да и Ника тоже. Этот день с самого утра кувырком! Ну вот кто мог знать, что мы здесь, в парке, встретим этих, с позволения сказать, моих родственников!

Разговор вышел странным, сумбурным. Я вообще не планировал встречаться ни с этой женщиной, ни с братом. Его, конечно, мне винить не в чем. Я ведь тоже за все года не искал с ним встречи. Зачем? Не искал не потому, что обижен. Нет. Обиды на него у меня нет. Он просто чужой человек.

А вот она… Моя биологическая мать… Сначала было странно, было непонятно: как же так можно с родным ребёнком? А сейчас, увидев и её саму, и брата, понял: да я же должен её поблагодарить за то, что она меня оставила в той больнице. У меня были самые любящие родители. А она вот и одного из своих сыновей нормальным человеком воспитать не смогла, если, конечно, судить по тому, что я услышал из их разговора. Ну, да это не моё дело!

А пичужка то защищает меня! Вы только послушайте, как она принялась отчитывать эту женщину! И ведь Ника имеет право, как я понимаю. Она-то не бросила своего племянника.

А теперь, насколько я понимаю, Алёша, может статься, и мой племянник. Вот уж чёртово индийское кино, а не реальная жизнь! Только песен и плясок не хватает. "Джими, Джими! Ача, Ача!" – тьфу, чёрт! Надо ж такое вспомнить! Даже если выяснится, что Алёша, как донор, лучше подходит, чем я, не бывать ему донором! Хотя бы потому, что он ребёнок. А потому:

– Алёша не будет донором. Я согласен!

– Серёжа, сынок, спасибо! – Анна рванулась обнять, но я успел выставить руку, не давая ей подойти.

– Обойдёмся без Ваших комментариев и объятий! Надеюсь, что Вы понимаете, что это не для Вас, а чтобы Вы оставили в покое Алёшу.

– Спасибо! – а это уже от Ники. И вот тут против объятий и поцелуя я уже возражать не стал. А Ника прижалась и обняла так крепко, как могла.

Ну, ёлки-ж-палки в огород!

Выругался про себя, потому что тело очень не однозначно среагировало на такие тесные объятия со стороны пичужки. Завёлся, понимаешь ли, стойкий оловянный солдат у меня в штанах.

Глава 21

Лечащим врачом у Анны был тот же самый онколог, что и у Марии Петровны. Сначала он удивился, когда Сергей, появившись у него в кабинете, озвучил, что будет донором для Анны.

– Сергей, Вы уверены, что идеально подходите для этой женщины?

– Да, Дмитрий Васильевич, Вы, конечно, сделайте тест на совместимость, но я уверен, что я подхожу, – в кабинете они с врачом были вдвоем, а потому Сергей объяснил врачу, почему он так в этом уверен:

– Я её родной сын. Она отказалась от меня, когда я стал таким, – Сергей показал на свои ноги.

– Серёжа, я преклоняюсь перед Вами. Вы делаете доброе дело.

– Дмитрий Васильевич, уж поверьте, не ради неё я это делаю! У нас тут своё индийское кино, – Сергей усмехнулся, – хочу только, чтобы о том, что я её сын, никто не узнал.

– О! Это я Вам обещаю!