Путешествие на край света: Галапагосы

— Мы столько не знаем о прошлом человечества, — сказал он, — что возможна любая, самая удивительная, новость. Даже то, о чем некоторые говорят, что человечество зародилось именно здесь, в Эквадоре.

Он имел в виду заявление одного венгерского ученого, и те слова произвели настоящий фурор в стране. Этот ученый утверждал, что нашел документы, самые древние, из тех что были найдены до сих пор, где говорится, что все цивилизации происходили из пещеры, расположенной на линии Экватора, в теле одной огромной горы. Из входа в эту пещеру можно было наблюдать как Полярную Звезду, так и созвездие Южный Крест. В тех же документах говорится, что можно идти день за днем по коридорам этой пещеры и наконец выйти к огромному залу, где хранится книга, в которой рассказано о происхождении человека.

Вот уже много лет, как тот венгерский профессор кружил по Кито, рассказывая всем и каждому свою историю, но никто не уделял ему особенного внимания, пока в один прекрасный день он не заявил, что нашел ту самую пещеру. Он был убежден, что вход в эту пещеру располагается на территории, где обитает индейское племя «хибарос» — те, кто высушивает человеческие головы — обитают они склонах Анд, в амазонских джунглях к востоку от города Лоха и Замора.

Гастон Фернандес, секретарь Корпорации по Туризму Эквадора, уже рассказывал мне об этой пещере и даже демонстрировал впечатляющие цветные диапозитивы, сделанные внутри этой пещеры.

— Вначале мы и слушать не хотели, что говорил тот венгр, — сознался он, — но, в конце концов, сдались перед его настойчивостью и решили организовать экспедицию, чтобы сопровождать его. Нас было пятеро. После трех дней тяжелейшего пути, мы вышли к берегам реки Сантьяго. Не той, что протекает вдоль побережья, а к притоку Амазонки. Там мы и обнаружили племя «хибара», которое венгр сразу уже узнал по тем татуированным рисункам, что индейцы наносили себе на лоб и на подбородок. Он уверял, что подобные знаки имели право носить лишь стражи той пещеры. Мы начали расспрашивать индейцев и, после долгих уговоров, те рассказали, что традиция наносить такие рисунки пришла из глубокой древности и передается из поколения в поколение, как и обязанность охранять вход в священную пещеру, хотя они и не знали, что там, внутри, находится. Они провели нас к той пещере, и мы спустились в нее. Как профессор и говорил, вход в пещеру представлял из себя колодец, глубиной пятьдесят метров. Затем из этого колодца в разные стороны расходилась целая серия пещер, что вели в другую, огромную и что была освещена. Уверяю тебя, хоть я и продолжал сомневаться, но все, что до этого говорил профессор, сбывалось, принимало реальные формы шаг за шагом. Когда мы опустились на глубину в пятьсот метров, перед нами появился гигантский каменный портал — очень похожий на те, что стоят пред входом в пирамиды. Там были проходы, ведущие в разные стороны, вырезанные в скале, с отполированными стенами. Время от времени на полу можно было видеть огромные человеческие следы, словно они принадлежали людям ростом метров десять. Мы не знали ни как на это реагировать, ни что вообще думать по этому поводу. Наше состояние было нечто среднее между испугом и удивлением. Наконец, когда мы этого меньше всего ожидали, вышли к огромной пещере размером, наверное, с футбольное поле и высотой метров в восемьдесят. Там, в центре свода, было отверстие, через которое внутрь проникал луч, прямой, словно стрела. Это представляло настолько фантастическое зрелище, что трудно было поверить. Действуя скорее инстинктивно, чем по какому-то соображению, мы один за другим вставали под этот луч света и только тогда заметили, что в пещере обитают миллионы птиц, они свободно влетали и вылетали через отверстие в потолке. «Гуахаро» — ночные птицы, ориентируются в пространстве при помощи эхолокации, издают пронзительные крики и улавливают затем отраженный звук — эхо, подобно ночным мышам, но не в ультразвуковом диапазоне, летают в темноте с дьявольской скоростью и никогда не сталкиваются ни друг с другом, ни со стенами пещер. Профессор хотел, чтобы мы продолжили путь, но тот лабиринт галерей уходил куда-то в бесконечность, в глубь горы. Венгерский профессор уверял, что вся горная цепь в этой части Анд полая изнутри, и нужно идти дней пятнадцать по этим коридорам, и тогда можно дойти до главного зала. Мы не были готовы к такому переходу и решили уйти. Сделали несколько фотографий, и сейчас, опираясь на эти снимки, как на доказательство, мы ищем поддержку у военных для того, чтобы завершить обследование той пещеры. Она настолько огромна, что потребуется именно армейский подход к решению этой задачи.

Он показал мне диапозитивы. Они действительно подтверждали рассказанное, но было бы достаточно лишь его слова, потому что высший руководитель Департамента Туризма не может позволить себе придумывать небылицы. К тому же я достаточно хорошо был знаком с Гастоном, чтобы поверить ему сразу же. Несмотря на все мои просьбы, я так и не смог выпросить у него хотя бы один из тех диапозитивов, но взамен он пообещал включить меня в состав экспедиции, когда все будет готово.

Сознаюсь, что следующий мой приезд в Эквадор будет связан именно с этим невероятным приключением.

Но в тот момент целью нашего путешествия была «Долина Пирамид», и с помощью индейцев-пеонов с фермы Плаза мы нашли ту долину без особенных трудностей. Хотя вначале мы предположили, что ошиблись, и то не была долина, изображенная на фотографиях, но стоило нам… взобраться на соседние вершины и осмотреть местность сверху, то мы пришли к заключению, что это именно то, что мы и искали.

Долина располагается на высоте три тысячи пятьсот метров над уровнем моря, а позади вздымаются неприступные склоны Анд. На самом деле то не была долина, а скорее некий треугольник, закрытый с двух сторон горами, но открытый с третьей стороны, со стороны основания. Вдоль той стороны протекает небольшая река с очень холодной водой.

На главной вершине треугольника и в полуметре от той точки, где сходятся склоны двух гор, располагается самый большой «тола», с основанием в семьдесят метров по каждой стороне и высотой около пятнадцати метров. По внешним признакам — это большая, срезанная на вершине, пирамида с лестницами по сторонам, что теперь заросли травой. Разгребая траву, вскоре натыкаешься на стену из желтого камня, мягкой текстуры, чью толщину невозможно определить.

В центральной части основания пирамиды можно было видеть длинное и узкое утолщение, тоже покрытое травой, напоминающее туннель или ход, который ведет к другому «тола» меньшего размера, расположенному на расстоянии метров в двести от большого.

Остальная часть долины была буквально усеяна похожими пирамидами с усеченной вершиной, но все они, конечно же, в размерах уступали основной. Основание других пирамид не превышало десяти-пятнадцати метров, но некоторые были еще меньше — напоминали небольшие холмики.

Вокруг паслись ламы, можно было видеть викуньи, лошадей и коров. Судя по всему, ламам особенно нравилась густая трава, растущая на камнях пирамид и, расседлав наших лошадей, мы отправили их пастись туда же.

Гало Плаза предоставил в наше распоряжение трех рабочих под надзором весьма живописного «бригадира» по имени Матиас, кто знал эти места, поскольку жил недалеко. Он рассказал, что несколько лет назад, когда прокладывали дорогу по берегу той речки, очень часто находили множество изделий из керамики для домашнего пользования.

Он отвел нас на то место и мы, не теряя времени, приступили к раскопкам. Минут через десять на поверхности стали появляться обломки керамики в таком количестве, что мы не знали куда их девать. К сожалению, все они были в таком плохом состоянии, что из них невозможно было собрать единый, целый предмет.

Матиас испытывал особенную симпатию к Гонзало, кого он уважительно называл «Дон Гонзалито», а потому отвел его подальше, и показал где нужно копать. Через несколько секунд на поверхности появился сосуд, достаточно хорошо сохранившийся, с тремя ножками, на которых он мог стоять.

Эти находки воодушевили нас свыше всякой меры, но очень скоро мы осознали, что наша цель не раскопать доколумбово поселение, а выяснить назначение и содержание пирамид в долине.

Мы вернулись к ним и тут же совершили первую и главную ошибку. Как дети, одержимые желанием ухватить со стола самый большой и сладкий кусок, мы, со всеобщего молчаливого согласия, начали раскапывать самый большой «тола». Трое рабочих, старик бригадир, четверо искателей приключений не очень-то привычных к работе с лопатой и киркой — не такая уж и сила, чтобы соревноваться с пирамидой высотой в пятнадцать метров. Вначале все шло достаточно хорошо, но когда нам начали попадаться желтые каменные блоки, работа застопорилась.

На протяжении многих столетий вокруг образовались такие густые заросли травы и кустарника, что определить где, с какого бока, находился вход, через который было бы проще проникнуть внутрь, не представлялось возможным. Пришлось ограничиться тем, что мы выбрали одну из сторон и начали упорно копать там.

Непрекращающийся дождь промочил нас до самых костей, а от холода так и трясло. Из-за высоты через полчаса такой работы мы были измотаны дальше некуда, а сердце колотилось так, словно готово было выпрыгнуть из груди. Был бы среди нас кто-нибудь с заболеванием сердца, он там бы и остался навсегда.

Дождливая погода, серое небо, затянутое облаками, не только замедляли нашу работу, но и серьезно усложняли съемки документального фильма по поручению испанского телевидения. Нас снабдили цветной, слабо чувствительной пленкой, и мы вынуждены были использовать любой момент, когда проглядывало солнце, кидались устанавливать камеры и начинали снимать. К счастью Мишель был настолько опытным оператором, что когда я просматривал отснятый материал в Мадриде, не смог сдержаться и поздравил себя с удачным выбором: с технической точки зрения фильм был отснят безукоризненно.

Что же касается археологических работ, то в один прекрасный день мы обнаружили, что хоть и разрыли дыру глубиной и шириной в три метра, но все равно продолжали упираться в тот же камень. С теми темпами, с какими продвигались работы, нам потребовалось бы очень много времени, чтобы добраться до центра пирамиды — при условии, что он находился вровень с поверхностью земли — если, конечно, судьба не будет к нам благосклонна, и мы не отроем какой-нибудь ход.

Матиас сказал, что когда трактор разрыл ту «тола» на поле, то, насколько он смог заметить, мумия была зарыта достаточно глубоко. Логично было предположить, что и в большой «тола» захоронение располагается также глубоко под землей, хотя мы не могли даже предположить на какой именно глубине все может располагаться в пирамиде таких размеров. Не исключено, что на глубине, равной высоте самой пирамиды, и в этом случае нам предстояло копать яму глубиной метров пятнадцать, если хотели добраться до самой камеры с захоронением.

Как я уже говорил, на такую работу могло уйти несколько месяцев и затраты выросли бы значительно, но вот как раз ни денег, ни времени не было достаточно в запасе. И хоть мы предполагали, что в центре пирамиды могло находиться сокровище по своему археологическому значению сравнимое с тем, что нашли в Паленке в Мексике или гробнице Тутанхамона в Египте, нам ничего не оставалось делать, как отказаться от продолжения работ.

С самого начала мы мечтали о втором Паленке и помнили, почти буквально, как Пьер Оноре описал открытие того захоронения.

«…К 1950-ому году А. Рус Луилье проводил раскопки на платформе Храма Надписей в Паленке. Заметив в центре той платформы небольшое углубление, он принялся расчищать его и начал постепенно опускаться все ниже и ниже, пока не наткнулся на лестницу, что вела еще дальше вглубь. Когда же он, как предполагал, находился на уровне основания пирамиды, то перед ним предстала тяжелая каменная дверь.

За той каменной дверью располагалась погребальная камера, где возвышался саркофаг, также изготовленный из камня, который занимал почти все пространство и закрытый сверху каменной плитой с великолепной резьбой. Плита была настолько тяжелая, что никаких человеческих сил не хватило сдвинуть ее с места.

Он оказался в ситуации похожей на ту, в которой был сам знаменитый Говард Картер, когда почти столетие назад в долине Нила нашел гробницу Тутанхамона, там был тоже монументальный саркофаг, закрытый сверху плитой, весившей более тонны.

Рус Луилье пришлось познакомиться с секретами механики, прежде чем начать думать о том, как поднять ту тяжелую каменную крышку.

Исследователи ощущали на себе взгляды призраков, когда пытались поднять плиту. Им пришлось работать дни и ночи напролет, устанавливая упоры и перекладины для блоков и веревок, потому что камера гробницы была слишком узкая для того, чтобы просто сдвинуть крышку в сторону.

Наконец наступил торжественный момент, и веревка начала натягиваться, а крышка саркофага, что до этого составляла с ним одно единое целое на протяжении многих веков, слегка приподнялась над краем.

Веревка двигалась миллиметр за миллиметром. Нервное напряжение у присутствующих достигло такого предела, что трудно было дышать. И когда крышка поднялась настолько, что можно было заглянуть внутрь, они увидели нечто новое, совершенно новое и неожиданное для них: останки представителя олигархии, что управляла той империей майя. Всем стало совершенно очевидно, что там покоилась очень и очень важная персона.

Археологи — люди очень рассудительные и хладнокровные в отношении всего, что касается науки — онемели от охвативших их эмоций и одновременно чувства уважения. Они медленно, не произнося ни слова, поднялись по лестнице на платформу пирамиды, только что раскрывшей перед ними свою тайну.

Но дел было столько, что оставалось, как говорится, лишь начать. Специалисты тщательно измерили, сфотографировали и описали все, каждую мельчайшую деталь, обнаруженную в гробнице. Трудно найти какое-нибудь другое место, что бы было настолько тщательно, с научной точки зрения, обследовано и изучено, как это тайное захоронение в окрестностях Паленке. Чьи чудесные произведения искусства мастеров майя, скрытые в течение тысячелетия, вернулись, наконец, к жизни: гипсовые маски, посмертные маски, настенные изображения и разнообразные дары.

Но это еще не все — эта могила порождает один вопрос, на который до сих пор не был дан ответ: легенда о белых богах.

Существует ли какая-нибудь связь между этой могилой и захоронениями фараонов, открытых и известных нам уже много веков, между теми склепами, что также располагались под пирамидами?

Верно ли что, как это очень часто утверждается, но не в открытую, а шепотом, будто пирамиды Нового Света не были придуманы индейцами, а есть отражение египетских пирамид?

И еще один вопрос, не менее важный: возможно ли, что человеческие останки, найденные в роскошном саркофаге в таинственной гробнице под пирамидой Паленке, есть не что иное, как останки одного из главных персонажей в истории майя, возможно останки самого важного?..

Останки их белого бога?

Погребальные маски из гробницы в Паленке молча взирали на археологов, что осмелились потревожить их тысячелетний покой.

Бесценные маски бородатых старцев, чье чело было увенчано короной.

Но, несмотря на свое молчание, они все же говорили. Потому что белокожие и бородатые были теми богами, что когда-то, в глубокой древности, пришли в страну майя и принесли с собой цивилизацию. Белые боги из легенд индейцев носили бороды.

Гробница под пирамидой Паленке стала одним из самых неожиданных открытий, потом были другие, когда начали изучать все сооружение более тщательно.

На одной из стен храма был найден барельеф с изображением большого креста, отсюда и пошло его название „Храм Креста“.

А в другом храме обнаружили стилизованное изображение того же символа. На барельефе был изображен крест, основание которого представляло из себя ризому, чьи ветви-корни заканчивались листьями и лианами и обрамляли человеческое лицо. Та конструкция получила название „Храм Ветвистого Креста“.

Эти изображения почти полностью совпадают с изображением небесного древа в Восточной Азии, где точно так же демоническое лицо располагалось на пересечении элементов креста. Подобные изображения находили и на Яве.

На фресках на стенах „Храма Креста“ изображен монстр со змеиным телом и человеческим лицом. Очень часто человеческие руки держат двухголовых змей, а в их открытых пастях видны лица людей.

Драконы и змеи — это те образы, что чаще всего встречаются в искусстве Юго-Восточной Азии. Много раз мы находили изображения существ-гибридов, что олицетворяли разные божества, как то драконы или тигры с бараньими рогами в виде масок, изготовленных в Китае в 1250 году до рождества Христова.

Даже огненный змей майя, найденный в Паленке, почти что точная копия мифического морского монстра из Юго-Восточной Азии, с телом рыбы, хоботом слона и с лапами и с пальцами, что очень часто изображают держащим в пасти человеческие фигуры.

В пирамидах Паленке можно было видеть внутри храмов конструкцию, похожую на священную арку в форме креста, водруженного над портиком, с фигурами монстров, точно таких же, как в храмах Камбоджи, где ложные своды — самая обычная конструкция, что особенно часто возводили, начиная с восьмого по десятый век после рождества Христова.

И после всех находок, сделанных в Паленке, уже никто не может слепо доверять тому, что и как учат нас в школах: что именно Колумб был первым, кто открыл Америку. Совершенно очевидно, что там были и другие, задолго до того, как туда проникли люди Старого Света. Иначе как же можно объяснить удивительные совпадения до мельчайших деталей, что мы находим в произведениях искусства в обеих частях света.

Начиная с того момента, как были сделаны те открытия, люди начали по-другому смотреть на легенды про белых богов…»

Глава восьмая

Сокровища Руминьяви

Когда мы, в конце концов, осознали бесполезность продолжать работы под большой «тола», и все наши мечты найти погребальную камеру подобную той, что была обнаружена в Паленке, так и остались мечтами, мы приняли решение изменить место раскопок.

К этому времени мы уже истратили большую часть времени и денег, выделенных для нашей экспедиции, но кроме глубокой ямы у основания большой пирамиды, нескольких кусков керамики и пары почти не поврежденных сосудов, мы не обнаружили ничего особенного.

Конечно же, несмотря на все это, мы достигли главной цели нашей экспедиции: мы разыскали долину, продемонстрировали, что она существует, и что полсотни захоронений находятся там в нетронутом виде, застыв в немом ожидании, что все-таки найдется тот, кто придет сюда изучать их. Проводить здесь исследования, тщательно изучать, делать какие-то заключения по поводу того, что все это такое и для чего служило — не было нашей целью, и мы это знали. У нас не было ни средств, ни времени, ни разрешения заниматься этим. С того самого момента, как мы закончили снимать фильм, что одновременно служил подтверждением всему тому, что мы здесь увидели, нашу миссию можно было считать исполненной.

Настоящие ученые должны будут прийти сюда позже, и самое лучшее, что мы могли сделать на тот момент, это убраться оттуда. Единственное, чего бы мы достигли с нашими нетрадиционными методами, так это перевернули бы там все вверх дном и возможно усложнили бы работу тем, кто придет в долину после нас. Если вообще кто-то когда-нибудь придет туда.

После таких размышлений и осознавая нашу неспособность продолжать раскопки под большой «тола», мы оставили все работы, но все же не устояли перед соблазном попробовать кое-что еще.

Мы продолжили раскопки, но под одной из маленьких «тола», где вскоре опять натолкнулись на похожую преграду из камней, но смогли пробиться сквозь нее достаточно быстро и легко. С другой стороны начали очень часто попадаться осколки керамических сосудов, а потом мы нашли лаз, за которым открылась короткая галерея. Воодушевленные мы продолжили работы, но вскоре все наши надежды рухнули. То был проход в никуда, без выхода.

Он упирался в желтый, однородный камень, который мы убрали, а за ним открылся похожий проход, что уходил в сторону, под углом к первому. Все это напоминало небольшой лабиринт, предназначенный запутать и сбить с толку тех, кто попытается добраться до самой гробницы.

И мы разочаровались.

Конечно, этому еще способствовал и дождь, постоянно усиливающийся, и, под конец, этот дождь шел уже целый день, так что солнца не было видно. Облака ползли по небу так низко, что можно было бы сказать, будто на нас не лило сверху, а мы находились «внутри» самого дождя. Облака проходили через долину, упирались в склоны гор, поднимавшихся за нашими спинами и оставались там на одном месте, накрыв нас, словно холодным и тяжелым одеялом из хлопка.

А тут еще приближалась свадьба Гонзало, и одновременно с той же скоростью у нас заканчивались деньги. Наконец, в один из вечеров, промокшие чуть ли не до костей, замерзшие, смертельно усталые, с ладоням, покрытыми мозолями, мы собрали наши пожитки, упаковали камеры, отснятую пленку, найденные сосуды и осколки керамики, и отправились в обратный путь к цивилизации.

Спустя пару дней мы уже были в «Отеле Кито». Согревшись, помывшись и отдохнув, все мы ощутили неудержимое желание вернуться к нашим любимым «тола» и продолжить копаться у них внутри, но должны были признать, что подобные действия оказались бы бесполезными.

На тот момент приключение в «Долине Пирамид» можно было считать завершенным. Возможно, когда-нибудь мы и вернемся туда во главе хорошо организованной и оснащенной экспедиции, чтобы до конца раскрыть тайну долины, но то будет совсем другая история.

И другое приключение.

А той ночью, когда я, как всегда, ставил на число 8 в казино в игре в рулетку, то неожиданно встретился лицом к лицу с доктором Мансилья, пытавшимся с тем же успехом выиграть, делая ставку на цифру 24.

Я спросил его, как идут дела с «Отелем Ягуар», и очень удивился, услышав его ответ:

— Уже закончен. Скоро состоится открытие.

И это меня очень удивило, потому что должен сознаться — никогда не думал, что этот отель когда-нибудь откроется.

Год назад, спускаясь по реке Напо, в самом центре амазонских джунглей, когда русло сделало поворот, я вдруг увидел на берегу, на возвышении, наполовину построенное здание. Вначале я не поверил глазам своим. На правом берегу Напо обитало свирепое племя Аука — самые жестокие и дикие индейцы во всей Амазонии, а на левом берегу жили ягуары. На сотни километров вокруг не было ни одного места, где жили бы цивилизованные люди, а ближайший поселок, Пуэрто-Напо, давно остался позади. По моим расчетам потребовался бы, наверное, день, чтобы добраться до маленькой миссии «Миссия дель Кока». И ни на картах, ни на каких-нибудь других планах, не значилось присутствие того одинокого здания.

Я развернул пирогу, причалил к берегу и поднялся по склону, продолжая быть уверенным, что это мираж и не более того, что все это привиделось мне с усталости.

Я начал кричать, спрашивая, живет ли кто-нибудь здесь, и на мой голос вышел высокий, нескладный мужчина, улыбаясь, он протянул мне руку.

— Проходите, проходите, — сказал он. — Я доктор Анибал Мансилья, владелец всего этого. Чувствуйте себя как дома. Пивка не хотите?

Ошеломленный, я вошел внутрь. Из холодильника, работающего от дизельного генератора, он достал пару бутылок холодного пива, и все это происходило ни где-нибудь, а посредине сельвы. Никогда я не пробовал более вкусного пива.

Не допив второй бутылки, я показал пальцем вокруг и спросил:

— Что все это такое?

— В одни прекрасный день это станет отелем, — ответил Мансилья, тоном не допускающим сомнений. — Отель Ягуар.

— Отель? Здесь? С аука под самым носом, на расстоянии броска камня?

— Аука живут на противоположном берегу, а я на этом. Я не встречаюсь с ними, а они со мной.

— Откуда вы знаете? У вас что, договор с ними? Никому никогда не удавалось поговорить с аука.

— А не надо никаких договоров и слов. Аука знают, что им принадлежит правый берег, а нам левый.

— Даже если это так… Кому в голову придет приехать сюда? Все так далеко отсюда.

— Построю взлетно-посадочную полосу. Будут прилетать охотники на ягуаров, любители поохотиться на сомов, коллекционеры бабочек и орхидей. Даже простые туристы, люди, которые захотят провести несколько дней в глубине джунглей, подальше от цивилизации. Смогут играть здесь в теннис, заниматься всякими водными видами спорта, и просто купаться в реке…

— А как насчет анаконд?.. И крокодилов?..

— Анаконд тут немного. А крокодилов, так их я и вовсе не видел.

— Приплывут на запах туристов.

— Не думаю… Кроме того, поговаривают, что в здешних местах есть нефть. Скоро сюда приедут американцы, разобьют свои лагеря, и им понравится, что рядом есть такое приятное место, где можно в комфорте провести выходные. Чистый отель с кондиционерами, с холодным пивом, с казино… — он рассмеялся своей же шутке. — И даже с чистыми официантками!

— Рай в Зеленом Аду?

— Вот именно! Это вы сам сказали. Идемте, я угощу вас еще пивом.

Остаток дня я провел с доктором Мансилья. Он мне показался человеком необыкновенным, мечтатель, почти сумасшедший, потому что только сумасшедший мог ввязаться в подобную авантюру.

Потом, понемногу, я начал понимать, что на самом деле основной движущей силой была не корысть, а простое и понятное желание осуществить свои личные фантазии. Он очень любил сельву, даже хотел жить в ней, и еще ему очень хотелось показать ее друзьям, знакомым людям, и даже людям совсем незнакомым, чужим людям, тем, кто не говорил на его родном языке. У меня создалось такое впечатление, что он мечтал обзавестись таким отелем и возить туда весь белый свет, довольствуясь лишь тем, чтобы это не было за его счет.

Но на тот момент он уже потратил более десяти миллионов песет на работы и на материалы. Все, абсолютно все, начиная с цемента и кончая рабочими, начиная с кирпичей и кончая досками, приходилось везти из Кито. Обычно такое путешествие занимало четырнадцать часов на машине и семь часов на пироге. Настоящий подвиг.

Или сумасшествие.

Когда я оставил его там, в своем отеле, наполовину построенном, а сам продолжил путешествие вниз по реке, то был убежден, что все это самое настоящее сумасшествие, которое никогда не будет завершено. И, тем не менее, передо мной стоял сам Анибал Мансилья и делал ставки на число 24, и уверял меня, что отель должен был вот-вот открыться.

— Это невероятно! — воскликнул я. — Как он, в каком он состоянии?

— Он просто очарователен… Хотите взглянуть на него? Завтра я еду туда с Освальдо Гуаясамином, он закончит оформление отеля. Мы собираемся провести там пять дней. Вам понравится.

— С радостью поеду, — ответил я, — но я здесь не один, я с друзьями и…

— Возьмите их с собой! Я с большим удовольствием приглашаю их тоже. Не беспокойтесь, все это за мой счет: поездка, продукты, все… Мне доставит огромное удовольствие видеть вас всех там.

И все это он говорил с совершенно серьезным видом и голосом, полным нескрываемого энтузиазма. Я отыскал своих товарищей и все рассказал. Хоакин Галиндо уже знал про «Отель Ягуар», поскольку много раз пролетал над ним, но для Мишеля и Гонзало сама идея побывать в амазонской сельве, пусть всего лишь дней пять, показалась событием из ряда вон выходящим, и было воспринято, как новое приключение.

Они приняли приглашение с большим воодушевлением, а Мансилья выглядел самым счастливым человеком на земле. Но было одно неудобство: четырнадцать часов в машине до Пуэрто-Напо по ужасному шоссе. А взлетно-посадочная полоса еще не была построена, и потому добраться туда можно было лишь единственным и привычным способом.

— В Тена же расчищена полоса для приземления, правда? — спросил я.

— Только для маленьких самолетов и то, когда не идет дождь.

Тена располагается в часе езды от Пуэрто-Напо. Полет от Кито до Тены, если пересечь необъятные предгорья Анд и когда случится хорошая погода, займет чуть меньше одного часа. Таким образом, четырнадцать часов можно сократить до двух: час на самолете и другой час на машине.

— Могу достать самолет, — сказал я.

— Лично я предпочитаю ехать на автомобиле, — заметил Мансилья. — Вообще-то, меня совсем не радует перспектива пересечь Льянганатес на самолете в такую погоду. Это очень опасно и еще та полоса около Тены…

В итоге мы договорились, что встретимся в Тене в девять утра через два дня.

Мансилья выедет с Освальдо и персоналом отеля вечером следующего дня, а мы полетим утром через день.

Утром я пошел искать Гастона Фернандеса, руководителя Туристической Корпорации, с просьбой, чтобы он помог мне нанять самолет. Вначале он поворчал немного, но, в конце концов, добыл для меня «Сесну» с пятью пассажирскими местами. Самолет доставит нас до Тены и, спустя пять дней, пилот заберет нас в том же месте ровно в одиннадцать утра.

Как обычно, перелет через Льянганатес прошел без особенных приключений, но и не без беспокойства, что для меня не было каким-то событием удивительным, потому что я и раньше летал здесь несколько раз, но Мишель ругался всю дорогу, так как свою тяжелую камеру держал на коленях, и при каждом скачке самолета камера сильно била его по ногам. Если же он клал камеру на пол, то от тряски все в ней начинало так дребезжать, что того и гляди она могла развалиться на части, и ему ничего не оставалось, кроме поднять камеру на колени и терпеть до приземления. Камера для Мишеля была важнее, чем его собственное тело.

Он любил повторять, что сам-то он застрахован, а вот камера нет.

Я же весь полет смотрел вниз, на землю, на сельву, раскинувшуюся под нами на расстоянии в тысячу метров и на расстоянии трех тысяч метров с лишним над уровнем моря. Взглядом выискивал три вершины Льянганатес, чтобы сориентироваться определить, куда нужно смотреть, если хочу увидеть, пусть и мельком, «озеро сокровищ».

Однако, все внизу было затянуто толстым слоем облаков, где сквозь редкие просветы виднелась сельва, однообразная и зеленая. Как всегда, вершина Котопахи была единственной, что возвышалась над этим одеялом из белого, мокрого хлопка, скрывавшим под собой регион, где были спрятаны четырнадцать миллиардов песет золотом. Именно эти облака, скользящие над самой землей, плотные и тяжелые, были и остаются основными стражами сокровищ. Человек, который настойчиво искал их, колумбиец Карлос Рипальда, как-то сказал мне:

— Если бы не эти облака и никогда не прекращающийся дождь, я уже был бы сказочно богат. Но там льет и льет, льет и льет… Круглый год, каждый день, в течение тех пятнадцати лет, что я ищу это золото!

Я познакомился с Рипальда в 1966 году, во время первого моего приезда в Эквадор. Это был очень целеустремленный человек, и цель его жизни заключалась в том, чтобы найти знаменитые сокровища Руминьяви, и он посвятил этому лучшие годы своей жизни. Энтузиазм, который он источал с самой первой секунды нашего знакомства, был настолько заразительным, что я не удержался и принял его приглашение поучаствовать в очередной попытке отыскать то золото, а попыток таких было не сосчитать.

На самом деле то путешествие было лишь легким, поверхностным осмотром, подготовкой к более масштабной экспедиции, которую он предполагал в следующем году, когда его напарник, богатый промышленник из Канзаса, прибудет с деньгами и оборудованием. Несмотря на это я вовсе не раскаивался в том, что отправился с ним. Рипальда был человеком очень интересным, большой знаток сельвы и гор. Тот, кто знал его поверхностно, мог подумать, что он сумасшедший… или идиот, растрачивающий свою жизнь, преследуя какую-то химеру в образе гипотетического сокровища. Но Рипальда был уверен, как и я, как и многие другие, что это сокровище существует на самом деле.

В тот день, когда Франсиско Писарро пленил в Кахамарке императора инков Атауальпу, то в обмен на свою свободу предложил ему заполнить золотом комнату, где его держали под стражей. Испанцам подобное предложение показалось фантастическим, но инка сдержал свое слово. По его приказу золото начали приносить со всех концов Империи.

Однако Писарро, опасаясь предательства, приказал убить Атауальпу, когда цифра выкупа превысила миллион песо в золоте, что-то около одного миллиарда четыреста миллионов песет. И только тогда он узнал, что проиграл из-за своего необдуманного приказа, что потерял состояние, о котором человек не в состоянии даже мечтать.

На самом деле, во времена Атауальпы Империя Инков была разделена на два царства: Южное, со столицей в Куско, и Северное, со столицей в Кито. О богатствах Куско вы уже наслышаны, и не только из-за того золота, что получил Писарро, но и по причине тех богатств, которые были найдены конкистадорами позже, после того, как город был захвачен. Знаменитый сад вокруг Храма Солнца состоял из деревьев, цветов и животных, изготовленных из чистого золота. Все это было бесценно.

Но золото другой столицы, Кито, никогда и нигде не появилось. И все по вине Руминьяви, по прозвищу «каменный взгляд», самого умного и самого отважного из генералов Атауальпы.

Руминьяви, как губернатору Кито, было поручено собрать золото на севере страны и отнести его в Кахамарку, в качестве выкупа за Атауальпу, но когда он со своими носильщиками, в количество семидесяти тысяч человек, находился уже на полпути, получил известие о смерти Атауальпы и повернул назад. Зная, что испанцы придут сюда рано или поздно, он поджег Кито и укрылся в том самом регионе Льянганатес, откуда был родом. Там же спрятал все золото и вернулся, дать решающее сражение, но был разгромлен, схвачен и испанцы пытали его, хотели выведать у него место, где лежат сокровища.

Но все было напрасно. Руминьяви умер, не сказав ни слова, и то сказочное количество золота и драгоценных камней исчезло навсегда. По расчетам специалистов, изучавших эту тему на основе документов, дошедших с тех времен, и по приблизительным оценкам того, сколько индеец-носильщик мог нести, то сокровище стоило бы около сорока миллиардов песет по нынешним ценам.

Естественно, что такие цифры на протяжении многих веков возбуждали не только интерес, но и жадность, среди разного рода искателей приключений, но, как оказалось, лишь единицам удалось коснуться того золота Руминьяви.

Первым оказался испанец Вальверде, обыкновенный солдат, живший в Латакунге в конце шестнадцатого века. Вальверде был женат на одной индианке, и за одну ночь превратился из нищего в сказочно богатого человека. Поговаривали, что его тесть, принимавший участие в том походе Руминьяви, отвел его туда, где было спрятано сокровище, и позволил ему унести столько, сколько тот смог. В Латакунге мне как-то показали дом «Верде», хотя потом я выяснил, что это строение было построено позже, но на старом фундаменте настоящего дома.

Совершенно точно, что Вальверде вернулся в Испанию богачом и перед смертью оставил королю один документ, известный под названием «Путь Вальверде», где детально описал как добраться от Латакунга до тайника с сокровищами. Описанный документ, с которого было снято несколько копий, во многих деталях очень точен и демонстрирует, что тот, кто его составил, прекрасно знал те места. Такое описание не смог бы сделать человек, не побывавший там несколько раз.

И первый вопрос, который приходит на ум каждому: