Люди и чудовища

— Ты знаешь, что наследник князя подарил этот дворец Тонгилу? — долгое время спустя спросил Пратас. — И дворец, и прилегающие владения?

— Знаю. Он всегда был трусом.

— Светлый Совет молчит?

— Молчит. Все молчат. Будут молчать, пока не найдут лекарство от этой болезни.

— Оно вообще есть, это лекарство?

Истен не ответил. В глубине души он разделял сомнение Пратаса в способностях императорских лекарей. О, искать они станут. Но будет ли результат?

Человек, подхвативший эту новую заразу, умирал в течение часа. Никакое известное лекарство не помогало. Не помогала и магия. Где-то во дворце князя еще лежали тела двух целителей — Светлых магов. Перед этой болезнью их Дар спасовал.

Мертвецов начали грузить на повозки. Их всех, невзирая на родовитость, вывезут за город и там, на заброшенных каменоломнях, сожгут. Потом закопают то, что останется от тел…

— Рано или поздно найдут, — сказал Истен наконец. — Нашли ведь лекарство от Синей Чумы. А когда найдут, тогда мы избавимся от этого мага.

Не получилось. Поиски, длившиеся почти полгода, оказались безуспешны. А потом Тонгил убил Великого Неркаса и потребовал полагавшийся ему по старинному обычаю титул Великого мага. Нет, сразу этот титул ему не достался, как и место главы Темного Ковена. Темные тоже не любили выскочек. Но когда он добился своего…

Истен не видел этого сам, но ему рассказали: Тонгил явился в императорский дворец и, улыбаясь своей мерзкой кривоватой улыбкой, преподнес в дар императорским лекарям три пиалы с лекарством от заразы, которая погубила князя Санур. «В знак доброй воли», как он сказал. И добавил: если какое-то благородное семейство вдруг сляжет с новой непонятной болезнью, пусть обращаются к нему. Он, Великий маг Тонгил, знает, как исцелять от редких хворей…

Почему — думал Истен — почему благие боги дали чудовищу, по ошибке родившемуся человеком, Дар исцеления? Лишь очень немногие Светлые владели этим Даром. Да, он не впечатлял так, как огненный шторм, как землетрясение, как озера, замёрзшие среди лета. Но этот Дар был самым благим из всех.

Глава 9

Кто знал, что чудовища умеют плакать? Скулить тонкими голосами, как больные щенки? Тыкаться огромной мордой в тело своей… своей хозяйки?

Кто знал, что у чудовищ вообще бывают хозяйки?

Кто знал, что ядовитая слюна чудовища, разъедающая дыры в мраморном полу, способна вернуть обгоревшему, умирающему телу жизнь и здоровье? Вернуть всего за пару часов?

Кто знал, что чудовища умеют понимать человеческий язык и говорить на нем?

Кто знал, что чудовища умеют даже то, на что неспособны сильнейшие из тэрэ — видеть сквозь иллюзии, наведенные Пустынниками?

Керс не знал — и предпочел бы и дальше оставаться в неведении. Вот только он оказался единственным, кто выжил, когда чудовище прорвалось сквозь огненную дугу и убило всех тэрэ, собравшихся в Ковчеге. Всех, кроме Керса, конечно. Если бы Керсу повезло чуть больше, он бы тоже погиб — и не должен был отправляться в столицу к Сияющему Оку, докладывать ему о невыполненном приказе, об уничтожении целого Ковчега, о…

Вспыльчивый характер Сияющего Ока был известен всей стране. Ходили слухи, что умерить его гнев могло только зрелище казни — будь то казнь проштрафившегося вельможи, тэрэ, или просто неудачливого раба, попавшего правителю под горячую руку. Ходили слухи и об изобретательности палачей Сияющего Ока, об их умении задержать душу в теле пытаемого так долго, как то будет угодно правителю…

Получив приказ отправляться в Первую Колонну, благословенное место обитания Сияющего Ока, Керс не спал всю ночь.

Думал.

Вспоминал.

Собирал то, что планировал взять с собой.

За час до рассвета он вышел во двор своего дома, встал на колени на землю и долго молился Великой Матери — так, как его учила ныне покойная старшая сестра. Потом вернулся в пустой дом, взял дорожный мешок, спустился в подвал и вложил перстень с печаткой, оставленный ему покойным отцом, в малозаметное углубление в полу.

Двадцать лет назад его родителей, братьев и сестер забрала Синяя Чума. Позднее девушка, которую он любил, вышла за другого. Керс так и не женился. Даже не завел постоянной любовницы. Сегодня он впервые с благодарностью подумал о том, что в этом мире нет никого живого одной с ним крови.

Печатка блеснула золотым светляком и погасла. Когда Керс вынул перстень из углубления, каменный пол исчез. Перед тэрэ сырой влагой дышал земляной ход. Старая магия, очень старая. Такая же старая, как имя, которым хозяйка звала свое чудовище. Имя из легенд.

Керс спустился в подземный ход. Минута. Две. Три. Вот ход в последний раз выдохнул запах влажной земли и закрылся. Покрылся слоем камня, храня доверенную ему тайну. Старая магия, которую нынешние эрэсэ — ищейки правителя — не знали. О которой помнил мало кто даже из сильнейших тэрэ.

Когда Керс не появится в назначенное время в назначенном месте, эрэсэ придут за ним сюда, но ничего не смогут найти.

С холма, рядом с которым открылся ход, Пятая Колонна казалась покрыта синеватым маревом — следом недавней сильной волшбы. Тэрэ, оставшиеся в живых после нападения чудовища, пытались уберечь город от поглощения Пустыней. Но даже прежде, когда тэрэ, прошедших полный цикл обучения, насчитывалось больше сотни, задача спасения города казалась сложной. Сейчас, после того как Ковчег потерял три четверти обитателей, спасение своими силами стало невозможным.

Наверное, посылая Керса на смерть в столицу, старейшины надеялись: правитель, смягченный зрелищем его казни, благосклонно выслушает их просьбу-мольбу отправить в Пятую Колонну новых защитников. Керс знал — не выслушал бы, тем более благосклонно. Не для того последнее время самых сильных тэрэ из всех городов под разными предлогами стягивали в Первую Колонну. Пустыня ускорила ход, за последний год поглотив больше территории, чем за десять лет до этого. Сияющее Око собирался спасать только один город.

Керс устроился на земле, раскрыл дорожный мешок и аккуратно выложил накладную бороду, парик, бутыль с бесцветным клеем и тонкую кисть. Взмахом руки заставил воздух сгуститься в подобие зеркала.

Ищейки правителя хорошо умели видеть сквозь магические маски, но придет ли им в голову, что наследник древнейшей магической фамилии опустился до уловок бродячих фигляров?

Можно было бы сделать это еще дома, но Керс не решился. Говорили, ищейки умели считывать облик всех, посетивших определенное место за последние сутки. Вдруг бы увидели и его новую личину?

Земля содрогнулась. Керс пробормотал ругательство, обнаружив, что намазал клеем нос, аккуратно убрал лишнее и продолжил работу. Когда-то давно шаги Пустыни вызывали страх, теперь — лишь привычное недовольство.

Закончив, Керс в последний раз полюбовался в зеркало на получившегося бродягу и развеял магическое отражение. Потом огляделся, подошел к мало приметному серому камню, откатил его и вытащил завернутый в холщовый материал сверток. Развернул и несколько секунд смотрел на то, что непосвященный счел бы обломком железного ошейника. А вот любой тэрэ, взявший обломок в руки, ощутил бы краткий прилив боли к тому месту, где стояла Печать, а затем благословенное отсутствие в этом месте каких бы то ни было ощущений.

Обломок ошейника был амулетом, на некоторое время блокировавшим действие Печати. Владение таким амулетом означало смертный приговор без права на помилование.

Керс давно был готов к побегу, но все откладывал. Пятая Колонна была его домом. Он любил свой дом. Сейчас выбора ему не оставили.

На всех тэрэ после окончания обучения накладывалась Печать, которая, помимо всего прочего, запрещала открытие Врат при отсутствии прямого приказа от Наместника или Сияющего Ока. Не для того казна тратила немалые деньги на обучение молодых тэрэ, чтобы позволить им в любой момент сбежать Вратами.

Керс несколько раз глубоко вдохнул, решаясь, потом взял амулет в левую руку и поднял правую в хорошо знакомом жесте. Прежде он много раз открывал Врата, по которым шли другие, но ни разу — для себя, и ни разу — своевольно.

Вот возникла знакомая золотая дуга и он шагнул, готовясь увидеть вдалеке знакомые очертания дворца правителя, а внизу, перед собой, узкий каменистый склон и бьющие о него морские волны. Керс хорошо знал столицу, знал ее тайные убежища, ходы ее воров и контрабандистов. Он найдет где спрятаться и переждать первое время, а потом…

Вместо морского бриза в лицо ему ударил жар Пустыни, вместо соленых брызг ветер швырнул в него пригоршню острого песка.

Впервые на памяти Керса Врата открылись не туда, куда нужно.

* * *

Вот они сошли с дороги, поднялись на первый песчаный холм. На второй. И, как-то разом, Пустыня надвинулась со всех сторон, а мир притворился, будто в нем не осталось ничего, кроме песка и ветра.

А потом Нисса заметила человека. Заметила первой. То есть, конечно, Существо увидело бы человека намного раньше, чем Его маленькая двуногая, если бы чаще смотрело по сторонам и не было столь глубоко погружено в мысли. Мыслей было много, крупных и сложных, и каждая из них тянула за собой цепь мыслей новых, тоже важных и требующих обдумывания…

— Великий Уррий, там!

Человек лежал на песке лицом вниз и выглядел мертвым. Существо такое состояние незнакомого человека вполне устроило — судя по Его опыту, мертвецы еще ни разу не пытались напасть ни на Само Существо, ни на Ниссу. Вот только Нисса отчего-то решила лично убедиться в мертвости человека — спрыгнула со спины Существа и пошла к лежащему, в одной руке держа обнаженный клинок, а в другой — флягу с водой.

Существо с молчаливым неодобрением наблюдало, как Нисса поворачивает человека лицом вверх, как пытается напоить, и как тот, оказавшийся, увы, не мертвецом, пьет, кашляет, и пьет вновь.

— Великий Уррий! — позвала Нисса, — это ведь настоящий человек? Не Пустынник?

— Настоящий, — подтвердило Существо.

— Тогда мы должны взять его с собой.

— Почему?

— Потому что иначе он умрет здесь!

— Пусть умирает, — разрешило Существо.

— Великий Уррий, пожалуйста, — Нисса прижала ладони к груди и уставилась на Существо с несчастным выражением лица. Когда у Ниссы становилось такое выражение, у нее менялся тон голоса и запах, она забывала о том, как смеяться и как рассказывать веселые истории и даже как говорить Существу, какое Оно хорошее и красивое.

Существо вздохнуло. Счастливая Нисса означала счастливое Существо, ради этого можно было потерпеть чужого человека.

Существо понаблюдало, как на его согласный кивок Нисса пытается поднять человека. Представило, как этот недоумерший двуногий будет плестись, спотыкаясь и падая, к Существу, а потом пытаться забраться в углубление на спине Существа, предназначенное, собственно говоря, только для Ниссы. Вздохнуло еще раз, вытянуло хвост, делая его в несколько раз длиннее и тоньше, обхватило чужака поперек туловища и аккуратно положило в насест. Потом сделало то же самое с удивленно ойкнувшей Ниссой.

— Я слишком доброе, — вздохнуло Существо в третий раз.

— Ты самый добрый и самый лучший, Великий Уррий! — воскликнула Нисса.

— Да, — согласилось Существо. — Я знаю.

* * *

Боги смеялись над Керсом. Как еще он мог объяснить то, что его, лишенного магии, заблудившегося в Пустыне, спасло то самое чудовище, которое всего лишь три дня назад убило его собратьев?

Сам факт спасения Керс помнил смутно. Помнил жару и жажду, и отчаяние, и понимание, что убежать от смерти все же не удалось. И последнюю мысль перед беспамятством, вопрос, ответить на который он себе не успел: какая смерть хуже? От жары и жажды в Пустыне или от рук палачей Сияющего Ока?

Потом была льющаяся в рот вода, и чьи-то руки, помогающие встать, и ощущение себя вдруг в воздухе и потом лежащим на чем-то гладком и теплом, и ощущение движения, и сон…

— Как твое имя? — спросил нежный женский голос. Должно быть, это тоже было частью сна. Керс повернулся на звук и увидел прекрасную молодую женщину. Лицо, словно выточенное лучшими скульпторами по классическим канонам, нежная кожа самого благородного цвета — цвета эйского камня — ни слишком бледная, как у северян, ни слишком темная, как у каганатцев. Глаза большие, ясные. Но…

— Волосы, — спросил Керс у своего сна. — Где твои волосы? У тебя должны быть красивые волосы, под стать лицу.

Незнакомка растерянно моргнула и подняла руку к голове, идеально гладкой, словно только что выбритой. Словно бы она была эрэсэ, словно бы женщины могли становиться ищейками.

На прекрасное лицо набежала тень.

— Мои волосы сгорели, — сказала она и добавила после короткой паузы, — пусть. Великий Уррий сказал, что так даже лучше.

Великий Уррий — то самое имя из полузабытых хроник…

Боги смеялись над Керсом, и все время, пока он рассказывал хозяйке чудовища выдуманную вовсе не для нее фальшивую историю своей жизни, ему казалось, что там, на краю сознания, он слышит их хохот.

А вот имя ей он назвал настоящее. В конце концов, уже двадцать лет никто не обращался к нему так. Ищейки не будут искать бездомного бродягу Керса. Им нужен беглый тэрэ Кеарус Яштассе.

Глава 10

Пустыня так и не прислала говорящий песок. Вместо того она решила общаться с Существом сама — но не голосом. Она общалась рисунками барханов, движением ветра, отпечатками полузасыпанных следов невидимок. И все это имело смысл — если бы только Существо позволило Себе его понять. Если бы Оно осмелилось.

Но едва понимание приближалось — очертаниями ямы с зыбучим песком, миражом леса, прыгающим комом сухой травы — как Существо торопливо отводило взгляд, а то и вовсе останавливалось и зажмуривалось, пережидая. Оно не хотело понимать, потому что глубоко, на самом дне Его трех сердец, жила уверенность: понимание в данном случае будет равно принятию. А приняв Пустыню, Существо перестанет быть Собой.

Первые разы, когда Существо неожиданно замирало посереди движения, Нисса тревожно спрашивала, что случилось. Потом перестала — то ли поверила словам Существа, что так надо, то ли привыкла к резким остановкам. Недоумерший ничего не спрашивал — он спал. Нисса объяснила — это потому, что люди слабы, а сон восстанавливает силы.

И вот Существо двигалось и двигалось вперед, сквозь эти лиги, которые Пустыня украла у нормальной дороги, и день казался бесконечным. А потом пришла ночь, и надо было бы остановиться, позволить Ниссе развести костер и поесть человеческой еды… Существо не остановилось. Мысль, что придется провести в Пустыне еще и ночь, оказалась невыносима. Существо попросило Ниссу потерпеть и поползло дальше, с бархана на бархан, вверх и вниз по песчаным волнам…

А потом, резко, словно обрезанная гигантским ножом, Пустыня закончилась. Существо скатилось с последнего бархана песка на каменную дорогу, твердую, молчаливую, надежную — и едва не зарыдало от радости. То есть Оно бы и зарыдало, если бы умело изливать из глаз воду, как люди… Хотя нет, Нисса свернулась клубочком в своем насесте и спала, ее не нужно было будить. Ведь люди слабы, а сон восстанавливает силы…

Так что Существо только несколько раз тихо вздохнуло и двинулось по дороге дальше. И дальше. Двигалось, пока не пришло время рассвета.

* * *

Потом наступило утро, Нисса и недоумерший двуногий спустились с насеста и Существо с облегчением вернуло Своему телу привычный вид. Нисса сложила горкой прихваченный с собой горючий камень, приспособила над ним котелок, готовя человеческую еду. Недоумерший пытался помогать, но, судя по лицу Ниссы, больше мешал. И Существо, и Нисса были слишком добрыми, спасая Недоумершего. Но, может быть, от него все же будет толк?

— Керс, — обратилось Существо к двуногому. Тот вздрогнул, дернулся и едва не опрокинул котелок с едой в костер. Нисса сердито зашипела на него и схватила котелок, удерживая. Потом торопливо убрала руки и изумленно уставилась на собственные ладони. Ладони были как ладони.

— Я не обожглась, — объяснила Нисса на вопросительный взгляд Существа и растерянно улыбнулась. Существо кивнуло и посмотрело на Недоумершего.

— Керс, — повторило Оно это ничего не значащее сочетание звуков, которое двуногий выбрал своим именем, — Я буду спрашивать, а ты будешь отвечать.

Недоумерший вновь вздрогнул, правда в этот раз не так сильно, как в первый. Зачем-то посмотрел на Ниссу, потом вновь на Существо.

— Спрашивай… Спрашивайте, господин.

* * *

Чудовище пожелало само задавать вопросы, пока его хозяйка молча сидела рядом, готовя похлебку.

— Ты бывал в столице? — спросило чудовище, глядя на Керса огромными желтыми глазами, в которых плавился огонь. Вертикальные змеиные зрачки, казалось, сейчас расширятся и утянут человека в бездну.

— Бывал… господин, — ответил Керс, пытаясь побороть ощущение неловкости — он обращался к чудовищу словно к уважаемому человеку, и это было неправильно.

— Расскажи, как выглядит дом Сияющего Ока… — начало чудовище.

— Дворец, — поправила хозяйка, — правитель живет во дворце.

— Дворец, — согласилось чудовище, — я помню, ты объясняла разницу. — И продолжило: — расскажи, как этот дворец выглядит, как к нему можно подойти незаметно и как попасть внутрь.

— Но зачем? — вырвалось у Керса прежде, чем страх разозлить чудовище заставил его замолчать. Чудовище не разозлилось.

— У меня много вопросов к Сияющему Оку, — пояснило оно, — но Нисса думает, что если я появлюсь открыто, он не станет со мной разговаривать. Даст магам злые приказы, сам сбежит, а мне придется опять убивать магов и искать Сияющее Око в новом месте. Это утомительно.

— А если… если разговор с Сияющим Оком вам не понравится?

— Нисса говорит, люди не могут жить без правителя. Если разговор с нынешним Сияющем Оком мне не понравится, я дам людям новое.

Свое обещание чудовище высказало так обыденно, что Керс не сразу осознал его смысл. А осознав, не сразу поверил. Не было преступления страшнее, чем пожелать Сияющему Оку смерти. Уличенный в заговоре погибал — вместе со всеми кровными родичами, на пять колен родства по мужской и на три колена по женской линии.