Люди и нелюди

— Вы и сами это видите, — кивнул гость. — Сами понимаете, только не можете принять. Надо, чтобы кто-то вам это сказал. Я вам это говорю. Их надо отсюда убрать. Это не их дом. Это больше не их мир.

— Кх… как? — выдавил он.

— Я не знаю, — гость улыбнулся. — Это ваше…ваша проблема. У вас мало времени.

Он помотал головой, пытаясь осмыслить происходящее. Думать было больно. Но думать было надо.

— Действуйте, пока не поздно, — произнес гость и попятился к дверям. Створка с шипением прикрылась.

Он встал. С трудом выпрямился, держась за стену. Перевел дух. Голова кружилась, но усилием воли мужчина заставил себя забыть и о боли, и о том, что сознание норовило куда-то «уплыть». Он — капитан. Он — вожак. Он спасает своих… соплеменников. Времени действительно было мало. Они должны уйти. Уйти до того, как…

До того, как окончательно погаснет свет.

Он почувствовал на себе взгляды и обернулся. Люди — существа, похожие на людей — смотрели на него слезящимися, гноящимися глазами, в которых светилось… что? Надежда? Тревога? Разум?

— Хр…х-хор… — с трудом выдавил он, — вс-се х-р-рошо… Я зд…

И закричал. Просто закричал потому, что выговорить такое простое «Я здесь!» оказалось слишком сложно.

И его поняли. Со всех коек донесся ответный вопль, сливаясь в яростный рев. «Ты — здесь! И мы — здесь! Мы вместе!» — звучало в нем. Слов не разобрать, да многих и не было, но смысл…

Он шагнул к ним. Некоторые были привязаны к койкам, и сейчас они бились в своих путах, пытаясь освободиться. Он рвал ремни, ломая застежки, с мясом выдирал капельницы и крушил оборудование, помогая соплеменникам встать. Это место давило на них. Тут было все чужое. Им нельзя здесь оставаться. Надо уходить. Уходить туда, где нет этого яркого света, этих странных звуков и резких запахов. Туда, где им никто не помешает…

И где никому не помешают они.

Они — больные.

Они — изменившиеся. Ибо кто знает, какая зараза таится в их крови. И сколько других, ни в чем не виноватых, успеет измениться прежде, чем их спасут.

Откуда-то несся тревожный переливчатый звон. «Сигнализация!» — всплыло в памяти слово, но что оно означает, мужчина уже не помнил. Помнил, что это знак опасности. Значит, надо спешить. Уйти самому и увести остальных.

Дверь, в которую он ударил плечом, внезапно распахнулась сама. За нею стояли мужчина и женщина. Обоих он помнил — лица были знакомы — но вот имена и все остальное уже исчезло во мраке беспамятства. Женщина что-то воскликнула.

«Не может быть!» — кажется, это.

— Н-зад! Пр-рочь! Мы… ух…ух-ходим, — ему понадобилось невероятное усилие и напряжение мышц горла, чтобы сказать эти слова, превозмогая боль. — Нам н-ныльзя зд-сь ы-ы-ыставаться… З-раз-за…

— Нет-нет, капитан! — женщина отважно бросилась к нему. — Вы должны… вы нужны…

Слово «капитан» неожиданно пробудило в нем воспоминания. Люди обрели имена, звания, черты характера. Но второе слово «должны» напомнило кое-что другое. Это светилось в глазах мужчины, державшегося позади. Этот мужчина приходил к нему, говорил с ним.

Открыл ему глаза.

Отшвырнув прильнувшую к нему женщину, капитан поднял глаза на своего старшего помощника.

— Уводи… корабль. Ты — капитан.

И рванулся прочь по коридору, криком увлекая за собой остальных. Что бы это ни было, что бы ни случилось с ними дальше, больше никто не должен пострадать. Заразно это или нет, но на Землю они не прилетят.

Ему удалось добраться до выхода. Вначале он растерялся — память отказывала, и Каверин, или тот, кем он был сейчас, просто не мог вспомнить, что надо делать дальше — но потом рядом мелькнуло чье-то лицо. Знакомый человек — да, знаком, но имени уже не вспомнить — коснулся рукой какого-то… чего-то в стене, и перед ними открылся проход. Человек всхлипнул, пролепетал что-то, но его уже никто не слышал.

Планета распахнула перед ними свои объятия. Солнце висело в зените, холодно и зло взирая на мир, которому давало жизнь и губило одновременно. В первую минуту все чуть было не отпрянули назад, в спасительную тень и тьму, но потом их вожак, их предводитель, их капитан первым шагнул навстречу этому свету.

Мария Краснохолмская рыдала в объятиях механиков. Рядом топтался аналитик Петрович, не зная, куда девать руки, большой, нескладный, растерянный.

— Как же так? Как же так? — причитала врач. — Как они могли?

Ей никто не отвечал. Настроение у всех было подавленное. Только что были отключены камеры внешнего наблюдения — ни у кого не хватало душевных сил смотреть на то, что там происходит.

На всем огромном шаттле, под защитой его оболочки, осталось только семь человек. Восьмой — капитан Владигор Каверин — только что покинул корабль, уводя заболевших. Потерявшие человеческий облик существа — лишь некоторых можно было опознать по цвету волос, росту или другим особым приметам — последовали за ним, как звери за вожаком. В ушах оставшихся до сих пор отдавались дикие крики, когда одни буквально тащили на себе других, упиравшихся, пытавшихся сопротивляться. Рэм Вагуцкий, прибежавший с опозданием, попытался встать у них на пути — и его сбили с ног и чуть не растоптали. Ему была нужна помощь — наверное, сломали одно или два ребра и наставили синяков и ушибов, а то и отбили чего-нибудь важное — но Мария была до того шокирована произошедшим, что совсем о нем забыла.

— Ушли… ушли… что же теперь будет? — лепетала она. — Как же они… теперь?

Механик Гривич только сочувственно шмыгала носом. Их осталось две женщины. Остальные теперь были там, на планете.

— Мы что-нибудь придумаем, — бормотала она. — Все будет хорошо. Мы справимся. Капитан…

— Капитана больше нет! — взвыла Мария. — Он… он с ними…

— Вот именно! Капитан с ними, он их не бросит. Он их защитит.

— От кого?

— Ну, — рискнул подать голос Петрович, — там вроде бы не встречалось крупных хищников…

— «Хищников»! — передразнила Мария, от возмущения перестав плакать. — Вас волнует только это?

— Ну…

— Там и без этого полно опасностей! А они беззащитны! Безоружны!

— И что вы предлагаете? Попытаться их поймать? После всего…

— Вызвать помощь с Земли!

— Быстрее долетим мы, чем сигнал!

— Тогда что же нам делать? Мы не можем их бросить. Это наш долг! — выпалила Мария и осеклась. Махнула рукой и заплакала еще громче.

В кают-компанию, где собрались все уцелевшие члены экипажа, вошел Грэм Симменс. Он слышал последние слова, поскольку капитанский мостик был напрямую связан с кают-компанией.

— Наш долг — поставить человечество в известность о том, то случилось на планете Моле, — отчеканил он. — Мы сейчас же летим на Землю. Приготовиться к взлету.

Все в удивлении воззрились на него. Грэм сдвинул брови.

— Капитан Каверин перед… перед тем, как все закончилось, передал мне власть, — отчеканил старший помощник. — Как его заместитель и старший по званию приказываю — всему экипажу занять свои места и приготовиться к старту. Механики, начать разогрев двигателей. Техники — проверить состояние систем жизнеобеспечения. Аналитики… хм… аналитику подготовить отчет и привести показания членов экипажа к единому знаменателю. Пилоту и навигатору — на место. Рассчитывать курс и готовить аппаратуру для связи с Землей. Вам, госпожа доктор, подготовить отчет. Мы отправим его на Землю…

Он осекся. Несмотря на то, что, благодаря помощи других разумных существ, у землян теперь были сверхскоростные корабли, которые могли летать от звезды к звезде и существенно ускорили прогресс и выход в космос, связь еще оставалась слабым местом. Луч, несущий информацию даже в закодированном виде, когда все сообщение попадало к адресату одновременно и не приходилось ждать часы и дни до ее завершения, все равно оставался чем-то из области фантастики. Связь по-прежнему подчинялась теории относительности, и уже несколько раз бывало, что сперва на Землю прилетал шаттл, а через год-другой обсерватории на одной из обсерваторий Юпитера ловили посланный им сигнал: «Ждите, скоро будем дома!» Один такой сигнал, посланный навигатором сразу после приземления: «Достигли планеты, условия благоприятны, приступаем ко второй стадии…» — еще летел в пространстве. При самом благоприятном раскладе он отстанет от вернувшегося с неудачей «Мола Северный» на полтора-два года, когда уже пройдет первый шок, и вовсю будет идти подготовка спасательного корабля, прозвучав насмешкой.

— Отправим капсулу, оставив ее на орбите в качестве искусственного спутника, — поправился он. — Чтобы другой корабль, может быть, посланный нашими братьями по разуму, не попался в ту же ловушку… Выполнять!

Люди задвигались, заспешили на рабочие места. Всем хотелось заняться хоть чем-нибудь, лишь бы не думать о тех, кто остался снаружи.

Только механик Гривич направилась к шлюзам, хотя ее рабочее место находилось в другой части корабля.

— Куда? — остановил ее возглас Грэма.

— Там осталась техника… аппаратура и… кое-какие вещи, — пожала плечами женщина.

— Отставить. Мы ничего не возьмем с этой планеты. Выход на поверхность запрещаю. Все, что там бросили… пусть останется там. На память… И не только.

Уловив изменение в его вечно сухом тоне, Гривич кивнула. Конечно. Там оставались не только измерительные приборы, роботы и записывающая аппаратура — там осталось оборудование четырех лагерей. И пусть один из них погибнет, сгорев в пламени взлетающего шаттла, но три остальных уцелеют и, как знать, может быть, помогут остающимся невольным колонистам продержаться тут до прилета спасателей. Тем более что, при ином раскладе, это и так бы произошло.

Час спустя громовой рев и грохот сотряс небо и землю, заставив сбившихся в кучку под деревьями существ в ужасе прижаться друг к другу. Кто-то заплакал, кто-то злобно зарычал что-то вслед улетающим, кто-то молча смотрел вдаль.

Земля дрогнула. Вспышка света, ярче чем солнечная, ослепила всех. Многие попадали на землю, завывая от боли и закрывая лица руками. Лишь некоторые остались стоять, глядя в ту сторону, где, круша лес, выжигая и превращая в пыль и пепел землю и камни, разгонялся, отрываясь от поверхности планеты, космический шаттл «Мол Северный».

Грэм Симменс не чувствовал себя предателем. Да, его, как и Бернсона, а также еще нескольких человек включили в команду «Мола Северный» исключительно для того, чтобы придать экспедиции международный характер. И «этническое большинство» с трудом принимало в свою среду людей, говорящих по-русски с акцентом. Он за время полета он сумел доказать, что является незаменимым членом экипажа. В конце концов, космос слишком велик, чтобы оставалось место мелким политическим дрязгам. «Братья по разуму» помогали землянам в освоении космоса именно на этом условии — чтобы все страны оставляли свои мелкие проблемы на Земле, забывая про политику.

Грэм Симменс знал, что с политикой ему предстоит столкнуться. Но не сейчас. Потом. Когда он приведет «Мол Северный» обратно на Землю и сообщит людям о трагедии на Моле. И сам возглавит спасательную экспедицию. Сейчас же он должен спасти остальных.

Наконец, «Мол Северный» оторвался от поверхности планеты и пошел круто вверх, набирая высоту и скорость для выхода на орбиту, а потом и за ее пределы. Грэм сидел на месте второго пилота, между первым пилотом и навигатором. Это его не особенно напрягало — на обратном пути и так оставшиеся на борту должны были то и дело подменять друг друга. Остающимся колонистам пришлось бы нелегко наедине с природой, но и улетающим тут тоже не курорт. Это как-то помогало, примиряло с действительностью.

Бывший старший помощник, ныне исполняющий обязанности капитана, время от времени бросал взгляды на пилота. Ян Макарский был какой-то подавленный, заторможенный, словно принял слишком большую дозу транквилизаторов. На успокоительных препаратах последние дни был и навигатор, что не могло не тревожить. С одной стороны, парням пришлось несладко — практически у них на глазах знакомые люди превратились в чудовищ. Они сами обездвиживали их, сами оттаскивали их чудовищно изменившиеся тела в медотсек и потом по мере сил старались помочь единственному врачу экспедиции. А то, что случилось с капитаном Кавериным, и вовсе должно было подорвать их дух.

Грэм понимал своих подчиненных, но легче от этого не было.

— Лейтенант Макарский, — позвал он. — Лейтенант!.. Пилот! Я к вам обращаюсь! — пришлось повысить ему голос, когда тот не отозвался сразу.

— Да, — наконец, тот медленно повернул голову.

— Возьмите себя в руки, Макарский, — сказал Грэм. — Мы все пережили страшное потрясение, но сейчас не время и не место для эмоций. На нас лежит огромная ответственность. А на вас — особенно. Вы должны довести корабль до Земли.

— Да, — каким-то пустым напряженным голосом ответил пилот. — Да, должен.

— Тогда извольте держать себя в руках, — прикрикнул Грэм.

— Да, — голос пилота по-прежнему был пуст и напряжен. — Держу.

Повинуясь его рукам, шаттл стремительно набирал высоту, наращивая скорость. После отрыва прошло пять минут, потом семь, потом десять… Еще немного — и «Мол Северный» вырвался за пределы атмосферы, спеша как можно скорее уйти от планеты. Уже не закрытое от людей воздушной «подушкой», злое солнце Молы вспыхнуло на боковом экране.

— Свет!

В крике пилота было столько боли, что Грэм невольно почувствовал тревогу. Яркая вспышка сменилась чернотой — верный признак того, что мощный поток света просто-напросто сжег боковые экраны. Образно говоря, «Мол Северный» ослеп на два из восьми своих «глаз».

— Дьявол! Макарский! Держите себя в руках! — прикрикнул Грэм.

— Ян, что с тобой? — раздался голос навигатора.

Пилот внезапно покачнулся и упал грудью на пульт.

— Ян! Пилот!

К нему потянулись с двух сторон, но он уже выпрямлялся, нажимая на рукояти штурвала. Руки его дрожали. Каждый волосок на кистях встал дыбом. Почему-то Грэм Симменс не мог оторвать взгляда от этих рук. От этих густых черных волосков. Таких густых, как будто…

— Све-еет…

Ян Макарский медленно повернул голову в сторону навигатора, и тот испуганно откинулся назад на ложементе. А пилот точно также, всем корпусом, по-прежнему не выпуская штурвала, развернулся к капитану, поднимая на него налитые кровью глаза.

— Све-е-ет, — прохрипел он. И это было его последнее слово.

Повинуясь повороту штурвала, «Мол Северный» медленно, но неотвратимо сделал разворот. Передние обзорные экраны затопило бешеное сияние звезды. Долю секунды находившиеся на капитанском мостике люди смотрели прямо на разливающееся море огня. В следующий миг светило выжгло все светофильтры обзорных экранов, и корабль погрузился во тьму, вслепую летя навстречу солнцу.

В самый последний момент пальцы Грэма Симменса нащупали на подлокотнике кнопку аварийного передатчика. И сигнал бедствия успел вырваться в пространство прежде, чем свет погас навсегда.

Часть 2

Глава 1

Четыре столетия спустя.

Несмотря на свою молодость, Буш считался хорошим охотником стада. Он мог бежать дольше всех, преследуя быстронога. Мог нырять глубже всех, выкапывая панцирников даже в холодной воде. Мог с ловкостью вскарабкаться на верхушку самого высокого дерева, выискивая яйца пестрокрылов и певунов. Мог услышать, как шуршит в траве безног и с легкостью отличал ядовитого кусача от безобидного ползуна. А кто практически в одиночку одолел бешеного рогоноса, который ворвался в гнездо, топча все на своем пути? Пока матери верещали, хватая и унося детенышей, а другие охотники только бегали и размахивали лапами, кто первым догадался схватить камень, наброситься на рогоноса и, вскарабкавшись на его спину, метким ударом в основание черепа оглушить чудище? Это уже потом вожак Хых ударил его острой палкой в грудь, пробив с одного удара сердце. Меткость вожака — вот чего не было у Буша. Но это дело наживное. Хых старше. Он начал кидать палкой в зверей и попадать в цель еще до того, как Буш перестал ползать и начал ходить. Сейчас Хых стареет. У него на голове и плечах волосы стали почти совсем белыми. Еще немного — и найдутся охотники, которые сами захотят командовать в стаде. И когда это начнется, он, Буш, тоже станет сражаться. И посмотрим, что сила может противопоставить ловкости!

Но сейчас Буш об этом не думал. Он охотился.

Добыча была необычной. Таких тварей никогда тут прежде не бывало. Правда, и грозы с громом и грохотом, когда все сверкает и трясется, но с неба не падает дождь, тут тоже никогда прежде не бывало. Гроза пронеслась и воем и грохотом несколько ночей назад. Это было вскоре после того, как Буш оглушил того рогоноса, но еще до того, как племя доело его мясо. Хорошо тогда, что у них оставалось еще немного мяса — испуганные, они забились в гнездо и несколько закатов не высовывали оттуда носы. Только после того, как закончилось мясо, а детеныши стали просить воды потому, что даже у кормящих матерей груди высохли от обезвоживания, охотники рискнули выбраться наружу. Несколько самых опытных во главе с Хыхом пошли на разведку и обнаружили на пустоши какое-то огромное животное. То есть, они сначала подумали, что это животное, но, понаблюдав, заметили, что тварь не двигается. У нее не было лап, она не шевелилась. В конце концов, все решили, что это пустой панцирь. Есть же особенно крупные панцирники величиной с ладонь взрослого самца. А есть еще и твердошкуры и броненосцы. Они еще крупнее. Их панцирь не пробить камнем и палкой. Можно только изловчиться и поразить животное в глаз или брюхо, когда оно не спеша ползет по равнине. Высота твердошкура почти равна половине роста взрослого самца, броненосец выше почти на два локтя. А это, наверное, самый большой броненосец на свете. Его высота на вид составляет три или даже четыре роста взрослого самца. Что же до обхвата, то достаточно сказать, что внутри этого панциря обитали те мелкие странные двуногие твари.

Двуногие.

Да, они ходили на двух ногах, как соплеменники Буша и Хыха, но на этом их сходство заканчивалось. Их шкуры были другого цвета, они отличались походкой, запахом, голосами и поведением. Как мелкие красные шестиножки, они копошились вокруг панциря, что-то обустраивая и напоминая этим шалашников.

Стадо забеспокоилось. То, что охотники вернулись с разведки с добычей, немного успокоило всех — они нашли и убили нескольких затаившихся ушастиков, а также разорили гнездо шалашника, утащив всю кладку и убив заодно и самку. Яйца, правда, оказались насиженными, но с голодухи их съели первыми. Но, насытившись, племя задумалось о двуногах. Опасны ли они? Не надо ли уходить с насиженных мест?

Событие занимало стадо несколько дней. Почти никто не ходил на охоту — никому из добытчиков не хотелось покидать стадо в такое беспокойное время, поскольку неизвестно, что может произойти в твое отсутствие. Да и опасно было бродить в одиночку. Собравшись вместе, охотники поневоле ссорились и дрались, вымещая друг на друге досаду. Когда Буш был еще маленьким, из-за вспыхнувшей во время драки ссоры был смещен прежний вожак, Гог. Нынешний, Хых, припомнил ему, как тот еще в детстве — они были сыновьями одной матери — отнял у него палку с привязанным к ней каменным наконечником и оставил себе по праву старшего и сильного. Кто знает, о чем подумал Хых, кинувшись на Гога с кулаками, но он бил и колотил его и не оставил в покое, пока тот дышал и мог сопротивляться. Все помнили этот случай и долго мерили время, отсчитывая от него, но постепенно многое забылось. Ни охотники, ни самки не умели считать время. В памяти их задерживались самые большие и важные события — когда Хых чуть не убил Гога, когда стадо переселилось на новое место, когда на гнездо напал рогонос — но как давно это было, никто не знал. В этом не было нужды. Нет, сам Буш пока не собирался убивать вожака Хыха, тем более что он и мать Буша вышли из одного чрева и Буш с Хыхом долго носили еду старой Няме, когда та перестала уже ходить. Один чествовал свою мать, другой — мать своей матери. Оба они стояли над ее холодным мертвым телом, когда она однажды уснула и не проснулась, но оба не чувствовали ничего, кроме тревоги и страха. Смерть сородичей была для них чем-то естественным, как смена времен года, и в то же время — загадочным и таинственным. Точно также однажды уснет сам Хых, потом — Буш, а в свой черед и все остальные. Но что будет потом?

Нет, кое-какие смутные мысли все-таки порой бродили в их головах. Порой, засыпая, они видели что-то. Какие-то сны. Может быть, засыпая в последний раз, т просто уходишь в них? Там вечнозеленые равнины полны сочной травой по пояс стоящему охотнику. Там бегают разные звери, которые до того мирные, что стоит руку протянуть — и можно изловить любого. Там спелые плоды гроздьями висят на низких ветках, а летуны не кусаются, а издают нежные звуки. Там даже не обязательно охотиться, чтобы быть сытым — мясо, уже готовое к употреблению, можно просто найти в пещерах. Оно там лежит и ждет того, кто придет и возьмет. А еще там всегда тепло и там светит Добрый Глаз, который так не похож на смотрящий сверху Злой Глаз. Добрый Глаз дает тепло и свет, но не убивает, как Злой, и от него не надо прятаться в тени и под камнями.