Люди и нелюди

Остававшийся на корабле «за старшего» Глеб Петрович Палкин — Петрович — не выглядел довольным. Трое его коллег отправились с тремя группами исследовать планету, а теперь непрерывно слали ему информацию для анализа, обзора и выводов. Он безвылазно сидел за пультом, выползая лишь поесть, поспать и наведаться в уборную. Когда Рэм вошел, они, склонившись к экрану, смотрели на бегущую строку символов.

— Здравствуйте. Можно?

— Что у вас?

— Да вот… астрофизики кое-что нарыли…И я хотел…

— Нет!

— Что? — изумился Рэм.

— Нет. Не могу. Не сейчас! Не сегодня, — Петрович не отводил глаз от экрана. — У меня и так много работы. Я один остался. Понимаете? Один! Все разбежались! Все меня бросили и завалили работой!..

— Это ненадолго, вы же знаете, — Каверин выпрямился. — Когда экспертная группа выявит наиболее удачный участок для основания поселка, мы обязательно одного из аналитиков перебросив вам на подмогу.

— Не на подмогу, а вместо меня! Пусть сами посидят здесь, не разгибаясь хотя бы три денька без сна и отдыха, а я на них посмотрю! Я вам не мальчик уже, между прочим!

Глеб Петрович действительно был одним из самых старших членов экипажа — ему уже исполнилось тридцать девять лет. Для космолетчика — предпенсионный возраст.

— Хорошо. Двоих сюда, а вас — в поселок, — кивнул Каверин. — И я сам тоже разомнусь. А то мы все тут засиделись.

— Скорее бы! — аналитик дождался окончания бегущей строки, запустил анализ по второму кругу и повернулся к мявшемуся в дверях Рэму:

— Ну, что у тебя там?

Тот неловко шагнул вперед, протягивая флешку.

— Вот. Физики кое-что заметили… в озоновом слое.

— А что не так с озоновым слоем?

— Да там… элементы какие-то не те.

— Что значит «не те»?

— Да они сами не могут понять, как так вышло! Думали сначала, что аппаратура барахлит. Хотят, чтобы вы подтвердили или опровергли…

Аналитик принял у Рэма флешку, вставил в свободный разъем и погрузился в изучение информации. Рэм терпеливо ждал, переминаясь с ноги на ногу.

— Вы от физиков? — поинтересовался Каверин. — А почему сами пришли, а не по почте прислали? Быстрее же! И время не тратится.

На «Моле Северном» оставалось не так уж много народа, и оставшиеся были порой вынуждены совмещать две-три профессии. Отчасти это была своего рода тренировка — ведь из двадцати восьми человек двадцать должны будут остаться здесь, на этой пока еще безымянной планете, чье рабочее название «Мола» — пока не прижилось среди людей.

— Так у него тут все заблокировано!.. — пожал плечами Рэм. — Почта не проходит.

— Ага, — кивнул Петрович. — Я нарочно ее заблокировал.

— Почему?

— А чтобы всякую ерунду не слали.

— Это моя-то информация — ерунда? — вскипел Рэм.

— Нет, тут действительно кое-что интересное… — аналитик вместе со стулом переехал к другому терминалу, полез в его память. — Если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, то тут что-то непонятное.

— А я про что? — всплеснул руками Рэм.

— Объяснитесь, — потребовал Каверин.

— Озон… Вы вот это видите? — Петрович вывел на экран несколько световых линий. — Это — спектры озона. Ничего не замечаете?

— Я не физик, — признался капитан.

— Вот, — аналитик ткнул пальцем. — Этот оттенок. На каждой третьей молекуле озона он присутствует.

— И что это значит? — Каверин не стеснялся признаваться в том, что не всеведущ. Как ни странно, людям это нравилось.

— А то, что здешний озон отличается от нашего, земного. И спектральный анализ свидетельствует о том, что в нем наличествуют кое-какие примеси.

— Аргон, — сказал Рэм.

— А? Что?

— Примерно треть молекул озона связаны с молекулами аргона, — сказал он.

— Но это же инертный газ! Этого не может быть!

— Физики сказали то же самое. Они хотели, чтобы вы проанализировали их открытие и выяснили, может ли такое быть? А еще они выяснили, что здешний озоновый слой… он как бы везде.

— То есть?

— Ну, есть только максимальная граница, выше которой молекул озона нет. А минимальная… эти молекулы встречаются даже у поверхности земли, разве что в минимальной концентрации.

Каверин медленно выпрямился.

— Почему это выяснилось только сейчас, почти через две недели после того, как мы высадились на планету? — промолвил он.

— Пробы воздуха брались на разной высоте. Либо там, — Рэм ткнул пальцем вверх, либо у самой земли роботами. Там на десять заборов всего две или три молекулы озона.

— М-да, подкинула нам планета сюрприз… Что ж, разбирайтесь! Справитесь? Или вам кого-нибудь отрядить в помощь?

— Отрядите, — кивнул Палкин.

— Я могу пока помочь, — предложил Рэм.

Петрович без слов указал ему на свободное кресло.

Каверин вышел.

Прошло больше двух недель с тех пор, как «Мол Северный» сел на планету, пока названную Молой в честь корабля. Люди понемногу осваивались. Было основано четыре временных поселка — один развернут прямо на месте посадки корабля, тут в основном были лаборатории, и три стояли в стороне от него. Экспертная группа выждала положенные трое суток и отправилась с инспекцией, которая должна была продлиться еще девять дней — по три дня группа должна была прожить в каждом поселке, изучить местность и условия жизни. Потом будет составлено заключение, согласно которому два из трех поселков будут свернуты, и их обитатели переселятся в последний, заложив начало колонии. Корабль должен будет оставаться на месте в течение минимум половины оборота планеты вокруг местного светила. И только после этого, убедившись, что все идет хорошо и люди начали адаптироваться к местным условиям, «Мол Северный» стартует в обратный путь, к Земле. Следующий корабль прибудет только через несколько лет, привезет новую партию колонистов, оборудование, технику, вакцины — в общем, все, что потребуется новопоселенцам. При условии, конечно, что колония здесь будет основана и просуществует достаточно долго. А то ведь были случаи…

Владигор затряс головой. Он не хотел об этом думать, но следовало учитывать и тот факт, что космос иногда подкидывает людям неприятные сюрпризы. Из шести колоний выживали только четыре.

И, словно подтверждая его опасения, дорогу ему заступила Мария Краснохолмская.

Главный врач экспедиции была одной из немногих, кто практически не покидал корабля — лишь несколько раз выходила она наружу, и то наблюдая за самочувствием членов экипажа. Но при этом зорко следила за их состоянием и регулярно брала у них на анализы кровь и другие жидкости, а также мониторила общее состояние системы. Если не сидела в лаборатории, она сновала по кораблю, отлавливая коллег для медосмотра.

— Что, я пропустил свою очередь? — попробовал пошутить Каверин, когда врач устремилась ему навстречу.

— Не помешало бы, — кивнула Мария. — Но я хотела попросить вас об одолжении. Даже о распоряжении.

— Я вас слушаю!

— Отправьте меня наружу. На планету!

— Что?

Обычно врача приходилось чуть ли не силой выпихивать из корабля. Что же произошло?

— Произошло то, что половина экипажа вот уже несколько дней круглосуточно находится на поверхности планеты практически без средств защиты, подвергая организмы влиянию местной окружающей среды! — отчеканила Мария Краснохолмская. — Пока они находились возле корабля и могли в любой момент вернуться в его привычную среду, я была спокойна, но теперь… Неизвестно, какие сюрпризы готовит нам планета! Какие микробы и болезни ждут поселенцев! И неизвестно, чем уже успели заболеть будущие колонисты! Мой долг, как врача, хотя бы приостановить развитие эпидемии…

— Какой эпидемии? — опешил Каверин. До сих пор он был уверен, что ему докладывают обо всем. И вдруг…

— Пока еще не знаю, — отмахнулась Краснохолмская. — Сведения, которые мне поступают, весьма скудные. Я должна убедиться на месте, что не происходит ничего серьезного…

— Но что происходит-то?

— Слепота. В трех опытных группах — четыре случая временной слепоты.

— Люди ослепли?

Каверин задохнулся. Вот тебе и удачливый капитан! Они на планете только две недели, а из двадцати восьми человек четверо уже выведены из строя!

— По счастью, явление оказалось временным, — отмахнулась Краснохолмская. — По крайней мере мне так доложили. Я хочу отправиться на места стоянок и осмотреть пострадавших.

— Вы? Но ведь в группах есть врачи…

— Всего два квалифицированных специалиста и один помощник, — отмахнулась женщина. — Что они могут? Оказать первую помощь при травме, сделать укол, провести искусственное дыхание. Тоже мне, специалисты! Нет, я возьму с собой кое-какую аппаратуру и блок-анализатор.

— Я отправлюсь с вами, — решил капитан.

Глава 3

Егор осторожно пробирался сквозь заросли, отводя голыми руками ветки. Согласно инструкции по технике безопасности не следовало прикасаться к незнакомой растительности без защитных средств, но ботаник в последнее время сознательно пренебрегал инструкциями. С некоторых пор он поставил себе за правило не обращать на них внимания.

Первые сутки после того, как его поразила странная слепота, были кошмарными. Сознание мутилось, он с трудом различал, где верх, а где низ. Головная боль сводила с ума. Он то проваливался в мучительное забытье, то, стиснув зубы, терпел ее приступы, усиленно делая вид, что ничего не произошло. Берта доложила о его состоянии на базу, но сказала лишь то, что выдал ей сам Егор, не рискнув делать выводы исключительно на основе своих наблюдений. Возможно, это побочный эффект от воздействия на зрительные центры в мозгу, когда его поразила слепота.

Сам Егор даже под угрозой расстрела не стал бы рассказывать врачу обо всем, что чувствовал в эти сутки. Если бы он добросовестно перечислил все, что ощущал, его бы ждал изолированный бокс и позорное возвращение на Землю. Возвращение без Маши Топильской, которая останется тут со своим Кнутом Бернсоном, который был здоров, как бык. Егора мучила мысль о том, что его любимая девушка ускользнет от него, и он готов был рискнуть жизнью и здоровьем, лишь бы не разлучаться с нею.

На вторые сутки слепота, однако, стала проходить. Жжение в глазах ослабло, головные боли, правда, остались, но сознание больше не мутилось. Разве что начал подводить вестибулярный аппарат. Егор заметил, что теперь ему приходится внимательно смотреть на ложку, чтобы доносить ее до рта. Стоило отвлечься на разговор, как рука «промахивалась» и попадала то в щеку, то в подбородок, а один раз он чуть было не выплеснул суп-концентрат себе в нос.

Тем временем жизнь в лагере шла своим чередом. Пока Маша и Берта хлопотали по хозяйству, Бернсон и Стас Ткаченко бродили по окрестностям, изучая новый мир, и почти ежечасно приносили то образцы минералов, то какие-то кости, то просто пробы почвы и воды. Бернсон, заметив, что ветер тут дует практически в одном направлении, мастерил мельницу-ветряк специально для того случая, когда закончатся запасы топлива. Стас расставил несколько ловушек, но пока в них попалось только несколько зверьков, которых по ряду признаков можно было отнести к примитивным сумчатым млекопитающим. По крайней мере, у них была шерсть, а у одного даже нашлась складка на брюхе явно для детенышей, но чешуйчатый панцирь и особое строение лап и челюстей заставляли усомниться в их классовой принадлежности. Из ручья, где тоже установили мельничное колесо, выловили несколько мелких рыбешек, тоже оснащенных панцирями, и каких-то беспозвоночных, имеющих раковины. Люди понемногу приспосабливались к новой жизни. Днем, при свете солнца, вокруг царила тишина и безмолвие — редко-редко мелькнет какое-нибудь насекомое или прошмыгнет мелкий зверек. Можно было ходить без опаски, даже не глядя под ноги — все равно ни на кого не наступишь. Лишь к вечеру, после того, как солнце спускалось к горизонту, мир оживал.

Кстати, солнечные вспышки повторялись не только по вечерам. Рассвет тоже отмечался ими. Они происходили в то время, когда солнце поднималось на определенную высоту, но требовалось длительное изучение странного явления природы.

Сам Егор, когда стал хорошо видеть — зрение и координация полностью восстановились на четвертые сутки — решил посвятить себя ботанике. Пока он болел и с трудом, на ощупь, передвигался по лагерю, было взято несколько образцов почвы и, проанализировав их все, он решил, что наиболее плодородный участок находится ниже по течению ручья, на одной из террас, с трех сторон закрытой нагромождениями камней и зарослями кустарника. Сейчас он как раз туда направлялся.

В густых зарослях, под кронами местных деревьев, ему было хорошо. Лучи солнца рассеивались, просачиваясь сквозь листву, и у самой земли царил приятный полумрак. Егор время от времени присаживался на корточки и жмурился, давая глазам отдохнуть. Да, зрение восстановилось, но на ярком свету перед газами вскоре начинали мельтешить какие-то черные точки, и начиналась головная боль. Чтобы его не дисквалифицировали и не списали на корабль, он обманывал Берту, говоря, что чувствует себя прекрасно.

Посидев под каким-то деревом, он встал было, чтобы идти дальше, но внезапно в глазах потемнело, как в первый раз. Голова закружилась, и, чтобы не потерять равновесия, Егору пришлось опереться на ствол. Что такое? Подобных приступов с ним еще не было! Может быть, это от того, что он слишком резко встал? Но как же болит голова! И эта резь перед глазами… Ботаник попытался выпрямиться, даже сделал шаг, но тут его повело в сторону, он покачнулся и рухнул на землю, теряя сознание.

— Обед! Обед! — прокричала Маша и несколько раз ударила по металлической опоре. Гулкий звон разнесся над лагерем. Сегодня была ее очередь разогревать пайки, пока остальные работали.

На призыв откликнулась только Берта, которая возилась с образцами в лабораторной палатке.

— Семена всходят! — сообщила она, появляясь в столовой. — Уже начали набухать. Похоже, местная вода пошла нашей пшенице на пользу.

— Значит, мы через полгода будем…э-э… делать хлеб? Настоящий, не из брикетов? — Маша посмотрела на ровные брусочки темно-коричневого цвета. В полете они питались такими концентратами и успели к ним привыкнуть. Но девушка еще помнила, как дома, на Земле, пробовала булки и пирожки с джемом. Конечно, рано или поздно, тут тоже будут цвести яблони, но пока придется довольствоваться этим.

— Да, через шесть или семь месяцев, — кивнула Берта. — Как получится… Интересно, где все наши? — присев к столу, она бросила взгляд через плечо.

В лагере девушки были одни.

— Стаса я видела, он шел в долину, — Берта указала рукой направление. — Обещал вот-вот вернуться. Кнут где-то у ручья, а Егора не видела.

— Где он может быть? — Маша огляделась по сторонам. — Егор! Егор?

— Придет, не маленький, — отмахнулась Берта.

— Я все-таки за него переживаю. Эта его слепота… и головные боли… Как думаешь, могло ему стать плохо?

— Не больше, чем нам всем, — Берта поморщилась и потерла лоб.

— Что, тоже голова болит? — участливо спросила Маша.

— А у тебя нет?

— Ну… побаливает иногда… вечером. На закате.

— Дать таблетку?

— Давай!

Они проглотили по капсуле, посидели, прислушиваясь к своим ощущениям. Тишина в лагере стояла мертвая. Разве что мерно гудел генератор, шуршали листья под ветерком, да журчал ручеек. Обычные звуки природы.

— Егор! Кнут! Ста-ас! — вдруг закричала Маша, запрокинув голову.