Люди и нелюди

— Например, кострище. Но здесь, разумеется, этого быть не может… если только мы не первые люди на этой планете.

— Но мы и есть не первые!

— Вы имеете в виду, что до нас тут уже побывали другие исследователи? Да, веганцы вносили эту планету в каталоги.

— Нет, я имею в виду, — Маша покраснела, — другие инопланетяне. Кто-нибудь… ну… другие.

Да, человечество сравнительно недавно открыло две вещи — что на других планетах тоже живут разумные расы, и как до них быстро добраться. Прорыв в новых технологиях произошел не без помощи этих самых разумных рас — среди них нашлись те, кто с радостью поделился с людьми своими научными достижениями и даже согласился немного потесниться, чтобы человечеству на первых порах было комфортно. Правда, не обошлось без традиционной ложки дегтя в бочке меда межпланетной дружбы. Одну из трех рас-контактеров, которых быстро окрестили змеелюдами, человечество интересовало только как рынок сбыта и приобретения товаров и сырья. Технологическими знаниями они делились весьма неохотно, а если что-то и продавали, то за такую цену, что дешевле подождать лет тридцать, но додуматься до всего самим. Вторая «раса-покровитель», уриане, тут же записали себя в учителя. С ними было приятно работать. Саме древние, они вышли в космос одними из первых и поставили себе целью всячески способствовать расширению экспансии разумной жизни на другие планет. Однако земные девушки быстро разочаровались в пришельцах. Как выяснилось, только с синекожими веганцами у людей была какая-то генетическая совместимость — во всяком случае, дети от таких браков рождались и даже иногда выживали, но сами матери… У веганцев женщина была чем-то вроде племенного скота. За пределы планеты отправлялись только мужчины. Землянка, соблазнившаяся синекожим рослым инопланетником, быстро выясняла, что отныне она должна существовать в четырех стенах, изолированная от внешнего мира в гареме себе подобных, непрерывно рожая и молясь, чтобы хотя бы часть ее детей дожила до зрелого возраста.

И, как ни странно, именно с веганцами у землян и было больше всего конфликтов. Нет, не из-за их более чем странного и утилитарного отношения к женщинам. Просто веганцы оказались слишком похожи на землян, и сферы их интересов, так сказать, пересекались. Отсюда и споры, и столкновения, и конкуренция. Достаточно было вспомнить, как веганцы и люди делили Марс. Если бы не уриане… Те быстро рассудили, кто прав, а кто виноват, и веганцы в знак примирения даже «подарили» людям несколько подходящих для колонизации планет. Конфликт был исчерпан.

Но, если с этими тремя видами как-то удалось найти общий язык, то с представителями других «разумных рас» дело обстояло еще хуже, так что женская половина Земли быстро распрощалась с мечтой выйти замуж за принца с другой планеты. Принцы если во Вселенной и водились, то обитали в таких отдаленных Галактиках, куда человечество в ближайшую тысячу лет не доберется даже с помощью продвинутых уриан. Поэтому человечество пошло по проторенному другими пути — открывая новые миры и каждый раз страшась и надеясь встретить еще кого-нибудь из «братьев по разуму». Иногда везло, но чаще всего — нет.

— Эта планета находится в нашем секторе, — напомнил Егор, втайне радуясь тому, что может сказать Маше что-то важное и интересное. — Здесь только мы имеем право вести исследования. Остальные будут считаться нарушителями согласно межгалактическому закону.

— Ой, да кто тут на них смотрит, на эти законы! — отмахнулась подошедшая Берта Ткаченко. — Правонарушители есть и будут всегда. И не важно, как они выглядят — с розовой кожей и темными волосами или зеленые и в пупырышках.

— Значит, мы сможем встретить тут… пиратов? — побледнела Маша.

— Если мы их встретим, я смогу тебя защитить, — воинственно нахмурился Бернсон, поудобнее перехватывая винтовку.

— Да! — выпятил грудь и Егор, не желая отставать от соперника.

— А пока их нет, советую пройтись во-он туда, — Берта указала рукой направление. — Там вполне себе безобидная ложбинка. Есть рощица деревьев с какими-то плодами, а также цвет растительности указывает на наличие близкого источника воды.

Стас вскочил на борт амфибии и в бинокль оценил предложение жены.

— Принимается, — коротко сказал он, спрыгивая и направляясь в ту сторону. — За мной!

Идти оказалось недалеко, что-то около километра. И местность все это время плавно, почти незаметно понижалась. Ложбинка оказалась не такой уж и ложбинкой — просто русло почти пересохшей речушки, густо поросшее высоким, метра под два-три, кустарником, среди зарослей которого действительно виднелись отдельные деревья. В поперечнике ложбинка была около пятидесяти метров. Нашелся и открытый водоем — тоненький ручеек, который остался от когда-то протекавшей здесь реки. Метрах в ста ниже по течению, где заросли были реже, а склоны не такие крутые, Стас обнаружил на берегу какие-то следы. Стало ясно, что это место посещается животными. Но какими? И где они все? Кроме тех двух похожих на камни тварей, которых пока решили называть каменными броненосцами, люди больше никого не встретили. А ведь, судя по следам, сюда приходили на водопой животные как минимум шести разных видов! Не может быть, чтобы их так напугали люди и приземление космического корабля!

Недалеко от русла нашли относительно ровную площадку, на которой не только поставили амфибию, но и разбили две палатки, между которыми натянули тент.

— Вот сюда, — Маша ходила по площадке, разминая ноги, пока мужчины разбивали лагерь, — можно поставить третью палатку. А здесь, где кусты, устроить место отдыха. Ну, вроде беседки. Вид отсюда открывается прекрасный, даже без бинокля!

— Думаешь, у нас будет время любоваться видами? — усмехнулась Берта. — Первые несколько лет придется работать, как каторжным. И ставить не палатки, а настоящие дома. Желательно такие, которые могут выдержать природные катаклизмы, как, например, похолодание или ливни, а то и землетрясения.

— Землетрясения? Здесь? Но ведь это плато — зона спокойной активности! Тут даже потухших вулканов не найдено!

— Но они есть на другом материке. И как насчет океана? Землетрясение под водой может спровоцировать такую волну, что тряхнет даже здесь!

— Что же нам делать? — Маша с тревогой огляделась по сторонам и сделала несколько шагов подальше от деревьев.

— Ничего. Приспосабливаться. На Земле люди как-то приспособились. И на некоторых других открытых планетах тоже колонии сейчас пытаются подстроиться под местную природу. Мы даже с веганскими и урианскими технологиями пока еще не настолько развиты, чтобы терраформировать другие планеты под себя. Космос хорош именно своим разнообразием.

— Я понимаю, но…

— Но надо просто подумать о том, что это — только временная база. Основной поселок можно построить вон там, чуть выше по склону. Там места достаточно и есть строительный материал.

— Камни? — Маша проследила за указующим перстом Берты.

— А почему бы и нет? Если найдется глина, можно будет наладить изготовление кирпичей.

— Сейчас бы неплохо наладить изготовление бутербродов, — подал голос Стас. — Если вы, девушки, уже обсудили мировые проблемы, может быть, снизойдете до низменных нужд и покормите ваших защитников и добытчиков?

— Пока никто ничего не добыл и никого ни от кого не защитил, — парировала мужу Берта, но направилась к сложенным возле амфибии вещам. — И потом, у нас равноправие…

— Было. Если на этой планете будет основана колония, на первое время придется вернуться к традиционному укладу жизни — мужчина добытчик и защитник, а женщина — хранительница домашнего очага и воспитательница его детей… по крайней мере, пока уровень жизни здесь не поднимется до приемлемого.

Обе молодые женщины не стали спорить. В конце концов, когда подписывали контракт на участие в экспедиции, они знали о существовании этого пункта. Это в фантастических книгах писатели придумывают всякие бутыли, где искусственно вызревают младенцы, пока их биологические матери ведут активную жизнь. Реальность показала, что пока самый лучший способ увеличить численность населения — все-таки естественный.

Разбирая вещи, Маша украдкой косилась на мужчин. Она знала, что ей придется выйти замуж на этой планете и родить своему мужу пять, семь, а может и больше детей. Но только сейчас, когда лагерь вот он, вопрос встал перед девушкой во весь рост. За кого? Ей нравился и веселый общительный Его, и надежный немногословный Кнут Бернсон. Но выбрать она должна только одного. Того, с кем будет лучше. А как это определить? Устроить проверку или ждать, когда оно само решится?

«Подожду», — решила Маша.

Ночь наступала медленно, постепенно.

Сначала изменило цвет небо. Из светло-сиреневого оно стало насыщенно-лиловым. Потом подул ветер. Сперва легкий, как сквозняк, он за несколько минут усилился чуть ли не до штормового, но, не успели ученые передать в центр сведения о его усилении — надо было срочно закреплять едва не улетевшие палатки — как он опять стих до приемлемого. Еще через несколько минут, ушедших на то, чтобы привести в порядок лагерь, изменилось свечение. Солнце спустилось к горизонту, меняя свой цвет. Желтый карлик переменного свечения стал вдруг ярко-оранжевым с отдельными вишневыми всполохами.

Первая вспышка заставила людей вздрогнуть. Маша от неожиданности выронила кинокамеру.

— Что это?

— Черт, — Егор, «словивший зайчика», закрывал лицо руками. — Жжется.

— Оставайтесь на месте, Топов, — Берта рванулась к нему, на ходу доставая индивидуальный пакет. — Если это обычный ожог сетчатки, он скоро должен пройти. Присядьте. Вот сюда!

Взяв ботаника за локоть, она усадила его на складной стул и занялась его глазами. Тем временем пришла вторая вспышка, а потом и третья.

— Что же это такое? — Маша первая пришла в себя и направилась к амфибии. — Надо быть осторожнее и заказать всем очки со светофильтрами…

— Или просто как следует изучить это явление, — пробормотал Стас. — Кто-нибудь заметил, откуда эти вспышки исходят?

— Оттуда, — его жена через плечо ткнула пальцем в сторону заката.

— Значит, пока не выясним, что это, на солнце лучше не смотреть… Маша, что там?

— Сейчас-сейчас, — аналитик забралась на амфибию, где оставалась часть нераспакованной аппаратуры и включила ноутбук, подсоединенный к аккумулятору. — Только свяжусь с кораблем…

— Передай предупреждение о вспышках. Пусть обратят внимание на солнце.

— На закатное солнце, — уточнила девушка. — Так-так… судя по всему, мы не единственные, кто это заметил. Группа Серегина тоже зафиксировала вспышки. От них пришло аналогичное сообщение. Хм…странно…

— Что такое? — Стас подошел ближе.

— Да, похоже, это нечто новое…

— Что, совсем нет никаких сведений о вспышках на закате?

— Только одна, — Маша выглядела озадаченной. — В памяти компьютера зафиксировано только одно упоминание. Во время приземления «Мол Северный» попал под… хм… так сказать, поток излучения неизвестной природы. И внешне это сопровождалось аналогичными вспышками. Тогда тоже был вечер, солнце заходило…Но тогда мы решили, что это всего-навсего отражение. Или что вспышки носят локальный характер — мол, есть на планете одно место со странной активностью. А теперь получается, что это не на планете, а на солнце.

— Но это явление наблюдается только на закате? — настаивал Стас. — А что насчет излучения?

— Данных мало. Может быть, оно присутствует только на определенной высоте? Скажем, лучи солнца преломляются в верхних слоях атмосферы и создают такой эффект, а мы просто пролетели сквозь него… Надо поговорить с физиками. Они занимались анализом состава атмосферы. Я отправлю им запрос. Плохо, что у нас с собой нет нужной техники…

— Надо сообщить, чтобы группа проверки принесла и установила у нас и на стоянке Серегина малый лабораторный комплекс. Это излучение требует изучения.

Маша невольно улыбнулась, услышав этот неказистый стишок. Но сам Стас Ткаченко был далек от романтики и поэзии. Он подошел к Егору и Берте, которая все еще хлопотала над глазами ботаника:

— Как дела?

— Ожог сетчатки, как я и предполагала. До утра походит в повязке. Зрение должно восстановиться, но, насколько серьезны повреждения и требуется ли медицинское вмешательство, выясним только утром, — сказала женщина.

— Не везет мне, — Егор попытался улыбнуться из-под повязки. — Первый настоящий вечер на планете, а я ослеп…

— Будем надеяться, что не навсегда, — Берта похлопала его по руке и потянула за локоть, помогая встать. — Пошли к палатке.

Там, внутри, уже хозяйничал Бернсон. Он пропустил первую вспышку потому, что вместе с Машей обставлял внутренности палатки. Самих «домиков» было три — одна палатка для женщин, вторая — для мужчин и эта, общая, для обеда, отдыха и работы. Часть оборудования пока оставалась на амфибии, для нее завтра хотели устроить отдельный модуль. Часть полога этой палатки была откинута, чтобы можно было входить и выходить без помех. Егора усадили на лавку, и к нему тут же подсела закончившая передавать сообщение Маша.

— Болит, да? — девушка погладила парня по запястью.

— Немножко… — тот невольно порадовался своей травме и слегка приосанился. — То есть, сначала болело, а потом… сейчас вполне себе терпимо.

— А на что это было похоже? Ну, когда тебя ослепило?

— Ни на что. Я даже не понял сперва. Просто возникло напряжение… как будто кто-то давит на глазные яблоки. Больно давит. А потом погас свет.

— А вспышка?

— Я ее не запомнил. Просто сначала — давление, а потом… потом погас свет. Просто погас.

— Но тебе было больно?

— Когда давило на глаза — да.

— Все пройдет, — грубовато бросила Берта. — Маша, помогите накрыть на стол.

Женщины в четыре руки захлопотали у стола. Мужчины топтались на месте, ожидая, когда их позовут. Егор, чувствуя себя выключенным из активной жизни, тянул шею и вертел головой, пытаясь слухом и обонянием компенсировать отсутствие зрения.

— Чем это пахнет? — поинтересовался он.

— Едой, — Бернсон шумно сглотнул.

— Нет, — послышался голос Стаса Ткаченко. — Это цветы.

— Что? — ботаник подпрыгнул на месте. — Цветы? Но…

Он вспомнил те крохотные бледно-зеленые лепесточки, найденные механиком. Они не издавали запаха. И это были единственные цветы. Но откуда…

— Деревья, возле которых мы поставили палатки, — пояснил командир группы. — У них на каждой ветке распускаются такие… ну, прозреешь, увидишь.

— Дай! Дай мне один! — Егор рванулся вскочить.

Стас шагнул за пределы палатки.

— Ах ты…черт! — послышался его голос.

— Что? Что? — насторожились все. Берта невольно схватилась за оружие.

— Тут что-то летает. Маленькое… вроде насекомого! Вот… м-мать…

Теперь уже видели все. В воздухе возле распускающихся цветов кружились какие-то крылатые силуэты. Одни, мелкие, перелетали с цветка на цветок, а другие, покрупнее, преследовали мелких летунов. Стас шагнул поближе к деревьям и чуть не подпрыгнул — прямо под его ногой по земле прошуршал какой-то зверек.

— Да тут полно живности! — удивился он. — Откуда она только берется? Блин, — он шлепнул себя по щеке. — Тут и кровососы есть!

— Всем быстро обрызгаться репеллентом! — распорядилась Берта и принялась обрабатывать незрячего Егора, который стенал и ломал руки, переживая, что не может вот прямо сейчас своими глазами увидеть цветы. Сунутый Машей в руку букетик он чуть было не отшвырнул с досадой прочь. И угораздило его ослепнуть в первый же вечер! Теперь он пропустит все самое интересное.

Чем темнее становилось вокруг, тем больше оживала природа. Маша сыпала соль на раны ботаника, поминутно сообщая о новых цветах и многочисленных ползающих, бегающих и летающих существах. Некоторых Стас пристрелил, чтобы препарировать и доставить на корабль для изучения. Откуда-то издалека послышался низкий хриплый звук, который можно было идентифицировать, как призывный крик какого-то зверя. Тем временем солнце окончательно спряталось за горизонт, высыпали крупные звезды. Среди них нежно-розовым цветом выделялся серпик одного из двух естественных спутников планеты. Вторая луна, видимо, была с другой стороны планеты.

— Ночной мир, — сказал Стас Ткаченко, когда люди снова уселись в палатке вокруг стола. Добытые образцы местной фауны и несколько цветов уже были уложены в контейнеры, а фотографии пересланы на корабль. — Днем, при свете солнца, все затихает, и оживает только в темноте.

— Как романтично… — вздохнула Маша.

— Значит, нам тоже придется приспосабливаться к ночному образу жизни? — Берта смотрела на жизнь трезво.

— Может быть, — пожал плечами Стас. — Здешняя природа дает нам подсказку…

— Но человек — дитя солнца! Наша эволюция… наша биохимия… все наши биоритмы приспособлены к дневному образу жизни! Нет, и у нас на Земле тоже многие животные и некоторые растения приспособились к сумеркам, но… это ведь не одно и то же?

— Как знать. Все это требует изучения, — Стас посмотрел на Машу. Девушка понятливо закивала головой:

— Я обязательно посмотрю записи. Но только утром, хорошо? Сейчас уже поздно. Все устали…

Люди невольно покосились на выход. Полупрозрачный полог «общественной» палатки был опущен, и сквозь него было плохо видно, но всем казалось, что они видят какие-то тени в кустах. Непуганые местные обитатели, доселе никогда не видевшие человека, либо не обращали внимания на палатки, либо бесстрашно шастали мимо них туда-сюда.

— Тогда отбой… для женщин и Егора. Мы с вами, Бернсон, будем сторожить лагерь.

— От кого? От хищников?

— Может быть!

Словно подтверждая его слова, откуда-то издалека донесся еще чей-то рев.

Рэм Вагуцкий нашел капитана Каверина у аналитиков.