Темный лик двойника

— Думаю, недолго.

— Вы не обратили внимания, кто-нибудь был тут еще? На этой скамейке?

— Рядом с вами сидел человек…

— Как он выглядел? — от напряжения у Нашего Героя задрожали руки.

— Не разглядела, — пожала плечами женщина. — Как-то быстро этот товарищ исчез. А он никак насолил вам?

— Почему насолил?

— Вон вы как вспыхнули. На себя не похожи.

— Ошибаетесь, я абсолютно спокоен. А вам спасибо.

Наш Герой поднялся, двинулся вдоль аллеи, продолжая размышлять о странном происшествии. В конце концов, он решил, что появление двойника — не что иное, как последствие солнечного удара. Кого же видела старушка-медсестра?.. Да кого угодно! Обычный воришка подметил, что человеку плохо, присел, чтобы стащить кошелек. («Кошелек на месте»).

А гроза приближалась, и все затихло в ожидании прохлады. Вспыхнула молния, упали первые тяжелые капли и запахло пылью. «У меня есть время, чтобы добежать до дому? — гадал Наш Герой, — если не удастся, пережду где-нибудь». И тут он услышал, как сигналит машина, сначала он не сообразил, что это ему. Потом остолбенел… Просто так в самой свободной стране не сигналят. «За что?!..». Неужели его фельетоны и рассказы стали РАЗДРАЖАТЬ?.. Он тешил себя мыслью, что «не гремящий» автор никому не нужен и впервые дико радовался своей безвестности. А стоит ли радоваться?.. Отыгрываются на неприметных!

Машина просигналила вновь, в отчаянии Наш Герой завертел головой и опять увидел… двойника. Тот стоял на тротуаре, указывал на машину, ободряюще кивая. И почти сразу раздался окрик:

— Садитесь! Не бойтесь, не в ОГПУ едем.

Зачарованный происходящим, Наш Герой безропотно подошел к «форду», задняя дверца которого мгновенно открылась. И снова глухой, терзающий душу голос:

— Меня не надо опасаться. Я хоть близко, но и страшно далеко.

Едва Наш Герой опустился на кожаное сидение, дверца хлопнула, точно задвинулась стена, отделяющая его от мира. Окна в салоне оказались зашторенными, было темно и мрачно. Машина тронулась медленно, но постепенно набирала ход; ее неведомый хозяин находился рядом, однако все происходящее так давило, пугало, что некоторое время Наш Герой не смел повернуть голову в сторону незнакомца. Тот тоже молчал, отчего становилось еще невыносимее. Наш Герой без конца повторял про себя, точно молитву, одну-единственную фразу: «Зачем я согласился?!..».

Но нельзя быть вечно в плену неизвестности и страха, невольный пленник решился посмотреть на соседа… Он надеялся, что необъяснимая боязнь пройдет, да только вид хозяина «форда» окончательно поверг его в ужас. В сумраке видны были лишь щегольский берет и черное пятно вместо лица. Но вот вспыхнул свет от золотой зажигалки, черное пятно превратилось в небритое, ехидное лицо с кривым ртом и бегающими, будто что-то ищущими, глазами.

— Господи, да они у него разноцветные, черный и зеленый, — прошептал про себя Наш Герой.

Незнакомец улыбнулся, сверкнув коронками из драгоценных металлов, от этой улыбки страховидное его лицо еще более исказилось. Наш Герой предпочел бы броситься в объятия Льва Троцкого в бытность его председателем Реввоенсовета (известно, что именно Троцкий был самым кровожадным из большевиков. — прим. авт.), чем находиться здесь. И тут незнакомец воскликнул:

— Но-о-о!

Машина рванула! И вот уже понеслась с какой-то умопомрачительной скоростью; Наш Герой отодвинул шторки, надеясь проследить маршрут путешествия. Однако улицы переулки менялись так стремительно, что вскоре превратились в одну сплошную полосу. Невозможно ничего разглядеть: может, они уже не в Москве?

И вдруг машина взлетела в воздух, прямо, как космическая ракета и продолжала свой бешеный ход. Только куда: к звездам или в бездну?

Наш Герой открыл глаза и отчаянно силился понять: что происходит, это тюрьма или?.. Он лежал на тахте, а рядом… тот самый господин в берете. Наш Герой вздрогнул, отодвинулся, незнакомец учтиво поклонился:

— Нам следует познакомиться.

— Где я?..

— Как? Не узнаете обстановку?!

— Подождите, это же… моя квартира.

— Совершенно верно. Вы у себя, а я ваш гость. Другое дело: званый или нет. Скорее — званый.

Незнакомец улыбнулся, зубы сверкнули, чуть не ослепив собеседника. Он явно пытался предстать другом… «Почему? И что ему от меня надо?», — размышлял Наш Герой.

— Разрешите представиться: профессор Ральф Вернер.

— Вы немец?

— Так точно-с.

— А говорите без капли акцента.

— Я полиглот. Владею… скольким же количеством языков я владею?.. Сейчас и не вспомню. И на каждом говорю без акцента.

«Не хватало еще связи с иностранцем!», — содрогнулся Наш Герой, понимая, насколько опасно такое общение в самой свободной стране мира.

— Я — безопасный немец, — засмеялся гость, — к политике имею отношение весьма косвенное. Пригласили меня официальные власти Советской России, поскольку в государственной библиотеке обнаружены подлинные рукописи чернокнижника Герберта Аврилакского. Необходимо, чтобы я их разобрал, дал соответствующую оценку.

— Подлинные рукописи чернокнижника?.. — с трудом соображал Наш Герой.

— Именно. Я специалист по черной магии.

— Как вы говорите? — у Нашего Героя снова началось легкое головокружение, мысли путались… «Какая магия? Причем здесь вообще магия?».

— Весьма любопытная, знаете ли, вещь, — сказал гость. — Придет время, и я посвящу вас в некоторые ее тайны.

— Думаете, мне это пригодится?

— Еще как!

«Чего он несет?» — подумал Наш Герой и услышал:

— Жизнь — вещь непредсказуемая. Мы и представить не можем: что нам пригодится, а что нет.

— Вы правы, — из вежливости сказал хозяин и приподнялся. В голове еще ощущалось легкое кружение.

— Как я дошел до дома? И почему вы здесь?

— Разве не помните?

— Мне стало плохо… Подошла женщина, потом я пошел вдоль аллеи. Машина, откуда меня окликнули! Это же вы меня позвали!

— Я. Увидел, что вы едва держитесь на ногах.

— …И мы поехали. Очень быстро! Как на ракете!

— Не преувеличивайте. Однако пройдет не так много времени, и автомобили действительно будут мчаться со скоростью молнии.

— Но мы же?.. Перед глазами все слилось.

— Понятно, — сказал Вернер. — Я расскажу, как все случилось. Вы были близки к обмороку, думаю, из-за жары. Я оказался рядом, хотел отвезти вас в больницу, но вы настойчиво просились домой. Назвали адрес. По дороге потеряли сознание. К счастью, у меня имеются некоторые познания в области медицины. Я решил остаться, дождаться, когда вам полегчает. Теперь первая часть моей миссии выполнена.

— Спасибо… — и тут хозяин подумал об окончании фразы удивительного немца. У его миссии есть и вторая часть?

— Хотел предложить кое-что…

Наш Герой сразу напрягся. «Кое-что» от иностранца… Это чревато. Следует сразу отказаться, даже не слушать! «Так и скажу: извините, но…». Однако Вернер опередил:

— Читал некоторые ваши вещицы. Изумительно!

Подобные слова — бальзам на душу любого писателя, лучшая награда за творческие муки и бдения по ночам; пусть даже они льстивы, но все равно жадно слушаешь, забывая о многом… Вот и Наш Герой позабыл, что собирался сказать Вернеру. Вздохнув, он произнес совсем другое:

— К сожалению, далеко не все разделяют вашу точку зрения. Недавно тут…

— Читал, дорогой, эту гневную рецензию. Не принимайте ее так близко к сердцу. Скажу более, — тут гость вдруг прервался и рассмеялся уже знакомым глухим смехом. — Настанет время, и за такие рецензии авторы будут сами платить.

— Шутите! Платить за то, что тебя обвиняют в «буржуйстве»?

— О, буржуйство — ерунда. Вот когда тебя опускают в чан с дерьмом, когда в тебя заставляют плевать всех и каждого, — тогда ты превращаешься в кумира, ненавидимого завистливой властью. О тебе говорят! Ты на виду! И критика очень быстро превращается в свою противоположность. Ты уже национальное достояние, лучший из лучших. Разворот на сто восемьдесят градусов произойдет так быстро, что и опомниться не успеешь.

«Когда это будет?! Когда случится поворот в моей судьбе?», — вздохнул про себя Наш Герой, а Вернер продолжал:

— Предрекаю вам великое будущее. И поверьте, я редко ошибаюсь.

— Какое будущее! — махнул хозяин рукой. — Еще немного — и мне сорок. Опоздал я думать о карьере.

— Протестую! — горячо воскликнул Вернер, — разве Достоевский куда-нибудь опоздал?

«Любопытная фраза, — подумал Наш Герой, — я ее обязательно вставлю в какой-нибудь следующий свой роман. Может, немного изменю…».

Вернер вдруг очень серьезно посмотрел на собеседника и задал неожиданный вопрос:

— Знаете, в чем ваша ошибка? Вы хотите пожизненной славы, а она мимолетна. Гремящие при жизни быстро забываются. Вспомните, любезный, что сказал про каждого из них ваш любимый Гоголь: «Он окурил упоительным куревом людские очи».

«Откуда ему известно о моем отношении к Гоголю?».

— …Надеюсь, не ошибся? Вы любите Гоголя?

— Конечно!

— Я так и думал. Он невероятно близок русской душе. Особенно такой, как ваша. Но к делу!

«Да, да, скорее бы он перешел к делу».

— Итак, у меня к вам интересное предложение.

— Предложение? — Наш Герой снова внутренне сгруппировался. Преамбула закончилась, иностранец ловко влез в его душу, а что последует дальше?.. Невдалеке невольно замаячили тени сотрудников ОГПУ.

— Если примите его, вам никто не будет страшен, вы станете недостигаемым для любой власти, любого правителя.

— Смеетесь! У нас сейчас каждый под прицелом, многие из тех, кто еще недавно мнил себя новым фараоном, попрятались по квартирам и дрожат. Человек смертен…

— Правильно, — перебил его навязчивый немец, — но это еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен… Только вас это пусть не тревожит. Я предлагаю бессмертие.

«Он сумасшедший?».

— Не подумайте, будто я рехнулся или говорю о бессмертии физическом. Вот этого не смогу, увы и ах! А вот духовное бессмертие писателя, коего вы достойны… Над ним не властны ни время, ни политические бури. Для времени, породившего бессмертного, безразличны степень его общественного признания, которая при его жизни может быть очень невысокой, или ее вообще нет. Пройдут года, десятилетия, иногда столетия, и над всем будут поставлены нужные точки. Против бессмертного можно сплести заговор, убить его тело, но никогда не уничтожить его дух. Так было, например, с Пушкиным.

— Против Пушкина существовал заговор? — спросил хозяин.

— У вас есть сомнения?

— Его убил царь?

— Помилуйте! Зачем царю убивать человека, которого он крепко поддерживал? Берите выше!

— Они?..

— Точно! — подмигнул немецкий гость.

— Я так и думал. Жаль, что нет доказательств. У вас, наверное, тоже.

— Есть доказательства. Если обещаете хранить тайну… — тут Вернер оглянулся по сторонам, точно комната прослушивалась и просматривалась не одним десятком глаз. — Дело в том, что я лично был там. И слышал, как строился этот заговор.

«Да он сумасшедший! И, скорее всего, никакой не иностранец».

Первое настораживало, второе успокаивало. А Вернер, как ни в чем не бывало, продолжал:

— В тот день я спрятался в маленькой потайной комнате и видел всех их… На диване развалился… Впрочем, извините, я обещал некоторым людям не выдавать имен.

— Ваши сведения чрезвычайно интересны. Однако у меня есть кое-какие дела, так что…

— Бросьте! Нет на сегодня у вас никаких дел. Вы сдали статью и получили два дня отгула.

«Кто ему рассказал?!»

— Никто мне не рассказывал. Я вообще терпеть не могу получать информацию через других. Ведь пересказывая историю, человек обязательно добавит что-то свое. Так уж он устроен. Поэтому — только сам! Своими ушами!

И он так едко ухмыльнулся, что Нашему Герою сделалось жутко до одурения. Возникло новое предположение по поводу того, кто в реальности его неожиданный гость, предположение настолько невероятное, что хозяин вторично чуть не лишился чувств. Глаза Ральфа Вернера — черный и зеленый — вдруг зажглись ярко-красными огоньками, ужалившими собеседника, так больно, что тот вскрикнул. Вернер изобразил на лице удивление, потом не без ехидства заметил:

— Вы чего-то или кого-то опасаетесь, дорогой друг? Неужели тех, кому уже давно служите?

— Кому я служу? — Наш Герой был так подавлен страхом, что не мог адекватно воспринимать слова гостя. Тот пояснил:

— Я имею в виду редакцию, начальство и прочее. Они вводят вас в определенные рамки и никогда не позволят выйти за них. А вы достойны колоссальных перспектив, ваш талант поднимается над всей этой нелепой людской суетой, обывательщиной. Короче, я хотел бы подкинуть вам идею удивительного романа. Необыкновенного романа, аналога которому в мировой истории, пожалуй, еще и не было.

— Благодарю, но… Нет, нет, простите.