Творец

Я смёл со стола все бумаги. Мои записи разлетелись по комнате. На поверхности Земли точно так же кружат опавшие листья. А может быть, там давно уже зима… или лето.

Я упал на матрас, который я принёс сюда ещё в то время, когда только начал программировать первую Еву. В глаза мне ударил мерный свет лампы, но даже её щадящая яркость заставила меня зажмуриться. Я закрыл глаза, и на меня набросились звуки — гудение лампы и кондиционера, жужжание кулеров, моё дыхание… Я заткнул уши, но звуки продолжали просачиваться в мою голову. Со стоном я скатился на пол.

* * *

Очнувшись, я сразу же подбежал к компьютеру.

Передо мной предстала улица какого-то неизвестного города. Внешний вид его Ева точно скопировала из папки с фотографиями Европы. Хмурое небо, хмурые лица. Дома хоть далеко не небоскрёбы, но люди на их фоне — как букашки в банке.

Они спешат кто куда, а как же иначе? Я когда-то задал им приоритеты… Мои подопытные не могут пренебречь этим. Таков их код, такова их суть.

Я мог населить свою Землю совершенно иными существами — наштамповать эльфов или истинных коммунистов. Первым для полного счастья нужны только песни и пляски, вторым — равенство. У меня был бы рай в миниатюре, но мне этого не хотелось. Чем больше проблем себе создавали мои подопечные, тем интереснее было наблюдать за ними. Сейчас, наблюдая за искусственным миром, я понял, что бытие действительно определяется сознанием. Чем меньше у человека абстрактных ценностей, тем он счастливее.

Я преисполнился непреодолимого желания выбежать из своей берлоги и рассказать всем о своём открытии. Меня остановили две вещи — то, что моё открытие вовсе не было чем-то новым для этого мира, и то, что рассказывать-то мне было некому. Разве что только Еве или воображаемым друзьям.

Но пока я не докатился до такого, чтобы разговаривать с самим собой. Я ведь не сумасшедший.

«Посмотри на себя», — сказала Ева. — «Твоё лицо всё в крови. Ты расцарапал его, когда был в отключке. Ты уже давно не владеешь собой. Ты псих, псих, псих».

— Неправда! — закричал я, метнувшись в ванную. Там я с ужасом убедился, что Ева (или кто это там говорил в моей голове) была права.

* * *

Я удалил Еву. Нечего ей на меня обзываться. Или она не понимает, кто здесь Творец?

Настала очередь всех жителей Земли. Они такие несовершенные. Глупые. Мелочные. Я создам новую реальность, быть может, не такую интересную, но зато идеальную. Жители в ней будут своими руками строить своё счастье, а не разрушать его.

Движение мышью — и Евразийская Конфедерация и Североамериканское Королевство расторгли соглашение о мире. Второй клик — и Объединение Свободных Европейских Государств присоединилось к противостоянию. Ядерные бомбы обрушились на города.

Я смотрел в 3D, как вырастают на горизонте грязно-чёрные грибообразные облака и, не скрою, получал удовольствие. Но мне казалось, что всё длится слишком долго. Я поднял уровень моря и швырнул в планету метеоритом. Число, означающее количество жизней на виртуальной Земле, стремительно уменьшалось. Когда я заморозил воду в приэкваториальных широтах, счётчик уже показывал «5412».

Эпидемия чумы… 4998.

Вспышка нового вируса гриппа, допустим, обезьяннего… 4240.

Извержение вулкана… 2511.

Ещё метеорит… 703.

Взрыв опустевшего атомного реактора… 258.

Нашествие крыс-мутантов на колонию выживших… 93.

Так, где же остальные?

Ах, благословенный остров Рльех! Я и забыл, что поставил ему защиту от случайных явлений. Он даже не погиб при затоплении.

Островитяне прокричали восходящему солнцу приветствие. В последний раз.

Я снял с острова защиту, и он тут же опустился в пучину морскую. Вперёд, культисты. Ваш морской бог заждался.

* * *

В углу экрана одиноко пристроилась цифра «1».

Поиск.

Передо мной предстала улица псевдоевропейского города. Вода бежала по стокам, по дороге носились газеты, фантики, пустые пакеты и прочий мусор. Я сдвинул картинку и присвистнул.

Мой скверик! Неужели Ева при моделировании городов воспользовалась и той обстановкой, что была на заднем плане её портрета? А вон и та лавочка…

На скамье сидел какой-то парень и кутался в женскую шубу. Видимо, снял с какой-то мёртвой сибаритки. Ничего страшного в мародёрстве нет, если ты остался на планете один одинёшенек. Когда-то и я поступил так же.

Не понимаю, как ему удалось выжить. Впрочем, это неважно. Он тоже умрёт с минуты на минуту — в городе стоит безумный холод. Странно, что этот последний герой решил встретить свою кончину на улице, а не остался в каком-нибудь более-менее тёплом подвале.

Мне вдруг стало его жалко. Я нашёл в дебрях жёсткого диска модель моего бункера и скопировал локацию рядом с тем городом, где находился паренёк. Осталось отдать ему команду — топать в убежище.

Убедившись, что человек в безопасности, я отодвинул клавиатуру и пошёл разминаться. Меня преследовало дежа вю. Последний герой в точности повторял мою судьбу. Было ли это совпадением?

Я вернулся к экрану. Неизвестный парень ел, спал, читал.

— В детстве у меня был хомяк. Ты ничем не лучше его. Разве что читать умеешь.

Я ускорил течение времени, а потом опять вернул его в нормальное русло. На моей Земле прошёл год, а человек не делал ничего интересного. Ел, спал, читал… постойте! Он что, программирует? Быть не может, что это компьютерщик. Он бы в первый день вскрыл серверный шкаф.

Я изменил масштаб, повернул камеру к его экрану. Парень действительно писал программу, причём на Си… Код был мне до боли знаком.

Он писал Еву.

Он — это я.

Меня одолел приступ истерического смеха. Я не мог остановиться, всё хохотал и хохотал.

Это я написал историю моего мира, не виртуального, а настоящего. Это я устроил себе такую весёленькую жизнь в одиночестве. И теперь он — я из прошлого, я двухлетней давности — сидел за компьютером и писал свою первую Еву. Писал, чтобы после проапгрейдить её до второй версии, затем уничтожить, написать заново, снова убить, опять написать, подарить ей смерть от старости в личном виртуальном мире, установить заново, в который раз удалить, устроить миру тотальный апокалипсис, спасти последнего человека, увидеть, как тот пишет свою первую Еву… А потом сойти с ума окончательно.

Я пошёл в ванную, не переставая смеяться, и перерезал вены.

2009

Совершенство в простоте

Я поставил колбу на полочку.

— Наконец-то ты вернулся домой, отец!

Мне показалось, мозг в колбе удовлетворённо булькнул. Я заботливо подсоединил к новой обители своего отца трубочку для подачи питания и кабель для связи с Экстранет.

— Вот же тебе повезло, папа! Ни забот, ни хлопот, одно лишь блаженное единение с информацией! Я так тебе завидую!

Мозг продолжал побулькивать. Я вздохнул, вспомнив, что отец уже не может слышать моих слов. Всё же, мне не терпелось поговорить с отцом, расспросить его об ощущениях, и поэтому я побежал к ноутбуку. Вскоре сообщение было отправлено, и я принялся ёрзать на стуле, с нетерпением ожидая ответа.

Старенькие динамики чихнули, и я поспешно кликнул на иконку с изображением письма.

«Ты придурок», — гласило письмо. — «Ты что со мной сделал?»

«Подарил тебе бессмертие, папа!» — ответил я. — «Теперь тебе больше не нужно ни о чём заботиться. Ты больше никогда не будешь болеть и можешь забыть о кредиторах. Теперь ты способен полностью вверить себя информационным потокам!»

Следующее сообщение отца на девяносто процентов состояло из непечатных слов. Определённо, он находился в таком восторге, что просто не мог сформулировать свою радость более цензурно.

Я откинулся на спинку стула, включил себя в розетку, чтобы подзарядить аккумуляторы, и предался ностальгии. Передо мной проносились кадры из всей моей исследовательской работы. Тут я провожу первые опыты на червяках и саламандрах, а здесь — получаю лицензию на работу с человеческим материалом. Затем последовало несколько картин с награждениями и премиями, которые я не преминул вложить в следующий проект.

Ах, славные были времена! Я был так молод и амбициозен… Впрочем, все мои амбиции оказались оправданными. Даже сейчас я не могу понять, почему до меня никто не решился на такие опыты. Ведь это так просто!

Неужели никто не мог догадаться, что чем система проще, тем она совершеннее? А ведь когда я на институтской конференции выдвинул тезис о ненужности большинства человеческих органов, надо мной начали смеяться. Но я всем им показал.

А на сию мысль меня тогда навёл раздавшийся на всю комнату визг антивируса, заставивший меня вздрогнуть и пролить кофе на новые брюки.

— Какой ты несовершенный, — пробормотал я, кликая на крестик. И правда, больше ресурсов компьютера уходит на поддержку его жизнедеятельности, нежели на пользу мне, его хозяину. Все эти файерволы, дефрагментации, активации… Вот когда-то были компьютеры, работающие на лампочках, так они только и делали, что считали, то есть занимались общественно полезным делом и ни на что не претендовали. Людям было бы нелишне начать брать пример с тех благородных машин. Так думал я тогда, и стоял на пороге величайшего открытия, потянувшего за собой цепочку открытий не менее грандиозных…

Я внезапно опомнился, вспомнив, что пора кормить папочку.

— Кушай-кушай, — приговаривал я, заливая в колбу питательный раствор. — Тебе нужно набирать нейронную массу. Я попробую подключить к тебе экран с динамиками, тогда я смогу видеть и слышать тебя, а не только переписываться. И камеру с микрофоном для обратной связи тоже не забыть бы.

Что нужно для того, чтобы человек мог выполнять свою миссию, то есть — мыслить? Мозг, да и только. Но чтобы «кормить» мозг кислородом, нужно сердце, которому, в свою очередь, ресурсы поставляют лёгкие. Чтобы содержать всю эту систему, нужна энергия. Тут не обойтись без желудка. К желудку, в свою очередь, прилагается кишечник. А чтобы эта внутренняя канализация совсем не отравила организм, ко всей конструкции прилагается и печень с почками. Сплошная несуразица, которая ещё и ломается постоянно. Если бы в нашей лаборатории кто-то предложил столь громоздкий проект, его бы сию минуту выставили на мороз.

Итак, я решил всё упростить. Энергия, получаемая на электростанциях, ничем не хуже той, что выделяется организмом из продуктов. Опираясь на это простое правило, мне удалось сократить цепочку до сердца и лёгких. Правда, для мозга требовались ещё микроэлементы, но их можно вводить в кровь напрямую.

Я стал первым испытуемым; упрощённым, и вместе с тем более совершенным человеком. Моя брюшная полость была полностью очищена. Освободившееся место я тут же приспособил под ящик для хранения всякой всячины, о чём ни разу не пожалел. Это стоило сделать хотя бы для того, чтобы всегда иметь под рукой (или, точнее, под диафрагмой) самое нужное. Если вы попадёте в ситуацию, где вам срочно понадобится освободить руки, вам придётся бросить портфель или сумку, рискуя потерять всё их содержимое. Со мной и теми смелыми, не боящимися новшеств людьми, что последовали моему примеру, такое просто не может случиться.

«Ну как, папа, привык к новому себе?» — спросил я.

«%@&^$ %* @#%!» — ответил папа.

«Может, тебе нужна помощь в освоении Экстранет? Как же я сразу не догадался. Я решил сделать тебе приятное, приложил к письму две ссылки. Перейдя по одной, ты сможешь смотреть трансляцию футбола из всевозможных точек мира. А если так случится, что тебе надоест, то по второй ссылке ты можешь попасть на сайт с развлечениями. Там тебе и наши, и иностранки, и ролевые, и BDSM. В общем, не заскучаешь, я сам туда захожу каждый свободный вечер, проверяю, не забывает ли администрация обновлять сайт…»

Как ни странно, отец вторую ссылку не оценил, мотивируя это тем, что поскольку от его тела остался только мозг, ни иностранки, ни BDSM уже не приносят ему ни капельки удовольствия. Я сделал инъекцию эндорфинов в питательный раствор, и от отца почти сразу же пришло новое письмо. Там он писал о единорогах космической любви и лимонах, растущих на высоких горах и крутых берегах. Я решил, что в следующий раз нужно будет уменьшить дозу как минимум втрое.

— Не беспокойся, папа. Ты не один. Скоро к тебе присоединятся сотни единомышленников. Когда-нибудь и я вольюсь в славные ряды людей-мозгов, но пока мне нужно удостовериться, что человечество идёт по правильному пути. И, к слову, потомство оставить.

Сколько же ещё нужно сделать! Ведь если все люди откажутся от ненужных органов, кто-то должен продолжать заботиться об их мозгах. Так, в ближайшее десятилетие срочно нужен подъём в развитии робототехники. Оставим планету-старушку на попечение машинам, а сами будем размножаться почкованием. Или, что ещё лучше, начнём выращивать эмбрионы в таких же колбах, но потом отсекать всё лишнее, оставляя только мозг. Сеть человеческого разума будет расти, мозги полностью отдадут себя научному и художественному творчеству… Я прослезился от умиления.

Мой взгляд упал на колбу с мозгом отца. Однозначно, везунчик. Ведь ему было суждено погибнуть в аварии, но я вмешался в коварные планы судьбы и сделал его первым человеком, избавившимся от бренного тела. Его имя наверняка войдёт в историю, а моё? Я просто скромный учёный, один из многих, кто работал над этим проектом. Нашему отделу, несомненно, снова присудят какую-нибудь премию, и я, как руководитель, отправлю деньги на благотворительность. Ведь как иначе назвать претворение моего проекта в жизнь, если не благом?

2010

Ашрам Люциана Светозарного

Солнце уже взошло, а гуру всё не появлялся. Толпа на площади скандировала его имя, изнывая от нетерпения. Я стоял, держа наготове карандаш и блокнот, готовый записать малейшие подробности того чуда, свидетелем которого мне доведётся стать.

Как же иначе назвать возможность увидеть вживую самого Люциана Светозарного, если не чудом? Что там Иисус, Будда или Джон Леннон. Вот Люциан — это да. По слухам, увидев его, немые начинают говорить, хромые — ходить, а одна бесплодная женщина родила тройню в тот же миг, как прикоснулась к ступне Великого. Я-то прибыл сюда не за исцелением, а материалом для новой статьи, но возможность вылечиться от застарелой чахотки левого полушария мозга не могла не прельщать.

Вдруг загремели тамтамы, загудели горны, запели фальцетом специально обученные мальчики. Луч Солнца упал на золочёные врата. Недалеко от меня раздалось несколько нечленораздельных воплей, порождённых не то религиозным, не то сексуальным экстазом.

Врата раскрылись, и те, кто стоял поближе, смогли узреть Его. Некоторые безуспешно пытались приблизиться к Люциану, но охрана отгоняла недостойных резиновыми дубинками, приговаривая заклинание усмирения «Пшёл вон, баран».

Процессия во главе с доблестным начальником охраны, продолжаемая непосредственно паланкином и замыкаемая небольшим отрядом слуг с опахалами, медленно двинулась вперёд, к границе территории ашрама, дабы обойти его по периметру и снова вернуться в храм.

Наконец и я смог увидеть Его Святейшество, прямое воплощение Бога на грешной нашей земле. Люциан, как говорится, улыбался и махал, через каждые тринадцать метров бросая в толпу горсть каких-то мелких предметов из корзинки. Мне посчастливилось стать мишенью для его божественной длани, и стоящие рядом чуть не разорвали меня на части. Правда, когда я вечером того дня наконец-то добрался до постели и снял одежду, то стряхнул с себя немало рисовых зёрен. Попали они на мою куртку из божественной корзинки Люциана или во время стояния в очереди в общественной столовой, определить не удалось.

Итак, пока блаженные запинывали меня, борясь за частичку брошенной в мою сторону благодати, я пропустил остаток обхода. Чахотка моя не исцелилась. Наверное, я смотрел на Люциана слишком мало, чтобы его святость могла успеть дойти до такой грешной души, как моя. Поэтому я твёрдо решил, что должен добиться аудиенции.

К сожалению, охрана не разделила моё мнение, и к уже полученным синякам добавился ещё десяток. Вне себя от горя я приполз в барак, чьи милосердные жители поили меня зелёнкой и смазывали спиртом.

Я поделился с послушниками своим намерением встретиться с Его Святейшеством лично, и они принялись меня отговаривать, приводя всё более веские доводы против моего замысла. Я не отступался, пока мне не рассказали, что от переизбытка святости на кубический сантиметр человеческого тела погибло немало посетителей ашрама. Тогда я всё-таки согласился, но только для вида.

Я оделся в чёрное, чтобы раствориться в ночи, и тенью прокрался к обители Люциана, держа в руках подношение для стражи — свежий номер «Плейбоя» и пиво. Я положил вещи недалеко от входа, отошёл подальше и бросил в мои скромные дары камнем. Пивные банки звякнули, обратив на себя внимание охранников. Громила с дубинкой оторвал свой зад от скамейки и направился к моему подношению, подсвечивая дорогу фонариком. Моё сердце забилось, пятки вспотели, а ужин в желудке чуть не катапультировался наружу от страха.

Как оказалось, я напрасно боялся. Охранник забрал дары и вернулся к своим коллегам. Пока хранители порядка прикасались к искусству и релаксировались, я тенью проскользнул в особняк Люциана. То есть, храм Люциана.

Побродив по коридорам и комнатам, я услышал голоса. Я прильнул к замочной скважине ближайшей ко не двери и оторопел — в той комнате находился Люциан Светозарный своей персоной. На столике перед ним были рассыпаны карты (я мысленно окрестил их Картами Судьбы), в руках он держал ещё три штуки. Перед ним сидел мужчина в светло-сером костюме, и был он настолько толст, что Люциан совсем затерялся бы на его фоне, если бы не аура божественной власти.

Сии два мужа настолько привлекли моё внимание, что я не сразу заметил девиц, практически заполонивших комнату. Одни из них ублажали Его Святейшество, массируя его шею и пятки, другие танцевали ритуальные танцы вокруг тонких и высоченных, до самого потолка, тотемов, третьи же, совсем нагие, раскинулись на полу в немыслимых асанах. Я понял, что стал невольным свидетелем какого-то мистического действа, и не был уверен, что мне стоит оставаться на месте. Всё же, любопытство пересилило боязнь нарушить ход творящегося за дверью таинства, и я остался.

— …больше люблю блэкджек. Как видите, в дурака я совсем не умею, — послышался голос мужчины в сером. — Вы просто мастер. Кстати о дураках. По данным последней переписи, количество перешедших в люцианство уже превышает три четверти всего населения. Вас можно поздравить.

Люциан небрежно кивнул.

— Я полагаю, вы сюда пришли не за тем, чтобы меня поздравить, — сказал он. О, как запела моя душа при звуках его голоса! Я почувствовал безумную лёгкость, более совершенную, чем обещает реклама обезжиренного йогурта. Меня переполняло желание превратиться в бабочку и порхать, порхать до тех пор, пока не буду сожран ящерицами. Несомненно, в эту секунду все шлаки моего организма расщепились на элементарные частицы.

— Частично вы правы, — ответил мужчина в сером. — Я сказал, «три четверти населения». А что же оставшаяся четверть? Непорядок. Центральная Африка, некоторые регионы Дальнего Востока и Латинской Америки — там о вас знают слишком мало. Я, как директор крупнейшей в мире пиар-компании, решил вам помочь. «Люциан» — самый раскрученный бренд, опередивший по своей популярности даже Бога…

— Тут какое-то недопонимание, — перебил Люциан. — Я и есть Бог.

— Вот именно! — подхватил пиарщик. — Так давайте же нести ваше Слово этим язычникам. Мы уже разработали проект… Вот, смотрите…

— Держи на погоны, — усмехнулся Люциан, бросив в собеседника остатками карт. Тот протянул Его Святейшеству какие-то бумаги и ручку.

— Я вот всё хотел спросить, — неуверенно заговорил пиарщик. — В чём ваш секрет? Вы подмешиваете лекарства в еду всем приезжающим? Или тут стоит прибор, испускающий особые волны? Ультразвук?

— Всё очень просто, — ответил Люциан, подписывая документы. — Я — Бог.

— Ну да, «Бог». Так в чём же хитрость? Поделитесь с деловым партнёром, по дружбе… Я умею хранить коммерческую тайну.

— Нет никакой хитрости.