В любви и на войне все средства хороши!

Наверное, стоило бы возмутиться подобным произволом, попытаться оттолкнуть наглеца, осмелившегося на такое, но ощущения оказались столь необычны и восхитительно приятны, что я лишь ещё больше запрокинула голову и чуть отклонила её на бок, доверчиво открывая больших простор для этих горячих, жгучих поцелуев. Чем Рон тут же не замедлил воспользоваться.

Желание пронеслось по моему телу огненной волной, сосредотачиваясь внизу живота тяжёлым, тянущим томлением. Дар вспыхнул яркой звездой, и магия мощным потоком потекла через меня в амулет. Но я даже не пыталась её в этот раз контролировать. Слишком сильные ощущения кружили голову. А интуиция настойчиво шептала, что всё под контролем: дар управляем и стабилен. Он всё

сделает сам.

А поцелуи, тем временем, спускались всё ниже. Жадные, нетерпеливые мужские губы уже ласкали мягкие полушария, открытые в вырезе декольте. Дыхание моё участилось, сердце билось, как сумасшедшее, током крови отдаваясь в ушах.

Случайно пошевелив руками, я осознала, что они уже свободны и не замедлила опустить их на широкие, мускулистые плечи мужчины, оказавшегося действительно умелым любовником, притягивая его к себе.

Казалось, не будь мои ноги зажаты между его, я бы ещё и бёдрами его обняла, в стремлении прижаться как можно ближе. Впитать в себя и раствориться в нём. Сейчас это почему-то казалось очень важным.

Резкий рывок нетерпеливой руки — и ворот с треском расходится, обнажая ничем более не прикрытую грудь с затвердевшими и ставшими невероятно чувствительными сосками. К которым тут же склонился Рон, ненасытно лаская их губами по очереди.

Такого выдержать молча я уже не могла, низко и тягуче застонав, опустив веки и прикусив нижнюю губу от прилива переполняющих меня совершенно феерических ощущений.

И тут же всё прекратилось. Недоуменно распахнув глаза, я встретилась взглядом с Роном, вновь застывшем в напряжённой позе надо мной. Только теперь ни о каком бесстрастии не могло быть и речи. Лицо мужчины было искажено страстью. Дыхание сбивалось, а глаза лихорадочно блестели. Я вдруг осознала, в каком виде сейчас лежу перед ним, но меня это ни капельки не смутило.

А всё потому, что сейчас я ощущала себя действительно желанной женщиной в полном смысле этого слова. Чувственной и раскрепощённой, в чьей власти довести такого великолепного мужчину до почти невменяемого состояния от страсти.

Подобное осознание будоражило кровь и пьянило, добавляя ликованию по поводу того, что, похоже, сегодня нужное количество магии я всё-таки соберу, некоторую остроту и пикантность. Привкус запретного, но от того не менее желанного удовольствия.

Медленным движением языка облизнув пересохшие губы, я призывно двинула бёдрами и Рон ощутимо вздрогнул. А потом, как с цепи сорвался!

С тихим рыком он впился в мой рот обжигающим поцелуем: овладевая, покусывая, подчиняя. Лаская, утверждая надо мной свою власть. А я совсем потеряла голову. С готовностью и не менее страстно отвечая на эти сумасшедшие поцелуи, тая от его столь умелых и волнительных ласк.

Руки мои жили уже своей жизнью, оглаживая его плечи, спину, поясницу: царапая, пощипывая, прижимая крепче к себе. Прикосновение обнажённой груди к горячему мужскому телу и лёгкая щекотка мягких курчавых волосков на мужском торсе лишь усиливали ощущение, унося меня за грань реальности.

И мне уже было всё равно, что не прекращающий поцелуев Рон чуть сдвинулся в сторону и начал весьма недвусмысленно разводить мне коленом ноги. А его рука беззастенчиво оглаживала колено, поднимаясь по внешней стороне бедра всё выше и сдвигая мешающее ему платье, пока не добралась до края панталон.

Вот тут-то я резко пришла в себя от неожиданно пронзившей голову мысли, что такими темпами он сейчас запросто найдёт накопитель. И тогда точно поймёт, что дело тут не чисто. А когда немного подумает и обо всём догадается… Думать об этом было откровенно страшно.

Чувственный туман в голове развеялся без следа, сладостное томление уступило место раздражению, когда на мою попытку отстраниться Рон не обратил ни малейшего внимания. А когда я напрягла ноги, не давая их развести, лишь усилил напор.

Резко отвернув голову в сторону и разорвав поцелуй, я изо всех сил упёрлась ладонями в плечи мужчины, негромко, но достаточно чётко потребовав:

— Отпусти меня! Хватит! — громко кричать не отважилась. Привлекать внимание охраны к происходящему в шатре в мои планы пока не входило. Увидят меня в таком недвусмысленном положении, и потом такие слухи по лагерю поползут, что стыда не оберёшься. А все прежние сплетни покажутся невинным детским лепетом.

— Нет уж, крошка, мы только начали с тобой, — усмехнулся Рон и выражение его лица мне совсем не понравилось. А он тем временем продолжил, дразнящее проводя кончиками пальцев вдоль выреза теперь уже безвозвратно испорченного платья: — Ну же, не противься, Рина. Я ведь вижу, насколько это тебе нравится. Думаю, ничего страшного не случится, если ты разведёшь свои сладкие ножки и ещё разок немного постонешь под мужчиной за эту ночь? А потом уже можешь дальше исправляться.

— Ещё разок? Что значит ещё разок? — от возмущения у меня даже голос прорезался. Но я тут же понизила том, прошипев не хуже заправской гадюки: — Ты что вообще себе вообразил, громила? А ну слезь с меня, кому сказано! Ты мне больше не нравишься. Совсем!

— Не дождёшься, Рина! Нравится тебе или нет, но на этот раз я возьму то, что мне причитается. Хватит уже из меня дурака делать! Раз другим даёшь, то чем я хуже? Или для этого надо было обязательно присутствовать на вашем ночном празднике и к тебе в палатку очередь занять? — в конце фразы его голос уже тоже мало походил на спокойный, изобилуя шипящими нотками, рот исказила презрительная усмешка, а глаза недобро прищурились.

— Праздник? Очередь? Мужики? — это он нашу сегодняшнюю суету с операциями за неожиданный сабантуй принял, что ли? Тогда доказывать что-либо совершенно бессмысленно. Всё равно не поверит. Да и не хочет он верить. Ему женщину подавай, причём, прямо здесь и сейчас. А значит, может действительно уже не остановиться. Эта мысль напугала, и я удвоила усилия, пытаясь отпихнуть его в сторону, и при этом отчаянно ругаясь: — Слезь с меня идиот! Мужлан неотёсанный! Индюк самодовольный! А ну отстань! Я кому сказала?!

Но весь мой протест был быстро и безжалостно прерван крепким, властным поцелуем. Причём увернуться от него больше не было никакой возможности: Рон крепко держал меня за волосы одной рукой. Другой же в это время задрал юбку, вцепился в резинку панталон и начал стягивать их вниз. Настроен при этом он был весьма и весьма решительно!

Всё, больше сил терпеть это у меня не было, поэтому осталось последнее

средство. Не слишком деликатное и совсем не милосердное. Но видят боги, он это заслужил!

Пользуясь тем, что его руки в этот момент были заняты, а мои как раз свободны, я дотянулась до прикроватной тумбочки, ухватилась за ручку почти опустевшего глиняного кувшина для воды и со всей силы двинула им Рону по голове. Кувшин уцелел, а вот голова, похоже, не очень-то.

Недавно и так контуженный, получив повторное ранение, тут же обмяк без движения, едва не расплющив меня своим немалым весом. Испуганно замерев, я прислушалась, и через несколько секунд, уловив еле слышное дыхание, смогла и сама наконец-то перевести дух.

Как я вылезала из под придавившего меня к кровати мужчины — отдельная история. Больше всего меня в этот момент беспокоило, что я и правда могла нанести ему серьёзный вред. А за это меня по голове точно не погладят. Ни меня, ни главного целителя, который не смог уследить за ценным заложником и обеспечить тому безопасность на территории подведомственного ему госпиталя. А подставлять так Эриха совершенно не хотелось.

Оказавшись вновь на твёрдой земле и в вертикальном положении, я с тревогой осмотрела всё ещё лежащего в беспамятстве мужчину и вздрогнула: волосы его на затылке окрасила кровь. И тонкая струйка стекала по шее.

Нужно позвать целителя! Срочно! Что же я натворила-то, а? А вдруг нанесла непоправимый вред и он теперь умрёт? Или хуже того — дурачком станет?

Накрыв Рона одеялом, быстро натянула на ноги туфельки, кое-как привела в относительный порядок верх платья и, накинув на плечи плащ, опрометью бросилась из шатра на поиски Ленца.

Однако стоило мне только откинуть полог в сторону и сделать пару шагов, как я с разбега впечаталась в чью-то грудь. Падению на землю помешали крепкие руки, бережно придержавшие меня за плечи. Но голос, раздавшийся следом, в котором сквозили растерянные и неверящие нотки, не предвещал ничего хорошего:

— Эрин? Что ты здесь… — и тут его взгляд опустился на распахнувшийся при столкновении плащ. Потом медленно прошёлся снизу вверх, начиная от слишком короткого подола и затянутой в корсет талии до явно порванного декольте, покрытой засосами шее, припухших от поцелуев алых губ и распущенных немного спутавшихся волос, с которых так некстати упал капюшон. А потом снова вернулся к моему лицу. Причём, выражение глаз Максимилиана изменилось кардинально: от радостного узнавания в начале встречи, до холодного презрения после проведённого осмотра. А

в голосе явно прорезались злые нотки: — Вот значит как, да? Ну что же, теперь мне всё понятно…

Ещё одних беспочвенных обвинений я бы уже просто не выдержала, поэтому просто резко толкнула его руками в грудь, громко выкрикнув:

— Отпусти! — и, воспользовавшись тем, что не ожидавший такого парень инстинктивно отшатнётся, запахнув полы плаща, бросилась бежать прочь. Ленц! Сейчас мне в первую очередь нужно найти Ленца и рассказать ему, что я натворила.

Всё остальное — потом.

Глава 18

Эриха я нашла мирно спящим в шатре, куда прибежала искать в первую очередь. Мужчина мирно спал, но рука моя не дрогнула, когда я начала его нещадно расталкивать, снедаемая беспокойством за дурного подопечного и возможностью своим поступком подставить самого целителя под трибунал.

Глаза он открыл сразу же, казалось, еще раньше, чем окончательно проснулся — профессиональная привычка, неизменно вырабатывающаяся у хороших целителей с годами и опытом.

Увидев меня в растрепанном и взволнованном виде, резко сел на лежаке, требовательно спрашивая:

— Что случилось, Эрин?

— Эрих… там Рон… ему нужна помощь, — сбивчиво пыталась объяснить я, но получался какой-то бессмысленный набор слов. — Я ударила его… по голове. Там кровь. Нужно его осмотреть, срочно!

Наученная опытом, я, прежде чем будить Ленца, поплотнее закуталась в плащ, не желая показывать, в каком плачевном положении сейчас находимся мы с платьем. Но целителю этого и не требовалось, чтобы заподозрить неладное.

— Он что-то тебе сделал? Как-то обидел? — голос его стал холоден и отрывист, но я понимала, что сейчас эта злость направлена не на меня. — Отвечай! Ты не тот человек, который из прихоти или по глупости будет бить недавно контуженного человека по голове. А, кстати, чем?

— Пустым кувшином из-под воды. И я… он… Я все расскажу, Эрих, правда. Только сначала, пожалуйста, посмотрите, что с ним? Может, требуется срочная целительская помощь, а мы с Вами тут разговариваем. Я боюсь стать убийцей!

— Хорошо. Я проверю его, но потом мы с тобой очень серьезно поговорим, Эрин. Понятно?

— Да. Только, пожалуйста, поторопитесь!

Последняя просьба была уже явно лишней, потому что пока мы разговаривали, целитель быстро накинул на нижнее белье, в котором спал, форменную мантию, и уже направлялся к выходу из шатра, приказав мне напоследок:

— Сиди здесь.

Приняв его слова буквально, я опустилась прямо на его лежак, но перед этим сначала застелила его покрывалом. Сидя в ожидании возвращения целителя, я сняла туфельки и прижала колени к груди, обняв их руками. Мне было холодно и страшно. Пусть на дворе сейчас все еще было лето, и в шатре не гуляли сквозняки, меня все равно начал бить озноб, из-за чего пришлось плотнее завернуться в плащ и сжаться в комочек.

Наверное, это нервное. Просто пришел откат после бессонной ночи и пережитого недавно эмоционального всплеска. Да и работа с даром в последнее время отнимала у меня очень много сил. А тут такой сильный выброс!

Кстати, а насколько получилось при этом зарядить амулет? Я же совсем забыла про него. Шевелиться было откровенно лень, я только-только пригрелась в своем импровизированном коконе. Но любопытство, пусть и достаточно вялое, все же оказалось сильней.

Приподняв край юбки и задрав повыше штанину панталон, я отвязала ремешок и неверяще уставилась на лежащий в моей ладони накопитель. Все камни-индикаторы его ярко сияли. Полный! Накопитель оказался наполнен магией под завязку. Невероятно просто! Но как такое возможно вообще? Это же просто прорва магической энергии, на сбор которой обычно уходит несколько дней. А в особых случаях даже недель.

Мда, Рон оказался для меня настоящей находкой. Теперь с помощью этого амулета Эрих сможет пополнить недостающий резерв у тех целителей, которые сильно потратились сегодня ночью.

Рон…

Криво улыбнувшись, я посмотрела на накопитель совершенно другим взглядом. Это из-за него я сегодня чуть не переспала с вражеским шпионом. Нет, не так… Именно благодаря амулету я смогла остановиться вовремя и не стать по - настоящему любовницей столь будоражащего меня мужчины.

Сожалела ли я об этом? Скорее да, чем нет. Какой смысл врать себе самой? Мне хотелось бы пойти до конца и познать все грани наслаждения с этим мужчиной. Хотелось, пока он не заговорил, низводя меня до уровня дешевой армейской шлюхи. Кем я, по сути, для него все это время и являлась. Тут некого винить, кроме себя самой. Да и себя не за что. У меня была цель. И я ее достигла. Остается надеяться, что в ближайшее время надобности в подобного рода услугах с моей стороны больше не будет.

А если… если я все же убила Рона или нанесла ему непоправимый вред? Ну, что же, придется брать всю вину на себя. Сама набедокурила, сама и отвечать буду. Все честно. Слишком заигралась, поверила в собственную неприкосновенность и хитроумность, вот и поплатилась за это. Такова жизнь.

И все же ужасно хочется надеяться на лучшее, что я просто оглушила этого самонадеянного наглеца, и Эрих обязательно ему сейчас поможет. Пусть все так и будет. Пожалуйста!

Словно в ответ на мою безмолвную молитву, полог бесшумно откинулся и в шатер зашел хмурый целитель.

— Как он? — тут же спросила я, испытывая смутное чувство дежавю.

— Жить будет, — коротко ответил Ленц. Но, увидев мое обеспокоенное выражение лица, нехотя пояснил: — небольшое сотрясение есть, но это не критично. Кровь я ему остановил, ранку залечил. Но голова еще некоторое время у него поболит.

— А может тогда обезболивающее ему дать?

— Перебьется! — сказал, как отрезал. И я не стала лезть с дальнейшими расспросами и предложениями. Зато сам Эрих не забыл моего обещания: — А теперь расскажи, что у вас тут такого произошло, что тебе пришлось бить его кувшином по голове.

Вместо ответа я просто молча встала, развязала тесемки плаща и позволила ему упасть обратно на лежак, представ перед потрясенным целителем во всей своей «красоте». Вот только смотреть при этом ему в глаза не смогла, стыдливо опустив взгляд на землю.

Ленц, обозрев картину целиком, вполголоса выругался и в несколько стремительных шагов пересек разделяющее нас расстояние. Осторожно взяв меня за плечи, он притянул меня к своей груди и сдавленно прошептал:

— Эрин… прости…

За что именно он просил прощения, я не знаю, но внезапно мне стало так жаль себя, что слезы сами навернулись на глаза, а из груди вырвалось сдавленное рыдание. Это просто откат. Просто усталость… Просто…