В любви и на войне все средства хороши!

Целителя от моих слов с лежака, словно ветром сдуло.

— Он видел тебя? Разговаривал с тобой? Отвечай! — крепко схвативший меня за плечи Ленц, не спрашивал — требовал ответа.

— Да! Нет. Не знаю… — я как-то растерялась, запутавшись в словах и мыслях. — В себя приходил несколько раз, но ненадолго и на меня особо внимания не обращал. Думаю, и не вспомнит потом даже. Разговаривать — не разговаривал. Лишь один раз воды попросил, ещё когда в госпитальном шатре лежал. А сейчас только ненадолго открыл глаза и прикоснулся, а потом снова уснул. На этом всё.

— Хорошо. Очень хорошо, — удовлетворившись полученным ответом, целитель отпустил меня и, довольно потерев руки, стал мерить шагами шатёр, размышляя при этом вслух: — Так, говоришь, реакция есть? Это надо использовать. Но для начала проверить и убедиться в точности твоих ощущений и предположений.

— Как?

— Очень просто. Вынудишь его на контакт.

— То есть как вынужду… вынудю… — тьфу ты! — заставлю, в общем? Ведь действия с его стороны должны быть добровольными и с ярко выраженной

инициативой!

— А вот это нужно будет обдумать.

Судя по всему, целитель и так уже усиленно думал, экстренно подыскивая варианты решения проблемы. И я его хорошо понимала. Если этот человек и правда вызывает во мне реакцию, то грех не воспользоваться случаем и не поднакопить магической энергии. Ведь тогда появится реальный шанс помочь оставшимся умирающим солдатам. О моральной стороне вопроса, я старалась пока не задумываться — нервы целее будут. Для начала нужно выслушать, что придумает Ленц.

Но целитель, если что и придумал, то своими идеями делиться пока не пожелал. Вместо этого коротко отдал мне новые указания:

— Значит так! У подопечного больше не появляешься, уходом за ним займётся Тильда.

Больше к нему в палатку никого не пускать. Охрану я предупрежу. И удвою, пожалуй. Ты пока отдыхаешь: ешь, спишь и ждёшь дальнейших распоряжений. С ночных дежурств в госпитальном шатре я тебя снимаю. Днём можешь туда ходить, помогать с уходом, но не перенапрягайся, в любой момент можешь понадобиться здесь. Всё ясно?

— Да, но…

— Никаких но! Это приказ. Иди, позови ко мне Тильду.

Старшую санитарку я нашла в госпитальном шатре и, отправив её к Ленцу, сама заменила Тильду на работе. Но как же это было нелегко!

За последние дни, поглощённая своими эмоциями и переживаниями, приставленная заботиться лишь об одном выздоравливающем, я почти позабыла, какая здесь царит обстановка. А радостного в ней было поистине мало.

Четырнадцать оставшихся лежаков с тяжелоранеными перенесли в дальний угол и отгородили занавесью, создав, таким образом, одну большую «комнату».

Хоспис. Палата для безнадёжных. Потому что в чём там ещё душа держится, при таких повреждениях было вообще непонятно. Но люди не сдавались, сражались за жизнь до последнего. И были это не только раненые, но и лекари, целители, прочая госпитальная обслуга. Никто не махнул рукой, признав положение безнадёжным и оставив солдат тихо умирать.

Нет. Заботились, как могли, делали всё возможное, но тянули. Вытягивали, добавляя пусть крохотные, но шансы на то, что хоть кто-нибудь из больных дотянет до привоза накопителей. Нужно было только выиграть ещё немного времени.

Атмосфера в этой палате стояла очень тяжёлая. И дело тут не в запахах, присущих любым местам, где есть тяжело больные люди, сколько в энергетическом фоне, насыщенном эманациями боли и страданий. Время от времени кто-то из некромантов приходил и «чистил» помещение, но оно быстро «засорялось» снова.

В этот день, дежуря в госпитале, я как никогда ясно поняла, насколько важен и нужен столь внезапно открывшийся у меня дар. Нужен для этих людей, для меня, для всех тех, кто втихую тратит свои собственные резервы не в силах наблюдать, как мучаются умирающие пациенты.

И когда уже ближе к вечеру за мной пришёл Эрих Ленц, чтобы отвести в сторонку от лагеря и поговорить, я уже знала, что соглашусь с любым его планом, если это действительно сможет помочь.

Глава 13

— Стать маркитанткой? Да вы вообще в своём уме?! — возмущению моему не было предела, на что Эрих лишь флегматично пожал плечами и уточнил.

— Хорошо. Какие у тебя ещё есть варианты получения столь необходимой нам магической энергии от объекта? Да ещё, заметь, «добровольно и с проявлением ярко выраженной инициативы»?

Последние слова явно были моей цитатой, призванной доказать бессмысленность дальнейшего спора. Но я ещё пыталась сопротивляться:

— Пусть так. Но я же совершенно не знаю, как ведут себя маркитантки, как одеваются, говорят. И, к тому же, вспомните, что случилось, когда вы проявили излишнюю настойчивость! Вдруг он тоже захочет зайти дальше положенного? Ну, в смысле, дальше, чем я буду к этому готова? — на последних словах я спуталась и мучительно покраснела, досадуя на себя за такое нелепое поведение. Но обсуждать эту тему и впрямь было неловко, особенно в подобном контексте и с совершенно чужим мужчиной. Однако взяв волю в кулак всё же смогла внятно закончить свою мысль: — Вы готовы потерять столь неожиданно и удачно найденного… эм… активатора?

Кажется, раньше он называл это именно так. Я — преобразователь, а другой — активатор. Да, вроде всё правильно запомнила. И довод хороший привела. Теперь Эрих наверняка оставит свою безумную затею, и мы придумаем какой-нибудь ругой план, который обязательно всех устроит.

Но обрадовалась я рано, потому как все мои разумные доводы были отметены безапелляционным:

— Это я беру на себя. Можешь не волноваться. Всё будет под контролем, и переступать через себя, ложась в постель с врагом, тебе не придётся. Что касаемо вживания в образ маркитантки, тут тебе поможет Тильда. Она этих девиц за полгода перевидала предостаточно: всё, что надо объяснит и подскажет. Ей можно доверять, но больше, чтобы никому ни полслова! Поняла?

— Да.

— Тогда свободна. Иди, готовься, завтра вечером сходишь к нему в первый раз. Он как раз уже начал приходить в себя и достаточно адекватен, чтобы оценить прелесть женского общества. Но в силу ещё толком конца не вошёл, поэтому напасть не сможет. Да и охрана в случае чего вмешается.

— Так скоро? Он же совсем недавно был в полном беспамятстве. Только сегодня очнулся и то ненадолго.

— У него сейчас ускоренная регенерация, Эрин, не забывай об этом. Ну, и я сегодня чуть подкорректировал процесс, на благо общего дела.

— Опять из ауры взяли? — укоризненно качнула головой я.

— Нет, оставалось немного в накопителе, дотратил, — и почему мне показалось, что он врёт?

Вот так я вместо штатного медработника стала… не пойми кем. То ли актёрка, то ли маркитантка липовая. То ли просто позорище всего своего рода, уж что бы Эрих там не говорил про дар богов и спасительницу отечества. Тоже мне, патриотку нашёл, агитатор доморощенный.

Спустя десять минут я сидела в шатре на лежаке и с грустью размышляла о своей судьбе, попутно внимая энергичным наставлениям Тильды:

— Значит так, слушай внимательно! Маркитантки — это те же девицы, что и везде, только разбитные и алчные. Всё, что есть продать готовы. Лишь бы разжиться лишней деньгой. И собственное тело тут на первом месте. Есть, конечно, среди них и просто заблудшие дурёхи с нелёгкой судьбой, но таких меньшинство, как и просто любительниц мужчин, ценящих количество превыше качества и постоянства, — женщина недовольно поморщилась, всем своим видом выражая осуждение. — Но по мне, так последние — просто больные на передок, так что их в расчёт не берём. Не всем такие нравятся. Иные и брезгуют с ними сходиться. А пленный — сразу видно, мужик видный, так что выбери лучше себе другую роль.

— Несчастливой дурёхи? — предложила наиболее понравившийся мне вариант.

Уж что-что, а печаль и неудачливость я показать ему смогу достоверно. Тут и притворяться особо не придётся. Эх…

Но Тильда этот вариант уверенно отмела:

— Тебе не слезу у него вышибать надо, а соблазнять, как я поняла. Причём, так чтобы мужик не от жалости тебе отдался, а сам пожелал инициативу проявить. Правильно?

— Так и есть, — против фактов не попрёшь, пришлось соглашаться.

— Значит, придётся тебе на себя маску разбитной девахи примерить и

заигрывать с ним погрубее, да пооткровеннее, — посмотрела на меня скептически и вздохнула: — Справишься?

— А куда я денусь? — мой вздох вышел куда более тяжким, чем у неё.

И это неожиданно меня разозлило. Что я тут сижу, нюни развожу: выхода-то всё равно действительно нет! Значит надо делать всё от меня зависящее. А не в меланхолию впадать, подобно девчонке сопливой. Взрослая женщина уже! И не с таким справлялась!

Ну, точнее, с таким-то ещё не приходилось, но за свою жизнь привыкла рассчитывать только на себя. Значит и теперь не время расслабляться!

Распрямив плечи, я поднялась с лежака и улыбнулась обеспокоенно смотрящей на меня женщине.

— Я постараюсь, Тильда, правда. Всё ведь понимаю: и для чего это надо, и насколько важно. Не волнуйся. Лучше помоги мне что-то с одеждой решить. Платье нарядное у меня только одно, но не знаю, подойдёт ли?

Уже склонившись над вещевой сумкой в поисках нужной одежды, услышала за спиной смешок:

— Если оно такое же скромное, как и то, в котором ты приехала, то точно не подойдёт. В жизни таких благовоспитанных маркитанток не видела. И мужик, если не дурак — точно не поверит! Погоди здесь, сейчас попробую раздобыть тебе что-нибудь более подходящее.

Она отсутствовала не больше десяти минут. Я как раз успела достать из своих запасов красивую нижнюю рубашку и туфли на высоком устойчивом каблуке, которые очень любила носить в городе, а здесь за ненадобностью сменила на казённые полусапожки. Тильда же, вернувшись с какой-то яркой тряпкой в руках, тут же категорически заявила:

— Никаких нижних рубашек! Где ты видела продажных девиц в таких излишествах, как нижнее бельё? Да и куда оно им? Ты хоть представляешь, как выглядит на их платьях декольте? Вот! — и она развернула передо мной свою добычу.

При виде открывшегося наряда, мне резко поплохело: я ещё никогда не надевала ничего столь откровенного и даже…развратного. Казалось, что перед у платья отсутствует напрочь: его место занимало одно большое декольте. До пупа, не меньше.

Оставалось утешать себя надеждой, что оно выглядит столь кошмарно только будучи обвисшим. А на фигуре непременно станет смотреться куда более скромно и прилично. Но кроме платья меня шокировал ещё один момент. И я поспешила его уточнить:

— Как не носят нижнего белья? Что, совсем?

— В большинстве своём — да, совсем, — со знанием дела кивнула Тильда, а я взбунтовалась.

— Я на такое не подписывалась! Пусть мне придётся изображать из себя

маркитантку, но ходить в одном тонком платье на голое тело — ни-за-что!

— Хорошо, можешь оставить себе панталоны, — тут же пошла на уступку моя сообщница, — Но нижнюю рубашку, увы, всё равно придётся убрать. Она просто не подойдёт к такому фасону платья. Сейчас ты его оденешь и сама всё поймёшь.

С этими словами она передала мне вульгарный наряд, кричаще ярких расцветок и отправила переодеваться. Уже фактически смирившись с неизбежным, я всё же проворчала, изображая нерешительность:

— Где ты вообще го раздобыть смогла?

— Места знать надо! Но вообще, лучше даже не спрашивай. Надевай!

— Оно хоть чистое?

— Абсолютно! Только что из прачечной, — начала сердиться Тильда, упирая руки в бока. — Слушай, Эрин, перестань уже капризничать и будь благодарна за помощь! Я тут из кожи вон лезу, чтобы дело выгорело, а ты нос воротить вздумала.

Мне стало стыдно. И за поведение своё и за сомнения. Даже за мелькнувшую было мыслишку вовсе оказаться от задуманного нами плана.

— Прости, Тильда. Просто нервничаю сильно, вот и выходит так, — тяжёлый вздох вырвался помимо воли, но тут на плечо мне легла рука женщины, ставшей мне подругой, и ласково погладила, ободряя.

— Я всё понимаю, Эрин. Крепись. И делай то, что должна. Сама знаешь,

насколько это важно. Так что, подбери сопли, собери свою волю в кулак и иди уже примеряй это чёртово платье! — вдруг гаркнула она командирским тоном.

Столь резкая смена тона сбила меня с толку, заставив растерянно захлопать глазами. И, похоже, выглядело это настолько нелепо, что Тильда, глядя на меня, громко расхохоталась. А спустя мгновение к ней присоединилась и я.

Смех, пусть и немного нервный, помог немного расслабиться и отпустить свои страхи, настроив на боевой лад. Ладно, как любил говорить мистер Дартон, рассказывая о своих приключениях на службе: «Главное — ввязаться в драку! А там посмотрим кто кого!»

Платье мне оказалось велико… в некоторых местах. А ещё немного коротковато по длине. И если последнее ещё можно было списать на издержки изображаемой профессии, то топорщащаяся в районе талии и провисающая на груди материя делали из меня сущее пугало.

Выйдя из закутка, я беспомощно развела руками, представляя себя на критическое рассмотрение подруге. Той результат тоже не понравился, и она,

нахмурившись, обошла меня по кругу.

— Ну, в талии тут немного убрать можно. Если заложить складку здесь и здесь, — лёгкими толчками пальцев она продемонстрировала, где именно, — то совсем незаметно будет. Ты, кстати, шить умеешь?

— Разумеется! — вот тут уж я чуть не оскорбилась. Как бы то ни было, а образование я получила хорошее. И пусть и давали его в приюте, но обучили всем женским умениям на совесть. В том числе и шитью. — Но с талией понятно, что с грудью делать?

— Да, груди у тебя для этого платья маловато, — скептически хмыкнула подруга. Пальцем не потыкала, и на том спасибо. — Может, чего-нибудь подложим внутрь, за корсаж? Ну, чтобы оно повнушительнее смотрелось?

— Это чего, например? По рулону ваты, что ли? Увы, но боюсь, что не получится, — уверенно отмела я данное предложение. — Там того корсажа — одна тонкая полосочка. Как бы самой из него не выпасть ненароком. Да и рискованно: вдруг он в пылу страсти меня за грудь ухватит, а там… это. И выйдет не соблазнение, а позорище сплошное. Ещё помрёт ненароком со смеху, слабый ведь совсем, только очухался.

— Тогда не заморачивайся и перед тоже перешей немного. Отрежь ненужное или складки опять же заложи — решай сама. Отдаю тебе это платье на растерзание. Оно уже вряд ли кому-то пригодится. Благо, время у тебя до завтрашнего вечера есть. Руки молодые, ловкие — справишься.

— Попробую, — кивнула я, и сама понимая, что другого выхода нет. Но одна из оброненных фраз меня очень заинтересовала. — А почему ты думаешь, что оно больше не понадобится никому? И, кстати, Тильда, оттуда ты вообще столько знаешь о маркитантках? Ленц сказал, что ты за последние полгода их перевидала достаточно, но где успела-то? Вроде же при госпитале была? А тут я из этих девиц ни одной не видела. Или просто смотрела плохо?

— Смотрела-то ты хорошо, — короткий ехидный смешок ещё больше разжёг моё любопытство. — Просто их и правда здесь уже нет.

— Уже? А раньше были, хочешь сказать?

— Раньше были. Весёлые, наглые, бесшабашные. Но как Ленц вернулся после вынужденного отпуска и встал во главе госпиталя, он всю эту шайку-лейку разогнал. Девицы продажные ближе к передовой укатили, там солдат больше, да и поживиться есть чем, не то что в нашей глухомани. А женщин из деревни сюда приводить запретил. Теперь. Кому уж совсем невтерпёж, сами туда в свободное от службы время бегают. Но местные этого не любят, мол, нечего их баб уводить молодым, да прытким. Так что в последнее время мало кто «на сторону» ходит. Зато дисциплина укрепилась и вообще в лагере поспокойнее стало.

— Суров у нас главный целитель, — тихо присвистнула я. — Драконовские порядки навёл.

— Суров, но справедлив! Уважаю я его, Эрин. Сильно уважаю: и как человека, и как целителя. Не часто таких встретишь, чтобы и делу предан был и властью своей

не пользовался. А ещё честен, иногда аж до зубовного скрежета. Ясное дело, что на такой должности ему приходится и гибким быть, и где-то умалчивать. Но обманывать и врать — никогда!

— Тильда, я тут хотела спросить… — начала я, не зная, как лучше подойти к этой теме. Но потом решила всё же говорить напрямик. — Тебе Ленц уже рассказал, для чего весь этот маскарад нужен?

— И да, и нет, — ответила мне серьёзным взглядом подруга. — Отдал приказ помогать тебе во всём и вкратце объяснил, какой эффект должен быть достигнут. Больше ничего. Разве что добавил, что если захочешь, сама расскажешь причину, а он не может. Тайна не его.

У меня от её слов прямо от сердца отлегло. Даже не представляла себе, насколько давила на меня мысль, что Эрих нарушил своё слово и рассказал о моём даре кому-то ещё. Пусть даже и моей же собственной подруге. А оказалось, всё совсем не так. Это успокаивало.

Впрочем, я же и сама рассматривала возможность поговорить с Тильдой об

изменениях в своей жизни и планах. Ведь явно от неё не укрылось наше сближение с главным целителем, более частое общение и его покровительство, выразившееся в снижении рабочей нагрузки и определении более комфортных условий для работы и проживания.

Добавить сюда гуляющие по лагерю слухи и то, что с моим уходом с дежурных смен нагрузка на остальных, в том числе и на неё саму, заметно возросла. А с сегодняшними изменениями — ещё и удвоилась. Вот тогда и станет понятно, с насколько добрым, мудрым и понимающим человеком свела меня судьба. Ведь ни слова упрёка или подозрения не сорвалось с её уст. Лишь поддержка, опека и понимание. Каких богов благодарить за такую подругу, мне неизвестно, но мне с ней невероятно повезло!

И я решилась. Сбивчиво путаясь в словах, поведала Тильде о том, при каких обстоятельствах во мне проснулся странный, необычный дар, и что произошло дальше. Объяснив под конец, зачем понадобился весь этот маскарад, я тяжело вздохнула и посмотрела на подругу в поисках слов утешения и одобрения. Но подруга, как всегда, высказалась по существу:

— Мда, попала ты, Эрин. Крепко попала! Это правильно, что вы с Эрихом никому больше про твой дар не рассказываете. Ни к чему это. Да ещё в такое время. Однако задачка перед тобой и правда непростая: с одной стороны — магию с пленного получить, с другой — и самой не пострадать. Да ещё заинтересовать как-то надо, — задумчиво покачала головой, но вдруг оживилась и улыбнулась коварно: — Слушай, а может, ему каких афродизиаков подлить в питьё, а? Тогда хочешь — не хочешь, а начнёт на молоденькую красотку заглядываться.

— А не боишься, что он тогда к тебе приставать начнёт? — хихикнула смущённо, представив себе, как ещё не пришедший в себя больной ползает по шатру за

удирающей от него санитаркой. Или получает от неё же по голове за непристойное предложение.

Нельзя было не признать — здравое зерно в её предложении было, но это казалось чём-то неправильным. Может, есть что-то более… эм… честное?