Зябрики в собственном соку, или Бесконечная история

Хвала Автолику Гермесовичу[121]!

Паспорт!

Серо-зеленая обложка, с крупным рифленым узором и чуть закругленными углами, черная надпись «Паспорт» и черный же герб ОРС.

Внутри… На первой страничке – тот же герб, надпись «Паспорт», заполненные черными чернилами не особо-то аккуратным почерком графы: «1. Фамилия, имя, отчество», «2. Время и место рождения», «3. Национальность» – я теперь талганец, ага… – серия, номер, «4. Подпись владельца паспорта». На второй страничке – «5. Социальное положение» – …и крестьянин, угу – «6. Отношение к военной службе» – военнообязанный… – «7. Кем выдан паспорт», «8. На основании каких документов выдан паспорт», «Начальник милиции», «Нач. паспортного стола», серия, номер.

Еще на паспорте были две синие круглые печати и фотография Ершана Ершанова – дал же гражданин Автолик мне фамилию… – по углам которой красовались два круглых тиснения.

Так. Есть одна небольшая проблемка, но о ней подумаю попозже. Сейчас – остальные документы.

Зеленоватая бумажка свидетельства о рождении. «Народный комиссариат внутренних дел ОРС», «Отдел актов гражданского состояния», «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» – неожиданно – и фиолетовые чернила, гласящие, что я «родился» неделю назад. В смысле – неделю назад мне стукнуло 18 лет. Ну, относительно небольшая разница, всего в два года.

Голубоватая бумажка аттестата зрелости, то есть, нынешнего аналога аттестата среднем образовании. «Талганская СР», «Министерство просвещения» – и перечень оценок, который говорил о том, что Ершан не очень-то дозрел – одни четверки, пятерка только по географии, по истории ОРС и астрономии – позорные тройки, а в полях «Логика» и «Психология» – пометки «нет». Надеюсь, это означает только то, что он эти предметы не проходил, а не вообще отсутствие их в голове бывшего владельца документов. Хотя…

Так, дальше.

Сероватый учебник органической химии для средней школы, изданный Учпедгизом двенадцать лет назад, отчего изрядно потертый.

Зеленоватая тетрадка в клетку, в которой написана «Автобиография» и вложена медицинская справка, заполненная классическим врачебным почерком.

Две белые майки-алкоголички, пара черных трусов-парашютов, носки, длинные, почти до колена, плоский сверток из белой тряпицы, от которого вкусно пахло копченым мясом, еще один длинный тяжеленький сверток…

Я развернул ткань и присвистнул.

Нож.

С бело-сине-красной рукоятью, набранной из цветного плексигласа. И длинным узким клинком, пальца в два шириной и сантиметров так двадцать пять длиной. В самодельных кожаных ножнах.

Солидная штука.

Был у меня сосед по комнате, бурят, так у него был похожий ножичек. Я хмыкнул, вспомнив, как один раз увидел соседа, спокойно режущего этим своим ножом сало. Ну и поедающего его, естественно. Я удивился, но мой сосед, которого я спросил «А вам разве можн?», удивился еще больше. Оказывается, прожив с человеком в одной комнате почти полгода, я не удосужился выяснить, какой он, собственно, веры, и, почему-то полагал его мусульманином, «как все буряты». А сосед оказался буддистом. По его словам, лично ему Будда никакого мяса не запрещал.

Я переложил вещи невезучего Ершана в свой чемодан, за исключением оранжевой зубной щетки с плоской прозрачной рукояткой и натуральной свиной щетиной. Щетку я выкинул в речку – если чужие трусы я еще готов надеть, то пользоваться чужой зубной щеткой – увольте.

Нож я положил во внутренний карман куртки, туда же положив вырванную из тетрадки страничку, на которой химическим карандашом, по примеру бандитов девяностых, набросал заявление «начальнику милиции» о том, что нашел вот эту страшную острую железку и несу ее, как честный гражданин, предать в руки родной милиции.

Потом я набил вскрытый чемодан камнями и, размахнувшись, кинул его в реку. Потому что если кто-то обнаружит взломанный чемодан под мостом – ну если предположить, что этому кому-то понадобится лезть под мост посреди проселочной дороги среди треклятого ничего – то это вызовет подозрение.

Чемодан плюхнулся в воду… и поплыл, как баржа по течению.

Твою ж мать…

Я покидал в проклятую посудину камнями, догоняя чемодан по берегу, но безрезультатно. Потом плюнул и забрался обратно под мост, развернуть последний оставшийся сверток.

Мяяясо! Толстый пласт умопомрачительно пахнущего копченого мяса!

Я отпластал кусочек, забросил в рот – мягкое, упругое, похоже на курицу – жадно прожевал… потом замер. Жевнул еще пару раз, неожиданно задумавшись – а чье это мясо я ем? Если вспомнить, чем славен Талган…

Похоже – да. Она.

Я сидел под мостом, жевал копченую крокодилятину, держал на коленях развернутый паспорт и думал над одним вопросом.

Я был несколько похож на фотографию в паспорте Ершана, но именно что – несколько. У обоих два глаза, нос посередине, рот снизу и редкая бородка. А так – сразу видно, что два разных человека.

Что делать?

Глава 21

Нет, я, конечно, не рассчитывал, увидеть в фотоателье цифровую фотокамеру, но и деревянный ящик на штативе с объективом-гармошкой – как-то тоже… А с другой стороны – почему нет? Зачем менять то, что работает, если качество от этого не улучшится?

– Подбородочек приподнимите, – выскочил из-под черной накидки фотоаппарата фотограф, развеселый низенький человечек, энергичный, как волнистый попугайчик, – Хорошо-о…

Он вынырнул снова, поднял вверх какой-то жезл, снял здоровенную черную крышку объектива…

Фигакс!

Едрит твою через коромысло. Я ждал вспышки, но, мать его, никак не магниевой! Перед глазами поплыли зайчики, в носу защекотало. Теперь понятно, почему на старых фото у всех людей такие ошеломленные лица – такого бабаха никто явно не ожидает. Интересно, электрические вспышки здесь что, еще не изобрели? Или, как я где-то, кажется, читал – магниевая вспышка давала более качественный свет[122]?

– С вас девять рублей. Через часик приходите.

Доплата за срочность. Так – три рубля шестьдесят копеек, но фото будет готово через три дня. А мне некогда ждать, меня время поджимает.

«Часик» я погулял по городу. Не просто время убивая и уж тем более не рассматривая достопримечательности – возможно, они здесь и были, но без экскурсовода фиг найдешь, да и зачем? – я прошелся по магазинам, с болью в сердце отстегивая очередные рублики.

Два лезвия для безопасных бритв – 4 рубля. В зеленых конвертиках, из плотной шершавой бумаги, с надписью «Луч». Внутри – собственно лезвие, светлое, с надписями «Луч» и «Крома», привычной формы, но с каким-то непривычным фигурным вырезом, не такой формы.

Два ластика – 4 рубля. Серо-белые, чуть меньше спичечного коробка, похожие по виду на распространенные в наше время ластики «со слоном». Только на этих слона не было, а были надписи «карандашная», «Крома» и загадочные иероглифы, которые почему-то напомнили мне тайский. Хотя, как оказалось, это надпись «Сангигиена». Какое отношение гигиена имеет к стирательным резинкам – понятия не имею[123].

Стеклянный пузырек конторского клея – 2 рубля сорок копеек. Производства министерства, ни за что не угадаете, мясной и молочной промышленности[124]. Главклейжелпром, завод «Клейтук». Что-то сразу вспомнилась шутка про фамилию изобретателя микроволновок…[125]

Чернила фиолетовые в стеклянном же флакончике с зелено-фиолетовой этикеткой и плотной резиновой пробкой – 3 рубля 40 копеек.

Как говорил домовёнок Кузька: «Ой, беда, беда, разорение»…

Для чего мне понадобилась вся эта канцелярщина? Неужели я вдруг решил заделаться студентом?

Ну, во-первых, да – решил.

* * *

Чучухая в пустом вагоне я, от нечего делать, взялся листать бумаги, которые вез Ершан для поступления… И внезапно обнаружил «зябрик».

В нашем СССР каждый достигший 16 лет – каждый мужчина, в смысле – должен был явиться в военкомат, пройти медкомиссию и получить приписное свидетельство. А в мире ОРС – после 17-и. Какой отсюда следует вывод? Что кто-то – не будем говорить кто, хотя это и так понятно – явно на почве недосыпа потерял способности к арифметике. Если некий Ершан Ершанов родился 17 июля 1080 года, а сейчас у нас – 25 июля 1097 года, то как, я вас спрашиваю, мне могло исполниться 18 лет. Мне семнадцать! Ну, в смысле – моей новой личине, конечно, вы же поняли, надеюсь? Причем 17 мне исполнилось неделю назад и встать на учет я не успел (судя по всему, Ершан почти сразу после дня рождения рванул из своего трижды любимого села и четырежды любимой крокодиловой фермы в большой город поступать). Отчего вместо приписного свидетельства у меня в бумагах – справка из военно-учетного стола поселкового совета о том, что, в силу недостижения необходимого возраста Е.Ершанов не получил приписного свидетельства, но обязан встать на учет в военкомате того города где будет учиться (справка дана для предъявления по требованию). Подписана справка «нач. ВУС» некоей А.Я. Ершановой, каковая, наверняка, если и не мама Ершана, то его родственница. Надеюсь, что справку действительна для подачи документов в вуз, а не является следствием суровости здешних законов…[126]

Вы же помните, я уже думал о том, чтобы поступить в вуз – пять лет не надо думать о жилье, о деньгах (ну, не больше обычного студента), о еде (не больше того же самого студента), а потом – распределение и опять можно не думать о жилье, работе, деньгах… Идеальная, в моем случае, легализация.

Итак, пропало последнее препятствие на моем пути к идеальной легализации. И тут же воздвиглось новое: мне уперлось поступать именно в вуз Афосина, а до него – как бы не 4 тысячи километров. Документы принимают до 31 июля. Сегодня – 25-е. Думаете, не успею? Ха! Я уже был на вокзале и полистал толстую книжку с заголовком «Официальный указатель пассажирских сообщений на лето 1097 года». Мимо городка, в котором я обретаюсь, проходит поезд до столицы, чуть больше двух суток – и я на месте. А из столицы – поезд «можно ночь поспать»[127] до Афосина. И если я рвану прямо сегодня – то буду в Афосине 29-го. Но я должен застрять здесь еще на сутки, потому что…

И тут мы возвращаемся к «во-вторых» относительно причин моей закупки канцелярии.

Мне нужно превратить краденый паспорт в свой.

* * *

– Тетенька, побойтесь бога!

– Бога нет, – перекрестилась «тетенька».

– Да нет таких цен на квартиры!

– Таких и квартир нету.

Тьфу ты. Нет, с одной стороны хозяйка квартиры, которую я хочу снять, права – паспорт я не показываю, типа забыл дома, выгляжу непрезентабельно, пустишь меня в квартиру, а я даже обои отклею… не, но десять рублей за одни сутки!

– Я могу и поискать.

Наводку на тетку, сдающую комнату, мне дали на вокзале самые знающие люди – носильщики. И, хотя я подозреваю, что они с ней в доле, но не может же гражданка Аглата быть монополистом в плане сдачи квартир.

– Ладно, сколько ты хочешь заплатить?

– Шесть.

– Иди ищи. Шесть! Да за шесть ты и курятник не снимешь!

– На одну ночь – сниму.

– Восемь.

– Семь.

– По рукам!

Вот так я стал еще беднее. Кроме неприкосновенной сотни, заначенной в учебнике химии, лежащем в чемодане, у меня осталось только синяя пятерка вертикального формата и 20 копеек мелочью. Придется опять зайцем скакать, потому что билет до столицы стоит 202 рубля 80 копеек. В плацкарте. Я до сего дня был уверен, что «плацкарт» это название вагона и слово это мужского рода. Оказывается – «плацкарта», квитанция на нумерованное место в вагоне. Типа, ты точно знаешь, где сидишь и не нужно бродить по вагону в поисках свободного места.

Ах да, я же забыл рассказать, зачем мне съемная квартира.

Мне нужно снять фотографию с паспорта и вклеить свою. Вот, уже нашли объяснение бритвы и клей. Но просто вклеить фото – недостаточно. На нем должна быть печать и оттиск штампа, которые, к тому же, должны совпадать с теми, что находятся на страничке паспорта. Значит, что? Нужно вырезать из ластика печать – к счастью, не всю, а только небольшой сегмент – намазать ее чернилами и приложить к фото. Потом выдавить на фото необходимые оттиски, вырезав той же бритвой из найденного в чемодане неудачливого Ершана простого карандаша штампики. И только потом вклеить это самое фото. При этом следует учесть, что документы я подделываю первый раз в жизни и опыта у меня ни малейшего – я и о только что описанной технологии имею представление в рамках прочитанного романа «Обет молчания»[128] – поэтому наверняка будет несколько неудачных попыток. Сами понимаете, дело это такое, кропотливое, так что заниматься им на вокзале, в буквальном смысле слова, на коленке – не получится. И даже не потому, что замучают советами. Вот и пришлось разориться еще на семь рублей, но получить в свое распоряжение на ночь комнату со столом, стулом и замком в двери, чтобы любопытные не заглядывали через плечо.

Зайдя в комнату и закрыв дверь, я просунул в дверную ручку ножку стула, завесил вафельным полотенцем замочную скважину и, разложив на столе, под светом лампы с зеленым абажуром, все принесенное с собой, приступил к действу, которое в России 21 века карается по статье 327 УК РФ.

Подделка документов.

Глава 22

Последнее, а потому – самое аккуратное – движение лезвия, и вот отделенная от паспорта фотография ложится на стол. Двадцать минут кропотливой работы бритвочкой – и вуаля. Почему так долго? Потому что у меня только один паспорт. И не получится, если я потороплюсь, сказать, «Давай по новой, все фигня» Вот и приходилось тщательно, буквально по миллиметру срезать фото с документа, чтобы ни на волосок ни вверх ни вниз. Особенно вниз – запоротое фото не так страшно, как прорезанная насквозь страница паспорта.

Знаете, как разложить тысячу спичек по двадцати коробкам так, чтобы в каждом было ровно 50 спичек и все смотрели головками в одну сторону? Брать по одной спичке и укладывать. Да, это долго, монотонно и чертовски утомительно, но это единственный способ. Стоит чуть-чуть заторопиться – и обязательно хоть в одной спичке, да ошибешься. Вроде бы просто, но не каждый сообразит. Все мы торопыги, всем нам хочется побыстрее, да к тому же многим кажется, что их постоянно хотят обмануть, провести, обдурить. Такие непременно постараются найти подвох в условиях задачи или же попытаются вывернуть условия так, что формально – формально! – решение будет подходить, но фактически – задача будет решена неправильно.

Жизнь не подчиняется законам демагогии.

Вот так и я: снял фото с паспорта так, что не затронул ни одного бумажного волокна ни на паспорте, ни на фото, прошел исключительно по клеевому слою. И мне не надо никому доказывать, что я не ошибся. Потому что я не ошибся. Как говорил один книжный герой: «Жить нужно так, чтобы тебе доказывали».

Так, а теперь переходим к более сложной задаче…

У меня есть шесть фото, на которых красуюсь я, в одной из своих рубашек. Причем не в той, что я ношу сейчас. Чтобы у возможного милиционера, который проверит мой паспорт, не возникло вопросов: «А чего это ты на фото в паспорте, полученном год назад, в той же рубашке, что сейчас стоишь передо мной?». Нет, конечно, этому можно придумать несколько простых и правдоподобных объяснений, но лучше, если лишних вопросов просто не возникнет, верно? Смотри выше пассаж про то, как нужно жить. Еще я на фото с легкой полуулыбкой, слегка расширенными глазами – так и было задумано, но вообще-то эта расширенность вызвана адским хлопком вспышки – и чуть надутыми щеками. Прием нагло украден из книги про агентов Внутренней разведки: якобы так выглядишь моложе. По-моему, я так, скорее, выгляжу чуть-чуть придурковато… то есть, да – моложе.

Я положил срезанное фото и тщательно обрезал бритвой по контуру одну из шести фотографий. Если что – у меня есть еще две попытки… Почему не пять? Потому что три фотографии нужно отдать при поступлении. А лишних денег у меня, как я уже говорил – нет.

Так… Есть фото. Я приложил его к паспорту. Как тут и было… сказал бы я, если бы не одно «но». Вернее – два «но». Во-первых, на старом фото была пришлепнута фиолетовая печать, которая полукругом легла на белый уголок, специально оставленный справа для того, чтобы буквы печати были разборчивее и не сливались с каким-нибудь темным пиджаком. Во-вторых – на верхнем левом и нижнем левом углах фотографии выдавлены круглые оттиски штампов. С пентаграммой в центре[129] и буквами «МВД ТРС».

А на моем фото этих украшений, естественно, нет. Значит, что? Нет «Тогда тебя первый же мент спалит» – неправильный ответ. Меня палить не должны. Я не хочу ни в тюрьму, ни в психушку. Значит, надо эти оттиски и печати на мое фото добавить.

Как? Как говорил Кар Карыч «Не торопясь»[130].

Берем один их ластиков и той же самой бритвой, аккуратно, по крошке, срезаем край полукругом. Так, чтобы он в точности повторял край оттиска печати. Сверим – идеальное соответствие. Потом… Потом переворачиваем ластик и вырезаем все лишнее так, чтобы полукруг превратился в двойную дугу. Капаем чернила на извлеченную из тетради промокашку, смазываем нашу эрзац-печать, шлепаем… нет, не на фото, а сначала на тетрадный же лист, для проверки. Сверяем – подходит. Подходит не в смысле «И так сойдет!», а в смысле – в точности подходит. Мне халтурить нельзя…

Теперь делаем лезвием крохотные засечки на моем фото, чтобы точно знать, где должны пройти контуры печати, опять промокаем ластик, не дыша, подносим к фото…

Есть!

Я приложил фото к паспорту – есть! Есть точное совпадение!

Правда, придирчивый зритель может спросить: «А где же буквы? Вон, на том фото еще и буквы «илиции Испол» и «совета депу» видны. А у тебя только край печати… Не будет ли это выглядеть подозрительно?». Конечно, будет, подозрительно, как маленькая девочка в белом платьице на ночном кладбище. Поэтому мне эти двадцать букв – двадцать одну, конечно – нужно добавить каждую в отдельности. Почему я не вырезал их сразу? Во-первых, я ненастоящий сварщ… в смысле, изготовитель печатей – или как их называют, резчик? Гравер? – и вырезать бритвой готовую печать просто не смогу. Поэтому буду вырезать каждую буковку в отдельности, так проще, можно сверять контуры. А во-вторых – сколько мне нужно вырезать штампиков, чтобы отпечатать 21 буквы? Двадцать один? А вот и нет – пятнадцать. Они же повторяются!

Я тяжело вздохнул и склонился над столом…

* * *

Не прошло и часа – я выпрямился, размял затекшие пальцы и покрутил хрустнувшей шеей – как на моем фото разместились все необходимые буковки. Теперь переходим к оттискам штампа…

Но сначала – перерыв. И так руки дрожат…

Я разворошил кровать – а то хозяйке покажется подозрительным, что и без того странный квартиросъемщик не прилег на кровать, хотя снимал комнату для ночлега – лег, покрутился, сминая простыни… и встал. Нет, никакого отдыха. Я лечь не успел, как глаза начали слипаться.

Сел на кровати, постучал пальцами босых ног по полу – с разрешения хозяйки я постирал портянки и развесил во дворе для просушки, а то после недельной носки воздух они отнюдь не озонировали – подумал… Нет уж, лучше все сделать сразу, а потом ложиться…

Схема работы со штампами та же – вырезаем из карандаша штампик, кладем фото и… Хм. Не подумал. Чтобы сделать выдавленный оттиск нужно три вещи: собственно, штамп, то есть пуансон – та часть, которая непосредственно давит на объект воздействия, матрица – углубления, в которые пуансон вбивает материал, чтобы на нем остался оттиск, и молоток, которым нужно будет тюкать по штампику-пуансону. А у меня ничего этого нет…

Может, зря я ввязался в эту историю с паспортом? Ничего у меня не выйдет…

Отставить панические настроения! За работу! Как говорил мой командир: «Солдат должен всегда быть занят делом, а то у него в голове мысли заведутся. А это ни армии, ни мне, ни ему самому – не нужно!». Как же ты был прав, товарищ прапорщик. Рефлексия – зло.

В качестве ударной части я взял единственный имеющийся у меня инструмент, нож, рукоятка которого вполне сойдет за молоток – мне же не медный лист чеканить, а тонкую картонку – вырезал из безжалостно уничтоженного карандаша несколько отличных твердых штампиков – как хорошо, что карандаши в эти годы делают из кедра – а вот матрица… На чем бы вырезать углубления?

Я задумчиво посмотрел на стол, но потом подумал, что хозяйка не обрадуется вырезанным на нем непонятным узорам. О, трехногий табурет в углу! Если я испорчу сиденье – она, конечно снова заметит, но я же хитрый. Я перевернул табурет кверху ножками, срезал ножом подощву одной из ножек до чистой древесины. Отлично. Вырезай, не хочу.

Через некоторое время, когда все было готово, я положил на вырезанные в ножке табурета углубления отрезанный от края кусок фотобумаги – не на готовом же фото пробовать, верно? – приставил штампик, занес, держа за лезвие, нож…