Зябрики в собственном соку, или Бесконечная история

К счастью, семейство ёжиков… пардон, Ёжиковых, свернуло в другую сторону. На нашем пути пролегало огромное Тибульское море, которое в этом мире, похоже, исполняло обязанности Каспийского (хотя по форме и не было похоже). Так вот, мне надо было к востоку от этого моря, а маме Ласе – к западу. Где-то там их папа работал на стройке поселка нефтяников. На море. Причем, если вы подумали, что имеется в виду «на берегу моря» – черта с два вы угадали. Это был совсем другой поселок. Он строился именно НА море. Что-то вроде нефтяной платформы, километрах в сорока от берега, так, что добираться туда можно было только на корабле, после примерно так восьмичасовой болтанки по волнам. Вроде бы не так давно этот поселок посетил сам товарищ Кретов, и, видимо, морское путешествие ему не понравилось. Так что он стукнул кулаком по столу, рявкнул: «Что это за издевательство?!» и в скором времени доставлять людей и грузы в поселок будут вертолетом.

В поселке стоят вышки, соединенные эстакадами, вот на этих самых эстакадах и на сваях папа Ёжиков и строит дома для нефтяников. Раньше они жили в каютах затопленных на мели списанных кораблей, но год назад во время шторма погибло 20 человек, так что теперь строятся полноценные дома. Уже построено с десяток двухэтажных, а в планах – пятиэтажки и девятиэтажки, котельные, больница, баня, свой хлебозавод и даже парк с деревьями. На сваях, ага. Вот честное слово – не помню у нас в России такого интересного поселка, то ли в нашем мире его так и не построили, то ли, если прикинуть – во время распада СССР он, скорее всего, отошел Азербайджану[106].

Почему мы расстались «к счастью»? Уж больно меня эта компания расслабляла. Еще немного – и мне было бы тяжело вернуться в мой, уже привычный, режим бродячего перекати-поля. Глядя на таких хороших людей, я бы не смог победить позывы своей совести…

Так, хватит. Я сижу на лавочке на привокзальной площади, и хотя со стороны я выгляжу как обычный деревенский житель, который кого-то ждет, на самом деле я – волк в засаде. Или у волков нет обыкновения устраивать засады? А у кого есть? У котов? Кот в засаде? Или тигр? Да нет, какой из меня тигр… Но и кот из меня паршивый…

Тьфу ты. Хватит погружаться в бездну ассоциаций, вон, очередная вероятная жертва идет.

Я привстал… и плюхнулся обратно на лавку.

К озиравшемуся парнишке подбежали какие-то люди, может быть родственники, может – друзья. Короче говоря – не мой клиент.

Мне нужен одинокий человек… В последний раз пискнула задушенная совесть. Мне нужны документы.

Сижу здесь у же с самого утра и мои кудри могу скоро примелькаться[107] (даже несмотря на то, что у меня нет никаких кудрей). Мимо прошло уже несколько сотен человек – нет, я не считал, это так, примерные прикидки – и из них под мои цели подходили всего-то трое человек.

Кто мне нужен?

А) молодой парень

Б) одинокий

В) с чемоданом.

Например, вот такой, какой только что вышел из дверей железнодорожного вокзала…

Молодой, на вид лет восемнадцати, или даже чуть старше – то есть на вид почти мой ровесник – шатен, почти как я – редкая бородка, такая, какие отрастают у молодых мальчишек, непременно желающих казаться старше, клетчатая красно-черная рубашка, мятые черные штаны, накинутый на плечи распахнутый черный же пиджак – и это в такую жарищу – непременная талганская тюбетейка, из-под которой спадают на воротник длинные волосы, на ногах – начищенные до блеска сапоги.

Почти мой двойник.

Даже фанерный чемодан точь-в-точь как у меня. Правда, вот прямо сейчас чемодана со мной нет, он спрятан в надежном месте неподалеку от города. Зачем? Потому что человек с ДВУМЯ чемоданами как-то бросается в глаза. По крайней мере – здесь и сейчас. Нет у здешних людей столько вещей, чтобы прямо несколько чемоданищ таскать. Скорее, как в анекдоте про бедного актера: «А в чем же я тогда поеду?»[108].

Подходит к нему кто-то встречающий? Нет… Парнишка озирается, явно пытаясь сориентироваться, куда идти дальше. Неместный…

Есть соответствие.

Вперед.

* * *

Я поднялся с лавки и лениво зашагал… нет, не в сторону парня, наша встреча должна показаться случайной. Поэтому двинулся я по длинной дуге, заходя со спины. По которой его и хлопнул:

– Привет, Ершан!

Парень обернулся:

– Привет, этта… А откуда ты меня знаешь?

Ого. Еще и тезка. Если всё выгорит – не придется привыкать к новому имени.

– Да нет, братишка, извини, обознался я. Со спины на тебя посмотреть – вылитый Ершан Трынкин, еще бы усы тебе и вообще не отличишь…[109]

Угомонись. Болтаешь, частишь – нервничаешь… Запомнишься, а это лишнее.

Парень неожиданно смутился, неловко пригладил ногтем большого пальца свои чахлые перышки, которые гордого звания усов, честное слово, и вправду не заслуживали.

– Поступаешь? – небрежно бросил я, как бы желая поддержать случайно завязавшийся разговор.

– Да… – парень махнул рукой, – Отец сказал. А я, этта, не хочу, если честно.

– Документы хоть собрал?

Небрежный, ленивый, совершенно пустой вопрос… А внутри меня все сжалось: от ответа на него зависел успех всей операции.

– Да… – парень толкнул ногой чемодан, – И вещи собрал, чтобы, этта, сразу в общежитие поселиться.

Есть! Осталась последняя проверка.

– Деньги надежно держишь? А то был у одного моего знакомого случай: в автобусе, этта, из кармана вытащили.

Как легко у меня талганское «этта» слетело с языка: или вживаюсь в роль или тезка заразил меня.

Тезка невольно дернул рукой к сердцу, не в смысле, что его случайно схватил сердечный приступ, а явно для того, чтобы проверить, на месте ли деньги, лежащие во внутреннем кармане.

И снова – есть!

Этот разговор я повторял уже в четвертый раз и только сейчас сошлись все звезды в нужную конфигурацию. Первый выбранный мной в жертвы оказался местным, который ехал из гостей, никуда поступать не собирался и, естественно, никаких документов не имел. Второй держал документы в чемодане, но, раззява, и деньги положил туда же. Понятно, что после упоминания о карманниках он вцепится в свое имущество и не оторвется от него до самого общежития. Да и, честно говоря, не хотелось лишать его И документов И денег. По себе знаю – тоскливо, пусть хоть деньги на билет домой останутся… Третий, наоборот, деньги вместе с документами сложил в один карман, а я не настолько уверен в своих талантах к карманной тяге, чтобы попытаться достать их оттуда. Вернее, я в своих талантах был уверен твердо. Твердо уверен, что ничего у меня не выйдет.

А вот увести чемодан – дело гораздо более простое…

По крайней мере – мне так кажется. Другого выхода у меня все равно нет.

– Ладно, Ершан, бывай. Удачи! – я подмигнул и пошел в сторону вокзала. Отошел шагов на двадцать, бросил быстрый взгляд через спину.

Тезка все еще стоял столбом, растерянно щупая деньги в пиджаке. Наверное, я сильно впечатлил его историей про воров.

Настолько, что, когда он все же двинулся к автобусной остановке – чемодан остался сиротливо стоять посреди пыльной площади.

Глава 19

Я растерялся. Примерно так же растерялся бы человек, который взмолился богу о том, чтобы тот подарил ему сто рублей – и тут же нашедшей кошелек. В котором лежит ровно сто рублей.

Что делать? Бежать к чемодану, потом хватать и бежать уже с ним? Как назло, растяпистый тезка забыл свое имущество ровно посреди площади, хоть циркулем вымеряй, и, бегущий я с чемоданом буду бросаться в глаза, как таракан посреди кухни. Вспомни парнишка о чемодане, просто обернись – и мне хана. Тут же начнется веселая игра «Поймай вора».

Стоять, ждать, пока Ершан исчезнет за кустами и только потом броситься к трофею? А если его тем временем подрежет кто-нибудь другой, менее осторожный? Локти кусать?

Позвать владельца, мол, что же ты…

А, всё.

Мои сомнения завершились самым логичным способом: тезка таки вспомнил про чемодан и вернулся за ним. Оглянулся – у меня ёкнуло сердце, но на меня, застывшего одиноким тополем на Плющихе, он не заметил – потрогал карман с деньгами и, подхватив барахлишко, пошагал к автобусной остановке.

Я, выдохнув – все это время, оказывается, стоял, затаив дыхание – постарался успокоить бешено колотящееся сердце и двинулся следом, стараясь не потерять из виду темно-зеленую тюбетейку.

* * *

Тюбетейка, как выяснилось, в условиях Талгана – ненадежный ориентир. Здесь такие же, или похожие, носил каждый второй – потому что каждый другой второй был женщиной – так что мой порыв походил на попытку проследить солдата в пилотке посреди воинской части. К счастью, на зрение я не жаловался, так что, поначалу потеряв Ершана в толпе, быстро выцепил взглядом желтый чемоданчик и больше не отставал от него.

Словосочетание «желтый чемоданчик» навело меня на мысль о том, как здорово было бы, если бы я взял СВОЙ, очень похожий на ершановский, чемоданчик с собой[110]. Подошел поболтать, поставил рядом с его – свой, потом подхватил, якобы по ошибке – и ходу. К сожалению, свой чемодан я оставил на одном из полустанков, так что быстренько помечтав, я пришел к выводу, что идея не прокатит – если и не сам обокраденный шпак[111], так милиция, куда он обратится, быстро сообразят, что чемодан именно попятили, а не просто прихватили по ошибке, после чего у них окажется и мое описание и отпечатки пальцев, и паспорт будет в списке именно украденных, а не просто пропавших. Понятия не имею, есть ли разница, но попадать в ориентировки мне в любом случае не хочется. Так что – действует по плану «Б», «берем и сваливаем».

Пробежав быстрым шагом по аллее вдоль деревьев – Ершан уже успел перейти улицу – я остановился на краю тротуара, пропуская колонну мальчишек-велосипедистов в черных мундирах и фуражках с красными околышами… ёлки, да это же суворовцы[112]! Интересно, как они в этом мире называются…? Не отвлекаться!

Да уж, плохая из меня мышка-наружка…[113]

Меня чуть не хватил очередной сердечный приступ, когда я увидел, как к остановке подкатывал, звеня, красно-желтый угловатый трамвай, с тремя вагонами. Если Ершан сядет в трамвай – я его потеряю, подбежать к остановке я не успевал. Нет, обошлось: он тоже к остановке не успевал. Проводил взглядом хвост трамвайного поезда – сзади на торчащей трубе сцепки, знаменитой трамвайной «колбасе», стоял мальчишка-безбилетник – я двинулся по улице, обходя остановку по кругу, как волк, обкладывающий добычу.

Будущая жертва похитителя документов торчала в редкой толпе, ожидающих трамвая на остановке. Остановка своего гордого названия не заслуживала – ни павильона, ни будочки ни даже какого-никакого завалящегося навеса, просто бетонная площадка у рельсов. Или это я за время путешествия на поездах по просторам ОРС разбаловался?

Так, прикинем шансы… Результат – без шансов. Ершан, раззява, поставил чемоданчик у ног и о чем-то глубоко задумался. У такого можно не только чемодан унести – сапоги снять… А вот остальные ожидающие могут меня попалить, если я отправлюсь вдаль с чужим чемоданом. Значит, что? Значит, нужно ждать трамвая.

Ждать пришлось долго, видимо, расписание для здешних вагоновожатых не было строгими требованиями, а так – рекомендациями. Я подождал, пока Ершан со своим чемоданчиком протиснется внутрь вагона и подбежал следом, успев запрыгнуть в последний момент.

Нет, можно было бы, конечно, повиснуть на подножке, как и сделали двое вполне взрослых мужчин, или, по примеру давешнего парнишки, прицепиться к «колбасе», но мне ведь не ехать нужно, а чемодан увести. Что толку от того, что я еду на трамвае, если от цели меня отделяет стенка.

Вагон внутри был деревянный, как в бане: пол из узких реек, стены обиты дощечками, из реек же – сиденья вдоль стен. Жарко здесь было тоже как в бане, полностью раскрытые окна не спасали нисколько. Расставшись с тремя гривенниками, я получил взамен от симпатичной черноглазой девчонки-кондукторши маленький серый клочок бумажной ленты, с надписью «Билет для проезда по всему маршр. в одном напр. Цена билета 30 коп. Серия 413. Артрамвай». Читать билет пришлось потому, что кепки у меня не было. Не видите связи? А она есть: мне не нужно попадаться на глаза Ершану, для чего было бы неплохо натянуть на глаза козырек… который у тюбетейки отсутствует. Вот и пришлось низко наклонить голову, делая вид, что на билете написана «Война и мир» в трех томах.

Народу в вагон набилось не много и не мало, в самый раз, так что сесть будущая жертва не смога и стояла, вцепившись в петлю, свисавшую с потолка на ремне – поручней тут не было. Чемодан он поставил у ног, потому что… трамвай тронулся, я чуть не загремел вдоль салона… потому что для того, чтобы удержаться на ногах, нужно было держаться всем, чем только можно. Я деликатно раздвигая толпу, подкрался чуть ближе, встал совсем рядом, почти касаясь вожделенной цели голенищем сапога, повернулся спиной…

Трамвай начал замедлять ход, приближаясь к очередной остановке. Вот он, момент истины…

Я нагнулся, подхватил чемоданчик за ременную ручку и зашагал к выходу. Проскочил в раздвижную деревянную дверь с пыльными стеклами – взгляд зацепился за табличку «Воспрещается курить и плевать» – и выпрыгнул на бетон остановки.

Сейчас бы остановиться, выдохнуть, вытереть пот со лба – на улице жарища, а пот холодный – закурить… Но нельзя, нельзя. И даже не потому, что папиросы я забыл в своем чемоданчике – отчего курить хотелось так, что уши опухали – а потому, что Ершан сейчас может рассмотреть в окошко знакомую вещь и поднять крик. Или просто обнаружить наличие отсутствия. Поэтому – часть вторая плана «Б».

Увернувшись от грохочущего грузовика – мелькнул зеленый задний орт с огромными белыми цифрами – я перебежал улицу и свернул в ближайшие дворы. Попетляв немного, как заяц – и стараясь не думать о том, что я сейчас заблужусь к чертовой бабушке – вышел на небольшую улочку, где и присел в сквере на лавку у небольшого фонтана.

Положил чемодан на колени, погладил, не удержавшись крышку – моя прелесть… мои документики… – и чуть не получил очередной сердечный приступ. Видимо, именно этим объяснялась беспечность Ершана в отношении чемоданчика.

На крышке красовались солидные, надежно прикрученная петля, в которую был вдет тяжелый навесной замок. Как я его сразу не заметил?! Петля была присобачена со знанием дела, а не так, как я видел один раз на калитке: огромный замок, толстые петли, которые даже болгаркой не сразу возьмешь… привинченные саморезами. Так, что вору не понадобилась бы ни болгарка, ни отмычки, достаточно одной отвертки. Здесь такое не прокатит…

С другой стороны, подумал я, чего я вообще расстраиваюсь? «Угол»[114] у меня, как его вскрыть – дело десятое. Это только в американских фантастических рассказах человек может умереть от голода на складе с консервами, потому что у него нет открывашки. На деле же вскрыть банку, как и снять шкуру с кошки, можно разными способами. Придумаем. Сейчас – уходим из города.

* * *

«Стою на полустаночке…», да тьфу ты! Вот же привязалась! И не стою я вовсе! И даже не сижу, а очень быстро двигаюсь по шпалам от того самого полустаночка. «И я о шпалам, опять по шпалам…» Да что ж ты будешь делать!

Хотя эта песенка более точная: во-первых – по шпалам, а во-вторых – да, опять. Я уже по этим шпалам ходил, когда вчера прятал свой чемодан перед прибытием в столицу Талгана. Увидел удачное место из окна вагона – и, выйдя из поезда, добрался сюда пешком, тут идти-то километр, ну или два.

Где можно спрятать вещь в незнакомом месте? В городе – положить в камеру хранения или в ячейку в супермаркете, но это не мой случай – в камере хранения принимает вещи человек, который может и заподозрить неладное, если приду с чемоданом получать чемодан. А автоматических камер я здесь не видел[115]. Не говоря уж о супермаркетах[116].

Если рядом лес – добраться до него, выбрать место, которое не зальет дождем и прикопать вещи там. Еще и ветками завалить. Я посмотрел на юг, где на горизонте, в том самом месте, где почти заканчивалась ровная, как стол, степь, зеленела тонкая, почти невидимая каемка. Это те самые талганские джунгли, с крокодилами и прочими прелестями. До которых еще ехать и ехать ПОСЛЕ столицы Талгана.

Итак, я посреди плоской степи. Где мне спрятать чемоданчик? Сначала я подумывал забраться под один из железнодорожных мостов и запихнуть его туда. Но потом понял, что человек, прячущий что-то под железнодорожным постом, и в более спокойные времена вызовет подозрения в теракте. Тогда я решил оставить его на хранение на ближайшем полустанке. Но, как уже сказал, вид из окна вагона навел меня на другую мысль.

Деревянный мост через реку.

Обычный автомобильный мост, очень похожий на тот, из-за которого ссорились товарищи Борщ и Лопата[117], разве что более надежный. Я прогулялся до него по дороге от полустанка и теперь под деревянным настилом, по которому грохочут колеса колхозных грузовиков и конных телег, меня ждет мое имущество.

Глава 20

Вжиик… Вжииик… Вжииик… Вжиик…

Вжиик… Вжииик… Вжииик… Вжиик…

Знаете, какие звуки раздаются во время взлома чемодана? Теперь знаете. Монотонное «Вжииик», которое меня уже начинает выбешивать – я особым терпением никогда не отличался. Есть мнение, что хакер – это круто и даже романтично. А есть и другое мнение, что ничего ВНЕШНЕ крутого в этом нет: сидит чувак, втыкает в монитор… и всё[118]. Вот точно так же ничего романтического в вынужденно избранной мною профессии «вертильщика»… или как там у зэков называются те, кто ворует чемоданы[119]? Я, в конце концов, не специалист в блатной музыке.

И вообще – не специалист в воровских приемах. Так, где-то что-то краем уха услышал, краем мозга понял… Вот, например, слышал я, что если запертый чемодан особым образом ударить о землю углом – то он раскрывается. Вот, теперь и вы это знаете – а толку? Мне этот «особый образ» все равно незнаком, несмотря на то, что я знаю о его существовании. Еще можно замок камнем сбить. Как-то. Наверное. Опять-таки – как? Я не знаю. А без сноровки, как говорится, и блоху не убьешь. Вы, может, и знаете, да не подскажете, вы там, у компьютеров, а я тут, в другом мире, под мостом, пытаюсь открыть фанерный чемодан.

Вжиик… Вжииик… Вжииик… Вжиик…

Был бы у меня топор… Или ножовка… Или пилка по металлу… Да что там, мечтать так мечтать – сразу чемодан с деньгами и чистыми документами. Причем уже открытый. Мечты, мечты… Из всех инструментов у меня только вот – старый перочинный нож, подарок от раниманского Жанар, чтоб жена на него не слишком ругалась… Вот им и приходится… нет, не замок ковырять – сломаю нож, только и всего. Просто мне – не сразу, но все же – пришла в голову мысль о том, что чемодан мне не нужен, он у меня есть. Мне нужно его содержимое. А это означает, что самим чемоданом можно пожертвовать. Сломать его я не могу, зато могу вырезать в фанерном боку перочинным ножом квадратное отверстие. Чем и занимаюсь, монотонно проводя ножом, прорезая все более и более глубокие линии.

Вжиик… Вжииик… Вжииик… Тресь.

Алилуйя. Наконец-то прорезал насквозь. Я с усилием смог распороть ножом две стороны прорезанного четырехугольника – нож затупился и уже не столько резал, сколько мял шпон – поддел угол клинком, поднажал…

И нож, печально звякнув, отправился в ножевую Валгаллу, сломавшись пополам.

Грусть-тоска.

Я, шипя и ругаясь, все-таки поддел обломком вырезанную часть, подцепил ее пальцами, поднатужился – и фанерка, затрещав и оставив торчащие щепки по краю, лопнула и отлетела в сторону.

Момент истины. Найду ли я документы или же тезка пострадал зазря?

Первыми я извлек из чемодана черные мятые штаны. С карманами и широкими шлевками для ремня. А вот и сам ремень, скрученный рулеткой, узкий, коричневой кожи, с какой-то хитрой пряжкой: вроде простенькая, прямоугольная, с рифлением, но я сроду не носил ремни с пряжками и не сразу сообразил, как эти две части должны соединяться друг с другом… Кажется, вот та…

Отложи ремень! Не время сейчас. Ищи документы.

Но интересно же…

Документы!

Ладно, ищем дальше. Две рубашки, из плотной ткани, клетчатые, сине-голубые. Одна – с короткими рукавами, в простую клетку из голубых перекрещивающихся полос. Вторая – с длинным рукавом, тоже в клетку, но посложнее, такую, «ковбойскую», хотя сама рубашка и не ковбойка[120]. Непривычные такие рубашки – пуговицы на них не сверху донизу, а от горла до середины. Похоже, надевают их через голову… Пуговицы тоже непривычно крупные, на короткорукавной – темно-синие, на длиннорукавной – неожиданно белые, и на обеих – две пуговицы под углами воротника. Пристегивать их, что ли? Помню, как-то слышал, что в пятидесятые в СССР были модны рубашки с огромными воротниками, но у моих воротники были обычных размеров. То ли в этом мире мода пошла чуть другим путем, то ли, что вероятнее, тезка просто за ней не гнался. Ну еще на рубашках были карманы: на короткорукавной – один и без пуговиц, а на длиннорукавной – два, непривычно, опять непривычно, большие, застегивающиеся на две белые пуговицы каждый.

Так вот – в одно из этих карманов я и нащупал прямоугольный сверток.

Почтовый конверт, из плотной бумаги, слева вверху – Дед Мороз на санях и с ёлочкой, справа – поля «Куда», «Кому» и «Адрес отправителя». А в конверте…