Зябрики в собственном соку, или Бесконечная история

Отойдя от библиотеки подальше – приходилось прижимать книгу под рубахой так, как будто моя печень внезапно переползла влево и заболела – я достал трофей и переложил ее в чемодан. Рядом с библиотекой – нельзя, прохожие могут сделать верное предположение, что я ее спер, а вот в отдалении – почему нет? Мало ли какие странности у человека? Ну вот нравится ему таскать книги за пазухой и все тут.

Выбравшись обратно на набережную – красивый вид все-таки! – я сел на лавочку и принялся за чтение.

* * *

Первое, что необходимо изменить в моем образе – борода. Талганец без бороды – это вам не самурай без меча[71]! К счастью, какой-то зародыш бороды у меня уже имеется.

Второе – прическа. Мой бывший "ежик", за последнюю неделю превратившийся в "воронье гнездо", на "муллет" все-таки не походил. К счастью, и талганцы длинную гриву волос все-таки не носили, предпочитая хоть иногда, но стричься. Так что можно сказать, что я подстригся перед тем, как выйти в город. Если кто-то спросит. А в будущем, когда волосы чуть отрастут – отстричь их спереди и с боков и получить требуемое.

Третье – манера разговора. Исходя из прочитанного, талганцы представляли из себя помесь таджиков и канадских лесорубов, думали медленно и со вкусом, говорили коротко и неохотно. В книге несколько страниц было посвящено особенностям талганского выговора, излюбленным словечкам и поговоркам. Несколько я на всякий случай запомнил, но постоянно употреблять их не собирался. И имитировать акцент – тоже. Не надо пересаливать с "талганостью", а то попадусь на фальши – и привет.

Чтобы заранее объяснить отсутствие выговора, нужно продумать биографию. Скажем, я не коренной талганец (что, заодно объясняет несколько иную внешность). Скажем, мама-талганка, а отец… ммм… из Афосина. Сирота (чтоб не спрашивали, где живут мои бабушки-дедушки и прочие золовки?[72]), познакомился с мамой… мм… сестрой своего друга-талганца, влюбился, поженились, переехали в глушь, когда мне было… мм… пять лет. Вот, начерно, как-то так. Попозже продумаю подробности.

Та-ак, но все-таки нужно поддать немного "талганости", чтобы не возникало слишком уж много лишних вопросов. Я листанул книгу… Ага, вот! Одним из признаков талганца было употребление слова-паразита "это". Даже не так: немного с протяжкой – "этта…". Как для чукчи "однако". Через слово вставлять не надо, но иногда буду в разговоре "эттать".

Итак, борода – есть, прическа – почти есть, "этта" – есть. Ну чем не талганец?

Взглянул на катящееся к западу солнце – из библиотеки я вышел в полпятого вечера, значит, сейчас около семи – я решительно встал и двинулся на улицу Кирпичикова, дом 16, проситься к своим знакомым студентам на ночлег.

* * *

Это не женщина! Это какой-то гребаный дзот!

Как-то на волне эйфории от успешной кражи и от того, что сегодня я буду спать на кровати (под крышей! На простыне! Под одеялом!), я как-то подзабыл, что в каждом уважающем себя общежитии есть вахта?[73]). На которой сидит вахтер – или как в данном случае, вахтерша – задача которой, помимо прочего, не пускать в общежитие всяких приблудных талганцев.

Нет, иногда, конечно, у них можно попросить просочиться…

Но. Не. Сейчас.

Здешняя вахтерша размерами и общей дружелюбностью выражения лица напоминала чугунный памятник на вокзале, и выглядела так, как будто всю жизнь проработала шпалоукладчицей, в свободное время развлекаясь охотой на кабанов голыми руками.

– ОЛЬМА!! – рявкнула она, когда я робко попросил позвать Нетосина.

Я подпрыгнул. Девчонка, проскочившая через турникет, подпрыгнула. Графин с водой подпрыгнул.

– Позови Нетосина из 22-ой!

– Хорошо, Ларгина Ардовна, – пискнула девчушка и ускакала.

Я остался стоять, задумчиво разглядывая висевший у вахты деревянный ящик с отсеками для писем.

– Привет, Ершан! – хлопнули меня по плечу.

Чуть сердце не выпрыгнуло, блин!

– Привет… этта…

– Маргат, забыл, что ли?

– Да нет… Ваша вахтерша… вывела из равновесия.

– Ага, Ларгиса может, – поскучнел вроде бы неунывающий Маргат, – Ты, – понизил он голос, – переночевать у нас хочешь?

– Имею такое желание, – осторожно сказал я, понимая, что мимо церберши и мышь не пролетит и птица не проползет. И приходит ко мне расплата за воровство в библиотеке и ночевать мне сегодня на улице…

Не хочуу!

– Не боись, – подмигнул мне студент, – Как у тебя с верхолазаньем?

* * *

Влезть по связанным одеялам на второй этаж – уже звучит достаточно стремно, а если учесть, что потолки в здании, похоже, высоченные и подоконник второго этажа находится на уровне чуть ли не третьего этажа стандартной пятиэтажки…

Успокаивает одно: лазаю я действительно неплохо. Маргат поклялся, что они уже тыщу раз так делали и почти никто не падал. "Почти", конечно, настораживало, но парень уверил, что падения происходили только из-за внезапной усталости "альпиниста", вызванной повышенным содержанием этанола[74] в крови.

Эхма…

Я подпрыгнул, ухватился за "канат" и полез, насвистывая "Если друг оказался вдруг…". Уголок делать не стал, я все-таки не Волк из мультика?[75]), но взобрался достаточно быстро. Следом мы с Маргатом втянули одеяла, к хвосту которых был привязан мой чемодан.

Ну, вот я и в общаге.

– Есть будешь? – студент кивнул на стоявшую на столе сковороду с картошкой.

Желудок громко квакнул, намекая, что если я откажусь, то он вылезет и задушит меня. Сами понимаете, пришлось согласиться.

– А… мням… – прожевал я, – Кайман и Аркон?

– Кайман ночует у подружки, – Маргат выровнял погнувшуюся в процессе алюминиевую вилку, – а Аркон придет поздно: он у тетки в гостях. Ешь, не стесняйся.

При слове "подружка" каким-то странным извивом мысли я вспомнил о том, что не мылся уже дней… много.

– Маграт, я, конечно, понимаю, что наглею, но… У вас можно помыться?

– Есть душ в подвале…

Хорошо.

– …но он только холодный.

Пло… да нет, тоже хорошо. Мне уже все равно, мне лишь бы помыться. И еще постираться. И… у-ах-хах… поспать…

Маграт ускакал к вахтерше просить ключ от душевой, а я вспомнил, что в моем чемоданчике завалялся кусок сала. Надо внести свой общий вклад, а то чувствовать себя попрошайкой-паразитом… неприятно.

Я положил сало на стол, обернул трофейную книгу в остатки газеты (чтобы не возникало вопросов, зачем талганец читает книгу про талганцев. Нет, я, конечно, отвечу, но без лишних вопросов – лучше). А так – может, я учебник штудирую, к экзаменам готовлюсь? Вон, стопка учебников в газетной обертке на тумбочке лежит…

А рядом с учебниками – тонкая темно-синяя книжечка. С надписью "Студенческий билет".

Машинально я открыл его. "Кайман Машаров". И фотография. Неудавшаяся, бледная, из нее можно понять, что товарищ Машаров – человек, и у него есть да глаза и рот (вот с носом уже неясно).

Эх, мне бы такой билетик…

Во-первых, сразу режется пополам цена билета на поездах, а во-вторых – какой-никакой документ. Удостоверение личности. Уже можно не бояться ментов…

Может…?

Нет.

Я решительно закрыл студак и положил его обратно. Нет. Это даже не книгу из библиотеки тырить, красть у тех, кто тебя приютил – это подлость.

Какая-то промелькнувшая мыслишка щекотала мозг, как тоненький волосок. Что-то… Что-то…

О чем-то я подумал…

Стоп.

"Был бы у меня такой билетик".

А ведь я могу его получить. Для этого достаточно только сдать вступительные экзамены в вуз.

Глава 15

– А это правда, что вы крокодилов ловите и ихние хвосты вялите, что потом – под пиво?

– Да не, вранье, конечно. Это ж надо придумать – крокодильи хвосты вялим! Их же… этта… жрать невозможно будет! Коптим мы их. А потом… этта… под пиво.

Расспросы о талганском житье-бытье, которых я ожидал вечером и которых, надо признать побаивался, оказались вполне себе безобидными. Ни Маргат, ни появившийся ближе к ночи довольный как питон Аркон, понятия не имели, что у нас там в Талгане творится. Или правильно говорить "на Талгане"? Честно говоря, бог его знает, потом свою книжку-справочник листану. Надеюсь, всем по барабану, как оно правильнее – "в" или "на"…

Так вот, ребята ничего не знали, так что можно им было вешать на уши любую ерунду, лишь бы позабавнее. Судя по вопросам – вяленая крокодилятина, это надо же додуматься… – другие талганцы поступали точно так же, примерно, как в нашем мире – сибиряки, с удовольствием рассказывающие байки про медведей на улицах Красноярска.

Главное, все-таки на реального "земляка" не напороться.

Мало-помалу, я вжился в образ и, рассказывая о "своей" жизни, прямо-таки видел "родной" дом: на краю поселка, обитый досками, крашеный темно-бурым суриком, с небольшими, я бы даже сказал – крохотными окошками. Вкруг дома – забор типа плетень, на одном из колов висит небольшой чугунок без дна и висит он там, сколько себя помню. Рядом с домом – небольшой сарайчик, с низкой и маленькой дверцей – ей-богу, в городских квартирах окна больше! – в котором живут шальные, вечно орущие и бегающие куры, и похрюкивает здоровенный боров – не хряк, нет[76] – которого отец грозится застрелить из ружья, потому что никто не берется колоть эту зверюгу. Чуть дальше, на берегу небольшого ручейка – банька. А за ней – лес. Джунгли то бишь.

Я ж из джунглей, типа.

Образ моей жизни, который я потихоньку излагаю ребятам, наполовину взят из краденой в библиотеке книжки, а наполовину – из жизненного опыта. Думаете, я никогда в деревне не жил?

– Погоди-ка… – внезапно повернулся на скрипнувшей кровати Аркон, – какие санки?

Какие санки? Ой, блин… Мы уже лежали в койках, меня, видимо, потихоньку накрывал сон, поэтому за рассказом я особо не следил, поэтому в перечне того, что рухнуло мне на голову в темноте, каким-то образом вплелись санки из моего реального жизненного опыта. Санки, которым, как бы нечего делать в деревушке посреди джунглей.

– Как это какие? – недоуменным голосом спросил я, мол, как это можно не понимать такой простой вещи? – Обычные, деревянные.

– У вас же там снега нет.

– А, снега… У нас… этта… трава есть. Мы на санках тяжелые грузы таскаем. Крокодилов, например. Когда поймаем.

Парни посмеялись, Маграт начал рассказывать свою историю, про то, как он на охоте…

Нет, глаза реально слипаются!

* * *

Душ, в который я прокрался – чтобы не попасться на глаза зловещей вахтерше – был не такой холодный, как можно было подумать по словам Маргата. Он был просто капец какой холодный! Такое чувство, что воду в него качали не из водопровода, а прямо из реки. Причем из горной.

Дольше нескольких секунд под прямо-таки режущими струями выдержать было невозможно. Но мыться-то надо! Поэтому процесс помытья выглядел так: запрыгнуть под поток воды из душевой головки, продержаться пару секунд, выскочить с криками "Ух! Ах! Уй, блин, что ж так холодно-то!", намылиться мочалкой – или намылить волосы – запрыгнуть под душ, продержаться пару секунд, пока вода смывает мыло, выскочить с криками… Через несколько итераций я был чистый как стеклышко и синий, как советская магазинная курица – которых я, кстати, в магазине и не видел.

Растерся докрасна одолженным у студентов полотенцем и ощутил желание жить… и сильное желание спать. Хотя, казалось бы, такой душик должен был отбить мне тягу ко сну суток на трое. А вот фиг.

Заодно я простирнул свои… кхм… предметы одежды, требующие стирки. Нет, тут, по словам Маргата, была постирочная, но, во-первых, так стопроцентно была такая же холоднющая вода, во-вторых там не менее стопроцентно терлась пара-тройка стирающих студентов и, хотя риск был и небольшой, кто-то из них мог заинтересоваться незнакомой бородатой рожей и стукануть вахтерше. А в душ точно никто не полезет. Кроме такого же сумасшедшего, вроде меня. А с ума, как известно, поодиночке сходят. Это только гриппом вместе, болеют.

Кстати, не подцепить бы какую-нибудь простуду…

* * *

С простудой обошлись сурово – Маграт провел меня в комнату, напоил горячим чаем из огромного чайника, латунного, когда-то, видимо золотистого, а сейчас – золотисто-черного, с хитро изогнутым носиком. Кружка была не менее внушительная: алюминиевая, солдатская с клеймом на кружке "МВС ОРС 1083"[77] и уже привычной пентаграммой. Чай из нее казался черным, как деготь, крепким, сладким и пах металлом и еще почему-то детством. Хотя в детстве у меня такой кружки не было.

Я отогрелся, тут появился Аркон, знакомство и рассказ о том, что я здесь делаю, пошли по второму кругу, сон не то, чтобы прошел, просто притаился, чтобы нанести мне коварный удар в спину.

Санками.

Маргат не выдержал и зевнул. Я зевнул следом. Аркон, судя по звукам, доносящимся из темноты, крепился изо всех сил, но в итоге его зевок оказался самым душераздирающим.

– Давайте уже спать, а? – зевнул он еще раз.

Я перевернулся на бок, скрипнув сеткой койки. Койки были типично общажного вида, разве что панцирная сетка не была так сильно растянута и не походила на гамак, да еще спинки были не деревянные, как у тех коек, что застал я, и даже не гнутыми из трубок, а, похоже, чугунными.

Если на них посмотреть, то, наверное, можно обнаружить клеймо… Как на кружке… Отлито в городе Касли… мастером Гамбсом… из материяла заказчика…[78]

Вот и сон пришел.

* * *

Бам! Бам! Бам!

Я подскочил, спросонок не понимая, что происходит, откуда стреляют и куда бежать.

– Двадцать вторая комната! Открывайте!

– Ларгиса! – задушенно прошипел кто-то из парней, – Милицию может вызвать, за нарушение режима.

– Милицию? – засомневался Арган. Ага, значит, шипит – Маргат, – Разве…?

– Ларгиса – может!

Блин! Блинблинблин! И мне с ментами встречаться неохота и парней подставлять – не дело.

Погодите-ка…