Как я нажил 500 000 000. Мемуары миллиардера с современными комментариями

Всем нам хотелось бы наблюдать более или менее справедливое распределение жизненных благ. Немало проектов этого рода, порою довольно незрелых, было уже предложено, в большинстве своем их составители имеют весьма слабое представление о сущности человеческой природы, и, если хотя бы бы один из этих планов был реализован, вся наша цивилизация потерпела бы ужасную катастрофу. Я твердо убежден, что причину экономического неравенства людей надо искать в их личном между собой несходстве (в отношении характеров, взглядов и прочего) и что можно достигнуть широкого распространения богатства и благосостояния лишь посредством воспитания сильной личности, в которой удастся выработать весь комплекс вышеописанных свойств. Но они, эти свойства, без личного содействия людей выработаны быть не могут, и поэтому лучшим видом помощи ближнему, как я уже сказал, будет развитие в нем способности к самопомощи.

Надо постоянно иметь в виду, что наличных денег недостаточно для воспитания человечества и что всегда их будет для этой цели слишком мало. Как, стало быть, важно уменье расходовать эти деньги, возможно, наиболее рациональным образом, чтобы их хватило на возможно большее время!

На этих страницах я уже не раз откровенно выражал свое мнение, согласно которому в деловой жизни можно путем совместной работы и попыток избежать бесполезных расходов, представляющих бесплодную трату сил, достигнуть высших степеней успеха. Этот же принцип, по моему твердому убеждению, как я надеюсь увидеть еще собственными глазами, всецело применим и к искусству давать. Этот-то принцип, уже признанный существенным в промышленной сфере, благодаря непомерному росту предъявляемых в ней требований, должен открыть филантропам способ облагодетельствования как можно большего количества людей многими грандиозными пожертвованиями.

Некоторые основные принципы

Рискуя даже тем, что эта глава покажется скучной, – а мне говорили, что неопытному писателю вообще следует избегать этого недостатка – и заранее извиняясь, я считаю необходимым привести здесь изложение нескольких основных принципов, всегда лежавших в основе моих собственных планов. Уже давно я не предпринимал ни одной важной работы, хотя бы в общих чертах не руководствуясь этими принципами, и убежден, что и в филантропии, не связав себя предварительно таким строго размеченным маршрутом, ничего не достигнешь толкового.

Мое собственное понимание того, что и в делах благотворительности вопросом первой необходимости является строгий предварительный план действий, произошло следующим образом.

До 1890 года я следовал воле случая, раздавая деньги, когда меня об этом просили. Я как можно точнее наводил справки о лице, нуждавшемся в помощи, о его обстоятельствах и действовал с таким усердием добросовестности, что у меня чуть не сдали нервы, и все же потом инстинктивно, без чужого руководства, выбрался на истинный путь к этой благотворительной деятельности. Тогда мне пришло в голову продумать правильную организацию таких планов, чтобы добиться их расширения и развития дела благотворительности, точно такую же, какую мы давали другим деловым планам. Попытаюсь изложить основные принципы, выработанные нами и служившие с тех пор мне путеводной нитью в дальнейшей деятельности, почвой, которую я надеюсь еще возделать.

Возможно, я выхожу за пределы допустимого правилами хорошего тона, разговаривая о таких чисто личных делах, и готов признать это, но меня можно в этом извинить, ведь я говорю о том, в чем семья моя и многие друзья принимали немалое участие, а значит, говорю не о себе одном лично.

У каждого человека, сознает он это или нет, есть свой кодекс жизненной философии. Спрятавшись куда-нибудь подальше в закоулки нашего мозга, основные принципы, облекаем ли мы их в слова или нет, управляют нашей работой, условиями нашего существования. Но необходимо, чтобы человек стремился вносить свой труд, как бы мал этот труд ни был, туда, где силы найдут наилучшее применение, – будут ли они денежной силой или практической работой, – в содействии прогрессу человечества.

Идеалом каждого, безусловно, должно быть желание применить свои средства, как в области практической деятельности, так, понятно, и в области благотворительности, ради прогресса человеческой цивилизации. А вопрос, что же такое цивилизация и каковы законы, ей управляющие, уже давно и подробно изучен. Наши пожертвования постоянно осуществлялись в тех видах, чтобы скорее содействовать желаемой цели – прогрессу цивилизации. Если бы кто-то пришел к нам в контору и задал бы вопрос служащим отделения по благотворительности, в чем, по их мнению, состоит сущность цивилизации, он получил бы ответ, что при детальном изучении оказалось, что под общим названием цивилизации подразумеваются следующие положения, ее составляющие.

1. Прогресс в способах поддержки существования, то есть прогресс в достижении обилия и содержательности средств питания, одежды, жилища, прогресс гигиены на научных основаниях, прогресс общего оздоровления и прогресс в области торговли и промышленности, в возрастании общественного благосостояния и т. д.

2. Прогресс в формах правления и законодательства, то есть прогресс в отношении законодательства, обеспечивающего всем, при наличии наибольшей области личной свободы для каждого индивидуума, справедливость, спокойствие и единого для всех закона.

3. Прогресс в области литературы и языкознания.

4. Прогресс в области естественных наук и философии.

5. Прогресс в области искусств и эстетического воспитания.

6. Прогресс в области нравственности и религии.

Здесь может возникнуть вопрос, какая же из перечисленных областей является, так сказать, основной, тогда вам скажут, что определенного ответа дать нельзя, что это чисто академический вопрос, что все эти области незаметно перетекают одна в другую. Но история нам говорит, что в начале периода каждой цивилизации люди заботятся сначала о добывании средств к существованию, а затем уже понемногу наступает пора прогресса в других областях. Хотя с точки зрения высших требований таким материальным вопросам и неприлично стоять на первом месте, но они все же являются фундаментом всей цивилизации, и без них она немыслима.

Рокфеллер задумал создать крупнейший в стране благотворительный фонд, который «действовал бы на благо человечества». Такой фонд мог появиться только после одобрения в сенате. Но законопроект о создании фонда неожиданно натолкнулся на серьезное сопротивление. В деятельности нефтяного короля увидели подвох, стремление уйти от налогов. Законодателей беспокоила «неясность провозглашенных целей, величина предполагавшихся ресурсов и подразумевавшаяся бессрочность гранта». Ходили слухи о том, что Рокфеллер передаст фонду полмиллиарда долларов, и политики опасались, что такая могущественная организация может наделать много бед своими «деструктивными акциями». Против создания фонда выступил президент США Тафт, утверждавший, что законопроект проник в сенат «с целью зарегистрировать Рокфеллера в качестве юридического лица». Против выступил и генпрокурор Викершэм. Даже после внесения ограничений в полномочия фонда законопроект не набрал нужного количества голосов.

Три года продолжалась борьба за принятие законопроекта в сенате, но тщетно. Тогда Рокфеллер обратился в законодательный орган штата Нью-Йорк. И без лишней огласки получил там нужную лицензию, не предусматривающую ограничений в деятельности фонда.

В 1909 году Рокфеллер передал этому фонду свыше 73 000 акций компании Standard Oil общей стоимостью в $50 миллионов, а затем выделил еще $100 миллионов. В последующие 10 лет фонд получил дополнительно $82,8 миллиона. В начале XX века Рокфеллеровский фонд стал самой крупной благотворительной организацией на земном шаре.

Поэтому мы попытались приложить, насколько возможно, свои средства к улучшению удобств жизни, чтобы они стали дешевле и доступнее для каждого. За такое использование капитала мы не ждем особо горячей благодарности, наша жертва ничтожна – она просто средство достижения успеха. И пусть мы еще отстали в других областях из только что перечисленных составляющих цивилизации в сравнении с другими народами, но в удешевлении средств к существованию, в облегчении снабжения ими, в расширении области их употребления Америка идет во главе всех наций.

Меня спросят: как может ужиться равномерное распределение жизненных благ с огромными средствами, скопившимися в одних руках? Насколько умею – отвечу: состоятельные люди, несомненно, обладают богатствами и их контролируют – все равно им на себя их не потратить! Они, безусловно, располагают законными притязаниями на эти богатства и могут их сами контролировать, но в размерах, обусловленных их личными потребностями. Деньгами сыплют всюду, то есть их вкладывают во что-нибудь, и вот они, неделя за неделей, странствуют по счету расходов.

В настоящий момент нет еще метода, решающего вопрос об использовании денег лучше, чем метод личного владения. Можно положить деньги в банк – национальный или отдельных штатов, – но никакое законодательство не может поручиться за использование их более продуктивным способом, чем это делается теперь. Ни в одном из проектов социализма не найдется более целесообразного применения богатства для достижения общего блага. Вот откуда вытекает обязанность богачей строго поддерживать свои притязания на капиталы и управлять ими самим, пока не появится человек или группа людей, которые проявят способность найти более целесообразное применение капиталу, чем то, на которое способен его владелец.

Что касается остальных четырех составляющих цивилизации: желательного прогресса в развитии формы правления и законодательства, прогресса в области литературы и языкознания, прогресса в области естественных наук и философии, прогресса в области искусств и эстетического образования, то мы полагаем, что, скорее всего, этого можно добиться при помощи более целесообразных методов воспитания. Вот почему мы затратили значительные суммы средств на разнообразные отрасли в деле воспитания, как в Америке, так и за границей, с целью распространения не только известных знаний, но и новых исследований в этой области. Единичное воспитательное учреждение по необходимости имеет ограниченный круг влияния и может обучить лишь незначительное количество учеников. Но каждое новое открытие, каждая попытка расширить пределы человеческого знания с помощью новых исследований является общим достоянием всех учебных учреждений и тем самым становится даром всему человечеству.

Представляет определенный интерес не только каждый план такой работы в отдельности, но и каждый новый путь, проложенный нами к достижению цели. Мы не довольствовались оказанием помощи там, где это, так сказать, было удовлетворением справедливых просьб. Мы сознавали, что простой интерес в проведении в жизнь того или другого плана еще не может служить побудительной причиной вкладывать крупные средства в его применение, и что, может быть, есть тысячи иных планов и предприятий, более достойных для получения денежных пособий и только случайно нам неизвестных. Голый факт личного предпочтения тому или другому доброму делу никоим образом не обусловливает справедливости притязаний на поддержку, если только эти притязания не основываются на чем-нибудь еще, требующем предпочтения перед другим, может быть, более нуждающемся в помощи делом, но нам неизвестном.

Размер состояния Рокфеллера был «исторической случайностью». По словам американского историка Аллана Невинса, «в реальном смысле ни Рокфеллер, ни Карнеги, ни Генри Форд не зарабатывали таких гигантских сумм, которые к ним притекали. Только специфичная экономическая, правовая и фискальная ситуация в Соединенных Штатах 1865–1917 годов позволяла делать и хранить такие деньги. Сознавая это, Рокфеллер всегда считал себя скорее попечителем, чем владельцем своего состояния. Его заявление в Чикагском университете “Бог дал мне деньги” иногда цитировалось как образец лицемерной заносчивости. В действительности оно произносилось в духе полного смирения. Он искренне верил, что Провидение сделало его попечителем этих сотен миллионов долларов не для того, чтобы их хранить, а для того, чтобы их разумно распределять».

Вот почему наш маленький комитет никогда и не довольствовался тем, чтобы его помощь зависела от случая или оказывалась тому или другому учреждению, которое ее просит, а остальные, не просящие помощи учреждения оставались без поддержки. Этот комитет избрал областью своего изучения человеческий прогресс и попытался поддерживать каждую из областей, которая, мы полагаем, имеет конечной целью именно достижение этого прогресса. Там, где на пути стремления к этому идеалу не оказывалось согласных принять на себя выполнение таких планов, члены комитета стремились основывать новые организации. В данное время мы работаем в новых и, надеюсь, поддающихся областях, выдвигающих громадные требования к тем, кто в них работает.

Эти стремления к благотворительности меня всегда очень занимали и имели громадное влияние на мою жизнь. Снова скажу, как важно в этом отношении влияние отца на своих детей – сыновей или дочерей, как важно, чтобы он посвящал их в свои дела благотворительности. С детства, помогая отцу, они приучаются к сознанию своей ответственности перед ближними. Как меня мой отец, так и я своих детей пытался приучить к делам благотворительности. Много лет у нас был обычай после обеда совместно читать письма (поскольку они относились к делам благотворительности, в которых мы участвовали), детально разбирать просьбы о помощи и всем вместе следить за развитием филантропических учреждений, нас интересовавших, институтов и т. д.

Трест благотворительности

Система благотворительности

Наступил, наконец, момент, когда я могу детальнее изложить свой любимый план, который многие годы был моим коньком, а именно идею сделать более продуктивным действие общего стремления к благосостоянию посредством объединения всех стремящихся к этой цели.

Если в делах практических объединение обусловливает сбережение энергии и достижение наилучших результатов, почему бы не предположить, что и в делах благотворительности этот элемент будет иметь такой же успех? Эта главная идея «кооперации в области благотворительности», особенно в улучшении метода образования, получила особенное значение с момента, когда Эндрю Карнеги согласился стать членом Всеобщей палаты образования, так как самим принятием места в нашем президиуме он, на мой взгляд, одобрил принцип кооперации в области благотворительности (особенно в делах образования в нашем штате).

Я необычайно радуюсь, как, надеюсь, радуются и все другие люди, что Карнеги – энтузиаст, употребляющий свои средства на улучшение образа жизни менее одаренных благами жизни ближних; уверен, что его пример, пример участия в делах пожертвований для его новой родины, навсегда останется образцом разумной благотворительности.

Всеобщая палата образования, членом которой теперь стал Карнеги, кажется мне примечательным образцом организации, основанной для улучшения образования во всех частях нашей необъятной родины. Чего добьется эта организация, сейчас сказать, разумеется, невозможно, но под руководством своего теперешнего президиума она, несомненно, добьется многого. Я, опять же, могу говорить вполне откровенно и беспристрастно, могу высказать свое мнение как лицо постороннее, не принадлежащее к президиуму, никогда не посещавшее заседаний, и осознающее, что вся работа там – дело рук других людей.

Немало существует более широких, продуманных и с более твердой почвой под ногами подготовляемых планов, занимающих меня много лет, и я ясно замечаю, как они принимают более определенные формы. Всегда приятно узнавать, что находятся люди, готовые оказать щедрую помощь всякому филантропическому начинанию. Я не раз имел возможность подтверждать свой опыт, сильно повышавший жизнеспособность моих излюбленных планов, убеждаясь в том, что множество сильно занятых людей всегда готовы отложить на минутку свои важные дела и пожертвовать силами и разумом для дела прогресса человечества, не требуя для себя за это никакого вознаграждения. Врачи, духовные лица, юристы и немало крупных коммерсантов жертвуют чрезвычайно бескорыстно свое время и силы проведению в жизнь многих планов, занимающих также и весь наш кружок.

Чтобы не ходить далеко за примерами, я назову из многих только одно имя, вот, например, Роберт К. Огден. Долгие годы, несмотря на ответственную и изнурительную работу, которая отнимает у него все силы, он все-таки находил достаточно времени, чтобы оказывать нам деятельную помощь. В этом ему помогал поразительный энтузиазм.

Он отдал все свои знания и силы делу образования, обратив особое внимание на юг нашей родины. Но при этом стремления этого человека были четко просчитаны, имели своей целью создание определенной строгой системы, и будущее, несомненно, принесет добрые плоды его трудам.

Дети мои, вместо того чтобы приумножать свое наследство, взялись так же серьезно, как и я, за разумное обоснование начатого дела и приложили к нему все свое рвение, к счастью, вполне разделяя мое мнение, что при разумном употреблении своих средств в деле благотворительности необходимо применять столько же энергии и рассудительности, сколько и в деле накопления.

Всеобщая палата образования произвела (и производит до сих пор) самые тщательные исследования по вопросу о положении, целях деятельности, вспомогательных средствах, управлении и ценности в педагогическом смысле всех высших учебных заведений Соединенных Штатов. Президиум переводит свои взносы – около двух миллионов долларов ежегодно – после старательного сравнительного изучения потребностей страны. Его протоколы открыты для ознакомления каждому. Многие филантропы, интересующиеся тем же предметом, пользуются плодами нашего беспристрастного изучения и, надеюсь, всегда будут обращаться к нам.

Немало людей содействуют нам в практическом осуществлении начинаний по отношению к образовательным учреждениям нашей родины. Но помощь плохо организованной, лишней школе будет уже расточительностью. Люди, основательно изучившие эту проблему, придерживаются взглядов, что, очевидно, в свое время истрачено столько денег на проведение в жизнь нецелесообразных методов образования, что на эти средства можно бы свободно основать и развить свою оригинальную систему национального американского высшего образования. Многим из людей, с готовностью жертвующих средства на улучшение методов образования, до выделения пожертвования следовало бы старательно изучить характер предприятий, жертвовать на которые они приглашаются, и при таком изучении обращать особое внимание на людей, стоящих во главе этих предприятий. Но такое исследование, как я его себе представляю, для отдельной личности немыслимо, и человек либо отказывает в помощи за недостатком сведений о деле, либо оказывает помощь без предварительного обсуждения. Не раз эта работа была проделана при посредничестве специально на то поставленных интеллигентных, компетентных и рассудительных людей, как это делается у нас во Всеобщей палате образования, так что высокую ценность такой работы нельзя переоценить. Стены исключительности отдельных случаев, как это необходимо и должно быть, быстро падают, и наиболее талантливые работники плечом к плечу трудятся на пользу человечества.

Говоря об этом, не могу, в виде парантезы, не напомнить того обстоятельства, что католическая церковь, как мне приходилось неоднократно наблюдать, уже проделала добрую половину работы в этом направлении. Я был поражен, убедившись в том, насколько разумно тратились деньги, собранные монахинями и священниками на образовательные нужды.

За другими вероисповеданиями я охотно признаю все заслуги, оказанные ими в деле образования масс – заботы о всеобщем благе, но в то же время, вникнув в это дело, я убедился, что именно католическая церковь достигла при помощи своих денежных вложений гораздо больших успехов, чем другие конфессии. Я говорю здесь об этом только потому, что хочу показать, насколько в этом деле важна организация. Ведь всем известно, что католики собирали денежные средства на протяжении столетий, и целые века прошли в непрерывном совершенствовании католических методов и приемов воспитания.

Исследование этого вопроса было для меня всегда источником громадного интереса. Мои помощники, в отличие от членов всякого другого президиума, имеют достаточно сильную организацию, чтобы иметь возможность тщательно исследовать все просьбы, адресуемые к нам, что и производится канцелярией нашего комитета в Нью-Йорке.

Для отдельной личности уже сама попытка исследовать каждый отдельный случай была бы делом совершенно невозможными. Одно лишь чтение сотни писем, ежедневно получаемых канцелярией, уже выходит за пределы человеческих сил, и если бы добрые люди, обращающиеся ко мне ежедневно с сотнями писем, только подумали немного, то убедились бы, что мне лично нет никакой возможности просматривать всю массу корреспонденции.

План, выработанный нами, который я надеюсь еще улучшить с годами, является результатом опыта за десятки лет. Я упоминаю о нем здесь как о вкладе в сокровищницу всеобщего труда над решением вопроса о целесообразной благотворительности, вопроса, имеющего важное значение для всякого серьезного человека. В этом только и надо искать объяснения тому, что я так долго и так много о нем говорю.

Еще одним благотворительным учреждением Рокфеллера стал Совет по общему образованию, начавший свою работу в 1903 году. Специальный законопроект, проведенный через Конгресс США, давал право этой организации «владеть неограниченным капиталом и участвовать в любой деятельности, которая может быть истолкована как образовательная, в любой части страны». Так была создана организация, которая вскоре стала самым могущественным образовательным учреждением мира.

Рокфеллер вкладывался в исследования, позволяющие улучшить систему образования в США. Он открывал средние школы в американской глубинке, финансировал колледжи: Барнардский, Уэслийский, Оберлинский и Вассарский, а также семинарии в Ньютоне, Рочестере и других местах. Он перечислял немалые суммы Чикагскому, Корнеллскому, Брауновскому, Денисонскому университетам, Мемориалу Линкольна, вузам Небраски и Сиракуз.

Совет по общему образованию разработал программу по обучению фермеров передовым методам ведения хозяйства. На осуществление этой программы Рокфеллер потратил миллион. В 1907 году федеральное правительство оказало поддержку этой программе в Техасе, Луизиане и Арканзасе, выделив два миллиона долларов. Каждый из штатов внес еще по миллиону на образовательные мероприятия для фермеров. Всеэто дало свои плоды. Отчеты департамента сельского хозяйства свидетельствовали о внушительном увеличении урожаев и поголовья скота.

Создавались образовательные учреждения для сельской молодежи: «кукурузные клубы» (для юношей) и «клубы консервирования» (для девушек). К 1913 году в эти объединения входило более 120 тыс. человек.

Деятельность Совета по общему образованию распространялась и на другие страны мира.

Просьбы, с которыми к нам обращаются

Ознакомление, сортировка и изучение сотен просительных писем, ежедневно получаемых нашей канцелярией, сопоставимы с функциями особого отделения, специально для этой цели организованного. Задачи его не так уж сложны, как это кажется на первый взгляд. Письма исходят, как всякому понятно, от людей из самых разных социальных слоев и профессий, со всех частей света и столь же разнообразны по содержанию. Четыре пятых всех писем обычно составляют просьбы, так сказать, частного характера, просьбы денег для личного употребления, ничем не обусловленного, кроме того, что корреспонденту было бы очень приятно получить от меня деньги.

Но остается еще значительное количество просьб, заслуживающих, разумеется, большого внимания. Их можно, соответственно содержанию, разделить на следующие разряды.

Просьбы в рамках местной благотворительности. Город или даже часть города предъявляет ко всем своим более обеспеченным согражданам определенные требования, приглашая к добровольным даяниям совместно с другими согражданами. Но, собственно говоря, такая чисто местная потребность в благотворительной помощи (больницы, детские сады и т. п.) не должна была бы искать помощи у лиц вне тех пределов, где находятся нуждающиеся в поддержке учреждения. Эти заботы должны нести на своих плечах люди, которые живут в этом месте и знакомы с положением дел или, по крайней мере, могут быть знакомы.

Затем просьбы национального и интернационального характера, направленные к людям определенного достатка, которые могут оказать содействие не только своим местным, но и другим благотворительным учреждениям. Существует немало национальных и международных филантропических и христианских организаций, охвативших всю область благотворительности. И несмотря на то что всякий, пользующийся репутацией богача, получает бесчисленное количество письменных просьб о помощи от отдельных личностей из всех частей света, всякий разумный и рассудительный филантроп, полагаю, предпочтет избрать посредником для своего пожертвования эти огромные и ответственные перед публикой организации, которые сумеют найти достойное применение его пожертвованиям. Таково было всегда мое обыкновение в этих случаях, подтвержденное повседневным опытом всей моей долгой жизни.

Громадные выгоды этого образа действий – действия посредством организации, прекрасно во всем осведомленной и потому способной лучше всего решить, где нужнее всего помощь, где она будет наиболее продуктивной, стали для меня ясны в результате многолетнего опыта на этом поприще. Например, к вам обращаются с просьбой оказать поддержку миссионерскому делу для постройки, предположим, больницы. Просят, допустим, сто тысяч долларов. По-видимому, надо помочь, так как, кроме того, и миссионер, обратившийся с просьбою, работает под наблюдением сильной и жизнеспособной религиозной организации.

Но допустим, что просьбу о поддержке мы направили непосредственно в президиум этой организации, и оказывается, что у этого города нет насущной потребности в новой больнице. Что при сколько-нибудь разумном распоряжении делом потребности этого миссионера могут быть вполне удовлетворены близлежащей, уже существующей больницей. А вот у другого миссионера, в другом местечке нет таких средств помощи, ему своих больных девать некуда. Тут уж, разумеется, нет места и вопросу, кому нужнее помощь, и деньги отправляются во второе местечко. Такие соображения всегда принимаются во внимание во всех правлениях миссионерских обществ, хотя дающий деньги порой о них и не подозревает. Насколько я понимаю, всегда лучше переждать с пожертвованием, пока не ознакомишься с мнением руководителей дела, всегда лучше осведомленных в нем, чем тот, к кому обращаются за помощью.

Весьма поучительно проследить ход мысли иных милых людей, как они справляются с задачей облегчения совести, излагая свои взгляды на то, в чем, по их понятиям, заключается сущность их обязанностей по отношению к ближним.

Один, например, говорит: «Не думаю, чтобы было полезно подавать нищим на улице милостыню». Я сам держусь того же взгляда: я сам не верю в продуктивность такого благотворения. Но эта точка зрения не должна мешать принимать меры к устранению того положения вещей, которое характеризуется появлением нищих на улице. Наоборот, именно исходя из нежелания содействовать еще большему нагромождению тягот на этих несчастных, находишь больше оснований в поддержке благотворительных учреждений своего округа, считая, что они всего справедливее и человечнее отнесутся к этому классу людей, располагая умением различать достойных помощи от недостойных.

Другой скажет: «Такому-то обществу я ничего не дам! Я читал, что из пожертвованных денег в руки нуждающимся попадает половина или того меньше пожертвованных денег!» Это большей частью неправда, что постоянно доказывается; а если бы отчасти и было правильно, то нисколько не освобождало бы жертвователя от обязанности оказывать помощь, дабы помощь организации могла стать более продуктивной. Во всяком случае, это не оправдание для человека, закрывающего бумажник и вычеркивающего такую организацию из своей памяти.

Учреждения, находящиеся во взаимных сношениях

Наверное, разумный образ действий не стремится к основанию новых благотворительных учреждений в областях, ими уже располагающих в достаточной мере; гораздо лучше содействовать поддержке и укреплению уже существующих. Правда, тут дело не обходится без своего рода соперничества, и всегда налицо несколько обществ-конкурентов. Одной из главных задач в этой области благотворительности является решение вопроса, достаточно ли хорошо организована данная отрасль благотворительности. Большинство филантропов ограничиваются лишь вопросом, хорошо ли, разумно ли руководители ведут дело, на которое пожертвование предназначается, не давая себе труда разузнать, достаточно ли это дело обеспечено поддержкой от кого-нибудь другого. На этом основании следовало бы подвергать обследованию все учреждения такого рода. Вот пример.

Целый ряд филантропов решили построить сиротский приют, а руководство передать одному из крупнейших наших религиозных обществ. Уже приступили к сбору необходимых средств, как вдруг среди лиц, кому предложили подписаться на пожертвование, оказался человек с привычкой прежде всего основательно изучить положение дела. Он задал основателям нового учреждения ряд вопросов: сколькими кроватями располагают уже существующие в данном месте приюты, как они используются и т. д. и в заключение – не нуждается ли какое-либо другое благотворительное учреждение в данной местности в большей поддержке.

В конце жизни Рокфеллер всегда носил с собой горсть новеньких монет. Куда бы он ни шел, везде раздавал незнакомым людям «сувениры»: монетки в 10 центов – взрослым, монетки в 5 центов – детям. Даря монету, он давал короткое наставление. Детям он наказывал быть трудолюбивыми и бережливыми, чтобы стать богатыми. Говорил, что его монета предназначена не для траты, а для накопления. Ведь пятицентовая монета – это процент, который прибавляется к доллару в течение года.

«Я считаю, что всегда легче запомнить урок, когда к тебе переходит какое-нибудь материальное, вещественное напоминание о нем, сувенир; и каждый раз, глядя на него, будешь вспоминать об уроке», – объяснял Рокфеллер.

Всего он раздал 20–30 тысяч монет. Многие из людей, получивших такой подарок, сохраняли монетки на память, превращали их в медальоны и амулеты, выставляли на видном месте в своих домах.

Но ни на один из своих вопросов ответа получить ему не удалось. Тогда он взялся за решение вопроса сам. И оказалось, что город, для которого была задумана постройка нового сиротского приюта, располагал таковыми чуть ли не в избытке и что в них гораздо больше свободных мест, чем кандидатов на поступление. Это он и сообщил учредителям спроектированного приюта и указал на то, что в подобном учреждении нет настоятельной необходимости. Я хотел бы сказать, что господа учредители отказались от приведения в исполнение своего бесцельного плана! Но, увы, они этого не сделали! Вообще почти всегда наблюдается, что если добросердечные люди ухватились за какой-либо план или филантропическую идею, их очень трудно от нее оторвать, как бы ясно вы ни указывали на их слабую осведомленность и неверность пути.

Тут, пожалуй, мне возразят, что при таком систематическом, так сказать, бесчувственном образе действий в области благотворительности личным заслугам отдельных единиц отводится уже слишком мало места. Я придерживаюсь того мнения, что в таких случаях единица должна естественно подчиниться крупной организации. Но с другой стороны, систематическая благотворительность никоим образом не вправе влиять подавляюще на проявление индивидуальности. Идея же треста благотворительности с каждым днем встает на более твердую почву. Идеи благотворительности вообще никогда не имели столь широкого распространения, как в наши дни.

Потребность в высшем образовании

Каждый, работающий продуктивно в сфере благотворительности, какой бы программы он ни придерживался, все равно вызовет критику в свой адрес. Есть немало людей, располагающих великолепным пониманием потребностей повседневной жизни, но окончательно лишенных понимания того, что рядом с этими потребностями уживаются другие, может быть, менее очевидные, но не менее настоятельные. Чтобы не ходить далеко за примером, скажу об общей потребности в повышении уровня образования. Невежество является источником доброй половины царящей нищеты и высокого процента преступности – отсюда ясна потребность в образовании! Оказывая поддержку совершеннейшим формам образования – все равно в какой области – мы обеспечиваем себе наиболее широкое влияние на массы посредством расширения пределов человеческого знания, так как любой только что открытый или введенный в обиход в масштабах всего мира новый факт немедленно становится общим достоянием человечества. Полагаю, что невозможно переоценить важность этого факта. Простого обстоятельства – того, что большинство крупнейших побед человеческого духа в науке, в искусстве и литературе является плодом широкого образования, будет достаточно для доказательства правильности этого положения.

Какой-нибудь крупный писатель возьмет на себя со временем труд доказать, насколько успехи во всех этих областях содействовали удовлетворению повысившихся жизненных запросов людей – как образованных, так и неучей, как богачей, так и нищих – и насколько все эти завоевания приблизили нашу жизнь к идеалу.

Рокфеллер колебался, какому вузу пожертвовать крупную сумму. Между его советниками назревал конфликт: «идеология запада – против идеологии востока, идеал специализированного образования – против идеала разностороннего образования», «религиозное образование – против светского образования».

Самым грандиозным из представленных Рокфеллеру проектов был проект д-ра Стронга: основание Нью-Йорского университета – под строгим контролем церкви, на самые щедрые в мире пожертвования. Такой вуз должен был иметь самых выдающихся преподавателей, заманивать самых талантливых студентов самыми высокими стипендиями и выпускать большое количество учителей, писателей и священников, «которые поднимут американскую цивилизацию на высочайший уровень».

Рокфеллер понимал, что Стронгу не хватает практичности. И отверг этот проект по причине его «чрезмерной грандиозности». Он остановил свой выбор на другом проекте: восстановлении крохотного Чикагского университета, который был закрыт из-за долгов. Миллиардер обещал выделить $600 000, но поставил два условия: он даст деньги, если «раскошелятся» на $400 000 и другие благотворители – и если ректором университета станет Вильям Гарпер. Под руководством Гарпера, выдающегося ученого и талантливого администратора, «достиг бы величия любой университет».

Первое условие Рокфеллера удалось выполнить довольно быстро: нашлись благотворители, готовые пожертвовать $400 000. А с выполнением второго условия всебыло сложнее. Гарпер, блестящий 34-летний профессор Йельского университета, долго колебался, стоит ли взваливать на себя нелегкую ношу ректорства. Он понимал, что $1 000 000 – недостаточная сумма для процветания университета. И выдвинул встречное условие: он станет ректором, если Рокфеллер даст гарантии, что предоставит университету еще $1 000 000 «в качестве неограниченного условиями дара».

Это было неслыханной наглостью – так обращаться с богатейшим человеком мира. Но Рокфеллер оценил деловую хватку молодого профессора и дал гарантии дальнейшего финансирования.

Под руководством Гарпера университет, регулярно получавший крупные пожертвования от Рокфеллера, быстро превратился в один из лучших вузов США. Из него вышло больше нобелевских лауреатов, чем из любого другого учебного заведения мира.

Вот в чем задача наилучшего вида благотворительности: постоянное стремление к определению первопричины, попытка коренного уничтожения жизненных неудач. Мое участие в жизни Чикагского университета вызвано именно тем обстоятельством, что он, сохранив свой характер общеизвестного учебного заведения, отвел в своих стенах широкую роль самостоятельному, строго научному исследованию.

Д-р Вильям Р. Гарпер

Вспомнив об этом юном, но многообещающем учреждении, я невольно вспоминаю о личности д-ра Вильяма Р. Гарпера, который отличался таким фанатизмом по отношению к своим идеям, что ему не показалась чрезмерно смелой ни одна самая смелая мечта человечества.

Я познакомился с д-ром Гарпером в Вассар-колледже, где училась тогда одна из моих дочерей; он бывал там как гость президента колледжа д-ра Джеймса М. Тэйлора и обычно читал по воскресеньям лекции. Оставаясь большей частью там с субботы до понедельника, я часто видел этого молодого ученого, тогда доцента из Йеля, говорил с ним, и он, по-видимому, заразил меня своим энтузиазмом.

После основания Чикагского университета, куда он был приглашен ректором, он все свое честолюбие приложил к тому, чтобы привлечь туда лучшие научные силы и создать, не нарушая преемственной связи традиций, учебное учреждение, отвечающее всем требованиям современной науки. У обывателей Чикаго и Среднего Запада он собрал миллионы долларов и получил поддержку руководителей нашего штата и многих уважаемых граждан страны.

Вот в чем и заключалась главная сила, на которую он стал опираться, обеспечив себе не только денежную помощь, но и уверенность в их моральной поддержке и в личном участии, – наилучший вид помощи и содействия. Сложно поверить, что ему удалось начать свое дело на такой благодатной почве. И университет стал выражением его высоких идеалов, которые обратили на себя неожиданное внимание всего Среднего Запада Соединенных Штатов, вызвали общий интерес к высшему образованию и побудили как отдельных личностей, так и целые общества и корпорации к деятельной совместной работе. Людям, может быть, никогда не суждено узнать, в какой мере сам факт существования университетов в западных штатах обязан энергии и гению этого скромного человека.

При всех своих исключительных качествах – изумительной работоспособности и таланте организатора – д-р Гарпер отличается еще одним особенно ценным свойством – даром личного обаяния. И одним из наиболее ценных и приятных воспоминаний в нашей жизни стали те немногие дни, которые д-р Гарпер с женой провели в кругу нашего семейства, чтобы хоть немного отдохнуть от тяжких университетских трудов. Более совершенного, более увлекательного, чем он, друга и соратника трудно себе представить.

На мою долю выпало счастье неоднократно жертвовать в пользу университета в Чикаго, ректором которого, как я уже сказал, состоял д-р Гарпер, и газеты выражали предположение, что д-р Гарпер использует наши встречи в целях обеспечения себе этих пожертвований. Юмористические журналы широко воспользовались этой благодатной темой. Они, например, изображали д-ра Гарпера в образе гипнотизера, размахивающего над моей головой волшебной палочкой, или представляя, в целом ряде картин, способ, которым он добивается доступа в мою тайную контору, где я усиленно занимаюсь резкой купонов, но, завидев его, поспешно скрываюсь через окно. Или, наконец, изображали, как я убегаю от д-ра Гарпера, переплываю через реки на льдинах, а тот (как волк в русской сказке) все время гонится за мной по пятам, и мне удается ускользнуть от него, выбрасывая чеки на миллион долларов, словно хлебные крошки, которые он неторопливо подбирает.

Такие картинки вызывали у меня лишь смех, порой представляя собой неплохой юмор. Но д-р Гарпер никогда с этим не соглашался, считая эти иллюстрации скорее источником глубокого унижения, и я уверен, если бы он был еще жив, то испытал бы глубокую радость, услышав из моих уст торжественнее публичное подтверждение, что я теперь и делаю, того факта, что все время, пока он был ректором в Чикаго, я не только не получил ни одного письма с просьбой о поддержке университета, но и лично никогда не слышал от д-ра Гарпера просьбы помочь университету хотя бы одним долларом. При ежедневных наших встречах у меня в доме не только не обсуждались, но даже и вообще не поднимались вопросы о финансовых делах Чикагского университета.

В этом исключительном случае мой личный метод сбора пожертвований был точно таким же, как и в других делах. Анализ финансовых нужд университета производился теми же служащими, на которых были возложены обязанности составления бюджета. А сверх того, и прочие финансовые дела удостоверялись письменно, в заранее условленные сроки, собирая комитет попечителей университета с ректором во главе. Комитет совместно с нашим отделением благотворительности подвергал всестороннему обсуждению финансовые дела университета. Почти все постановления были приняты единогласно, и я никогда не был вынужден отступаться от проведения в жизнь этих постановлений. Никогда не было не только разговоров с глазу на глаз по этим вопросам, но даже напрямую ко мне никогда не обращались. Я был рад возможности вносить пожертвования; но радость исходила только из осознания, что этот университет стал центром громадной сферы действий, что он возбуждает во всех доверие и интерес к своим трудам, одним словом, что этот университет показал себя достойным поддержки, оказанной ему его друзьями. У больших благотворительных обществ так должно быть всегда: выдавая пособие, необходимо руководствоваться не личными пристрастиями и навязчивыми просьбами, а разумно и тщательно проведенными исследованиями вопроса.

Бесчисленное количество людей, беспрестанно меня навещающих и под какими бы то ни было предлогами добивающихся личного со мной разговора, отчего-то считают, что этот разговор, если вообще его можно добиться, станет лучшим или вообще каким бы то ни было путем к достижению ими желаемого. Мы всегда держались традиции требовать от просителя изложения точного, своими словами и настолько подробного, насколько он признает это нужным, письменного изложения своей просьбы. Прошение затем рассматривается компетентными людьми, специально для этой функции назначенными. Если затем оказывается необходимым личное свидание с просителем, то его вызывают в наш офис. На письменные просьбы составляют необходимый материал, который исследуют, обсуждают, обмениваются отдельными мнениями, и лишь после всего этого просьба передается лично мне.

Невозможно иначе вести дело в этом отделении. То обстоятельство, что мы строго требуем представления письменных просьб и не отступаем от этого требования ни под каким видом, вызвано совсем не желанием хладнокровно отказать в помощи, как иногда думают некоторые просители, а в связи с необходимой обработкой, которая не всегда возможна при личном разговоре.

Основания условных пожертвований

Дарами очень легко принести не пользу, а вред. Оказывать поддержку благотворительным учреждениям, уже получающим помощь из иного места, не рекомендуется, так как такого рода благотворительность только истощает естественные источники благодеяния.

В высшей степени важно суметь добиться того, чтобы у каждого благотворительного учреждения в любое время всегда было достаточное количество жертвователей. Для того чтобы добиться успешности своих просьб о поддержке, им надо стремиться к совершенствованию в своей области и позволять себе сборы лишь на действительные, открывающиеся нужды. В интересах увеличения числа жертвователей необходимо доказать им свою бережливость расходования средств и полную бескорыстность мотивов руководителей такого общества.

Свои пожертвования в большинстве случаев мы оговариваем условиями, то есть ставим в зависимость от размеров даров других благотворителей, и не из желания принудить этих других к исполнению своего долга, а из стремления вызвать увеличение количества заинтересованных в данном деле благотворения людей, на которых впоследствии можно рассчитывать как на жертвователей, оказывая их делу личное содействие. Часто, слишком часто пожертвования, при которых выдвигаются определенные условия, подвергаются строгому осуждению, и чаще всего людьми, недостаточно зрело обсудившими этот вопрос. Ведь разумная, серьезная и честная критика всегда ценна и всегда является желанной гостьей для всех сторонников прогресса. По крайней мере я уже вынес свою долю критики, но могу откровенно сказать, что после нее у меня не осталось ни злобы, ни другого какого-либо горького чувства по отношению ни к одной человеческой душе. Я не хочу подвергать своему осуждению тех, кто откровенно и честно высказал свое несогласие с моим мнением. Пусть себе шумят пессимисты, мы-то знаем, что мир быстро и неуклонно идет к улучшению, а от этого сознания становится легче даже в моменты унижений и огорчений.

Трест благотворительности

Но вернемся опять к трестам благотворительности (общее имя для всех организаций, руководящих экономической стороной благотворительных предприятий). Чтобы принести успех, эта идея требует содействия людей, которых воспитала школа труда. Необходимо, чтобы сама возможность творить добро привлекла наиболее выдающихся людей. Когда-нибудь этот вопрос будет достаточно проработан (это непременно произойдет и, вероятно, в значительно более совершенной форме, чем мы можем предположить). Мы будем иметь лучшие благотворительные организации, поддерживаемые щедро и адекватно, управляемые с научной эффективностью самыми способными людьми, которые будут с удовольствием нести строгую ответственность перед жертвователями, причем не только за правильное финансирование фондов, но и за эффективное использование каждого гроша. В наши дни вся механика в благотворительности руководствуется принципами более или менее случайными. Просто добросердечные мужчины и дамы всеми возможными способами набирают денег для поддержки предприятий, которые управляются самым примитивным способом. А это является безумной расточительностью по отношению к такому ценному материалу!

Нелепо, собирая громадные средства на цели благотворительности, слушать только свое сердце. Нет! Задачей сбора средств должен заниматься специалист, который сможет пустить в ход всю сложную машину благотворительности. Это дело должно быть так же хорошо организовано, как и лучший бизнес. Учителя, рабочие и великие вожди наций должны быть освобождены от давящих и угнетающих забот о деньгах. Довольно с них их трудов над областями, которые никогда в достаточном совершенстве не могут быть обработаны. Этих людей надо освободить от давления всякой заботы, которая удерживает их от исполнения своего призвания в возможном совершенстве.

Когда такие тресты благотворительности будут претворены в жизнь, они, став на твердую почву, привлекут на свою сторону наиболее одаренных в духовном смысле людей, какие только водятся в нашем обществе, как это постоянно мы видим теперь в крупных делах. Ведь если принять наших предпринимателей, которым повезло, за твердо организованную единицу, за класс – исключения, как известно, лишь подтверждают правило, – то у всех них окажется определенное и очень строгое представление о чести. Мне даже порой хотелось сказать, что наши духовные лица могли бы лишь выиграть от более близкого знакомства с самой сущностью деловой жизни. Пойду дальше: более тесное сплочение духовенства и деловых людей было бы полезно для обоих сословий. Люди, которым приходится часто иметь дело с лицами духовного звания, равно как и занимающими выборные должности в наших общинах (приходах) при столкновении с обстоятельствами, когда священнику приходится действовать, так сказать, в качестве делового человека, порой теряют дар речи перед тем фактом, как мало эти господа опытны даже в обыденнейших делах практической жизни.

Правильная система взаимных отношений, будь то в мире коммерции или в церковной жизни, или в научных стремлениях, все-таки покоится на честности. Успешные коммерсанты всегда стремятся иметь дела с людьми правдивыми, хозяевами своего слова. Представителям церкви, всегда готовым смотреть на коммерсанта как на существо корыстное, низменного образа мыслей, немало придется узнать нового при более тесных контактах с коммерческим миром, что для духовных лиц будет далеко не бесполезно.

Стоит трестам благотворительности стать реальностью, общий масштаб дела тотчас же изменится. Тогда и будут смотреть фактам в лицо, а дельный труженик найдет себе поощрение и поддержку. Все стремления к общему благосостоянию найдут иную общую меру в том, что будет оказываться поддержка самопомощи людей. Уже видны первые признаки того, что эта совместная работа наступит, и наступит скоро, и я уверен, что в президиуме таких трестов окажется цвет мужей Америки, людей, способных не только зарабатывать деньги, но и принять на себя ответственность за разумное расходование и управление капиталом.

Несколько лет тому назад я был на обеде по случаю десятилетия открытия Чикагского университета и, получив просьбу произнести речь, записал заранее пару-другую мыслей.

Когда наступил момент встать и обратить на себя всеобщее внимание гостей – людей очень почтенных и по положению, и по значению, я решил, что записанные мной тезисы мне ни к чему. Подумав, какая скрытая сила заключается в этих богатых и влиятельных людях, я сильно взволновался, бросил свою записку и начал защищать дело своих трестов благотворительности.

«Господа, – начал я, – вижу, вы все оглядываетесь кругом, очевидно в поисках, не найдется ли и вам какого доброго дела. Я знаю, как сильно вы заняты: ведь вы работаете, как лошади в мельнице-топталке, из которой не вырваться. Я понимаю, что это выше ваших сил, – старательно заняться изучением потребностей человечества, что вы решили перестать жертвовать, пока вы многого не обсудите и не возьметесь за свой собственный план действий, зрело вами обдуманный. Почему не сделать вам с теми средствами, которые вы хотите и в состоянии отдать другим, то же самое, что вы делаете с частью средств, которые вы оставили себе и своим детям? Почему бы вам и тут не применить деловых принципов? Ведь вы не отдали состояния своих детей в руки неопытного распорядителя, как бы добр и благороден он ни был. Давайте же поступать и со средствами, отдаваемыми нами посторонним, так же, как поступаем с деньгами, отложенными для будущих нужд наших семей. Вы скажете: за нас этим делом заведуют директора. Так давайте положим основание учреждению, тресту, пригласим директоров, способных поставить своей жизненной задачей, при нашем личном содействии, повести это “предприятие благотворительных учреждений” по продуктивному и верному пути. Прошу вас, сделаем это сейчас, не откладывая в долгий ящик!

Сознаюсь, при этой импровизации я сильно взволновался, но и теперь так же горячо, как и прежде, стою за этот “трест благотворительности”».

«Я так устроен, – говорил Рокфеллер, – что не могу с охотой давать деньги, пока не разберусь основательно в полезности дела». Благотворительность он поставил на научную основу, крупные пожертвования организовал «с той же тщательностью, что и крупный бизнес». Фонды, учрежденные Рокфеллером, стали образцами для филантропии большого масштаба, имели подражателей по всему миру. Именно Рокфеллер впервые применил систему грантов: чтобы получить деньги в благотворительном фонде, соискателю нужно было обосновать значимость своего проекта.

При жизни Рокфеллера-старшего он сам и члены его семьи учредили четыре благотворительных организации: Рокфеллеровский институт медицинских исследований (в 1901 году), Совет по общему образованию (в 1903 году), благотворительный фонд Рокфеллера (в 1913 году), Мемориал Лауры Спелмэн Рокфеллер (в 1918 году). Общая сумма средств, выделенных этим четырем благотворительным учреждениям, составила $446 719 371. В 1951 году их расходы достигли $822 000 000.