Учеба. Учиться всегда пригодится?

Алексей из Москвы, здравствуйте!

Добрый день!

Моей дочери тринадцать лет. Сейчас она учится в седьмом классе, в школе с физмат уклоном. Школа сильная и тяжелая, но ей, слава богу, хватает мозгов нормально учиться. Параллельно дочь занимается спортом и ходит на него с удовольствием. Но почему-то… то ли возраст такой, то ли влияние подруг, которые не справляются в этой школе и собираются уходить в другие, более простые, у моей дочери тоже настал какой-то кризис: «Либо убирайте меня из спорта, либо переводите меня в простую школу, не хочу тем и тем заниматься». Хотя еще раз повторюсь: она не просто без проблем, а вообще абсолютно нормально учится и спортом занимается по три-четыре раза в неделю. В физматшколу она ходит по одной простой причине: это сильная школа, и после нее люди без проблем поступают практически во все вузы.

А потом они, поступив в вузы, становятся счастливыми?

Я даю дочери полный карт-бланш. Мы с ней сейчас ходим по разным вузам, смотрим…

Подождите, Алексей, я вас прерву. Вы ей даете карт-бланш или считаете, что ей нужно продолжать заниматься спортом и оставаться в физматшколе?

Спорт нужен в первую очередь для здоровья. Физматшкола нужна, если она.

Для здоровья нужен не спорт, а физкультура. Для здоровья надо заниматься какой-то физической нагрузкой.

Ей самой нравится, то есть она с удовольствием даже больная встает и идет на тренировки.

Это аргумент! Нравится самой — для меня аргумент. Так, переходим дальше. Физматшкола.

Абсолютно нормально учится, сама туда поступила. Это одна из немногих школ, в которые можно попасть, только сдав внутренний экзамен. Вот она его сдала и поступила, уже третий год там учится. Учеба в этой школе начинается только с пятого класса.

Алексей, ну смотрите: ваша замечательная дочка тринадцати лет говорит вам практически следующее: «Мой дорогой папа, я очень тебя люблю, очень тебе доверяю, но услышь меня, пожалуйста: мне сейчас тяжело». А в ответ (не обижайтесь на меня, Алексей) вы говорите: «Да ты что, я знаю, что на самом деле тебе легко. Не волнуйся, ты у меня молодец…» Она такая: «Пап, мне трудно, я не могу. Не хочу сейчас заниматься и тем и другим». А вы: «Да ладно тебе, давай полазаем по сайтам, поищем университет, все будет отлично!» Она снова говорит: «Пап, ну остановись, услышь меня».

Это, конечно, была драматургия. Не знаю, так это у вас устроено или не так. Но я абсолютно точно знаю два факта: ваша дочка (может, под воздействием подружек, а может, и нет) говорит вам: «Папа, я хочу ослабить одно из двух», и вы в этот момент как человек безусловно любящий говорите ей: «Дорогая, забей, делай то, что я скажу». Это не очень правильно, тем более что вы мне кажитесь человеком очень заботливым, которому небезразлично, что с ней происходит. Так, может быть, вы могли бы остановиться, выбрать подходящее время и поговорить? Начните со слов: «Давай попробуем понять, в чем тут дело». И она вполне может вам ответить (и имеет на это право): «Пап, я ничего не должна тебе объяснять, я просто не могу больше, не хочу больше, потому что.»

У меня маленькое дополнение. Дело в том, что видя математический склад ума моей дочери, я предполагаю следующее: сейчас она просится в простую школу, но учась уже третий год в математической, она и не подозревает, что, перейдя в простую, получит в два раза больше таких гуманитарных предметов, как литература, история, география и прочее, по которым она не очень хорошо успевает. Ну не то чтобы не успевает, но она не сильна в этих предметах. Она гораздо более сильна в математике, физике и в других точных науках.

Откуда вы знаете?

Я вижу, как она решает задачи. Я кандидат наук и понимаю, о чем говорю. Я вижу, какой у нее склад ума.

Вы видите, как она решает задачи… Давайте так. Я уверен, что она очень умная девочка. И вы в этом уверены. Она сама поступила, говорите вы, там был внутренний экзамен. Теперь надо решить: если мы с вами относимся к ней как к человеку умному, то, безусловно, в тринадцать лет она уж точно способна сопоставлять факты — с математическим-то складом ума — и принимать какие-то решения. Значит, Алексей, у вас есть удивительный шанс оказаться в ее глазах замечательным папой, которым вы де-факто и являетесь, а именно: помочь ей сделать выбор, если ей ваша помощь нужна, и — внимание — принять ее решение и промолчать, если ваша помощь не нужна. Ведь наша роль в чем заключается-то? В том, чтобы сделать ее сильнее. Когда она говорит: «Пап, я хочу уйти в простую школу», то что мы с вами очень часто видим? Я не знаю, может, насчет вас я ошибаюсь, но у меня такое бывало со старшими детьми — мы видим, что она совершает сумасшедшую ошибку, что она точно будет жалеть. У меня включается родительский инстинкт: я должен ее спасти, я должен ей помочь, я должен ее направить на верный путь. Но ведь мы с вами не можем быть совершенно уверены в том, что путь, нами выбранный, верный, что наша помощь ей нужна, что этот путь направит ее именно в том направлении, в котором ей нужно. Если она действительно такая умная (а я уверен, что это так), то пусть она сама и решает, а вы в этот момент будьте рядом и поддержите ее.

Понимаете, идя на поводу у своих подруг, она хочет поступить не просто в обыкновенную школу, а в какие-то колледжи, в которых не будет ЕГЭ. Я сам даже не пойму толком, что это за образовательные учреждения. Мне они напоминают ПТУ из нашей молодости. Она хочет уйти за своей подругой в подобный колледж, ПТУ и прочее…

Я понимаю… Давайте еще раз сделаем шажочек назад. Она хочет идти куда-то, это правда. Вы говорите правду, и я вам очень за это благодарен. Я вообще не до конца понимаю, куда она идет.

Ну вот я тоже (смеется).

Давайте выстроим ситуацию, в которой вы поймете до конца. Пусть она доверится вам и расскажет правду: «Пап, я понимаю, что, может, совершаю большую глупость, но сейчас у меня нет никого дороже этой подруги». Или: «Я совершенно схожу с ума, потому что чувствую, что запуталась. Помоги мне выпутаться». Или: «Пап, знаешь, мне просто нужно два месяца покоя. Я тебе обещаю, что не сделаю ошибки, просто будь рядом». Или: «Пап, я тебе очень благодарна за то, что ты сейчас рядом со мной, но мне надо подумать». Понимаете? Дайте ей возможность высказаться.

Так в том-то и дело, что после каждого нашего душевного разговора, длительного и обстоятельного, с раскладыванием всего, чего только можно, она успокаивается на месяц, а то и на два, и все разговоры о переходе из этой математической школы прекращаются. Но проходит месяц-другой, и она опять начинает по новой…

И чему это нас, двух взрослых мужиков, учит? Тому, что во время разговора она на самом деле не соглашалась, что этот уголек продолжал и дальше тлеть. Значит, она соглашалась для того, чтобы, может быть, выказать вам свое уважение, чтобы вы не нервничали, чтобы не нервничала она и т. д. Но это не меняло, по сути, ничего. И она, видимо, себе верит, а это очень-очень хорошо. Вы слышали предыдущие звонки, как родители беспокоятся о том, что происходит, когда дети в себя не верят и оценивают себя неверно? Видно, она в себя верит и, успокоившись на месяц, несмотря на то, что так любит родителей и соглашается с вами на уровне логики как математик, все равно возвращается к прежнему разговору. Это значит, что беседа с ней должна состояться на уровне доверия, на уровне эмоциональном. То есть: «Слушай, давай забьем на аргументы. Просто расскажи мне, ну расскажи. Я как папа волнуюсь, звоню на радио, разговариваю с какими-то людьми на эту тему, переживаю ужасно. Расскажи мне, успокой меня». Уверяю вас, она обалдеет и услышит вас. Так вы поможете ей проанализировать какие-то вещи.

Человек, вообще-то, сам способен понять, кем хочет быть и кто он есть. Мне кажется, что профориентация — довольно серьезная манипуляция. Потому что в четырнадцать-пятнадцать лет человек интересуется целым миром, человек интересуется самим собой, другими людьми, первые романы крутит. Он сует нос везде, где только можно, слышит и слушает других. И именно в этот момент ему говорят: «Старик, ну, понятное дело, что в вуз. А в какой вуз? Ну, понятное дело, что в инженерно-экономический». Почему в инженерно-экономический? Есть два ответа: либо потому что мама с папой там учились, либо потому что государству это просто необходимо сейчас. И происходит такое программирование. Удивительная штука! Если мы разговариваем с человеком четырнадцати-пятнадцати дет, то довольно часто он говорит: «Ребята, подождите. Дайте мне осмотреться. Я не должен в четырнадцать-пятнадцать лет понимать, кем хочу быть». Вот подумайте об этом, родители. В четырнадцать-пятнадцать лет подростки обычно не знают, кем хотят стать. Тех, кто знает, поздравляю, это здорово! Но большинство ребят еще столько хотят перепробовать! Я могу, представляете себе, сказать, что хочу быть инженером, а потом передумать и захотеть быть артистом, а потом сказать, что хочу быть доктором, нет, не доктором, а вагоновожатым — и это нормально. Мы же программируем наших детей, тех, кто в пятнадцать лет не знает, куда он пойдет дальше, на неуспешность. Так вот и протаптывается эта колея.

Потому что она, конечно, не до конца понимает, что происходит, судя по вашему описанию. Не волнуйтесь, Алексей. Жизнь длинная, ей тринадцать лет. Это много, но это и мало. Она может многое попробовать. А от этого разговора она получит любящего, сильного человека, который в любом случае будет на ее стороне. «Дорогая, я всегда буду на твоей стороне и расстраиваться буду вместе с тобой. Даже если стану считать, что ты не права, я все равно буду на твоей стороне». Вот это, мне кажется, поможет ей и вам.

Артем из Санкт-Петербурга, здравствуйте!

Добрый вечер, Дима! У меня, как и у вас, три дочки. Я счастливый обладатель такого батальона.

Мы — коллеги, я вас поздравляю. Только мы понимаем, какое это удовольствие.

Это невероятное удовольствие, да. Безумное и безмерное. Дочери, конечно, очень близки со мной по ряду вопросов. Средняя учится в пятом классе, ей десять лет. Недавно она обратилась ко мне с таким заявлением: «Хочу перейти в другую параллель, потому что у меня там учится близкая подружка». Они, в принципе, и так довольно часто друг с другом общаются, почти каждый день, но она стоит на своем: «Мне нужно туда и все». Я, слушая вас и ваши советы, понимаю, что нужно быть на стороне своего ребенка, поэтому сегодня я снарядил супругу к завучу с вопросом о переводе. Но вот она вернулась…

Сам не пошел, смотрите-ка!

Я очень хотел, но не получилось.

Да нет проблем. Если все по обоюдному согласию, то все в порядке.

Нет, я был готов, если возникнут какие-то трудности, пойти к завучу лично. Так вот, трудности не возникли, но завуч сказала: «Вы подумайте хорошо, потому что дружба дружбой, но тот класс намного слабее. А ребенок у вас гораздо лучше справляется, и ей нет необходимости переходить. Тем более там еще и с дисциплиной большие вопросы. Нужно ли вам это, не пожалеете ли?» И, в принципе, зерно истины в ее словах есть. Но когда супруга заговорила об этом с дочерью, у той началась истерика со слезами, дошло до того, что «ты меня обманула, я уже настроилась» и т. п. И сейчас мне предстоит беседа. Я понимаю, что помочь, как вы учите, может только диалог, прямой разговор. Но зная определенную резкость ее характера, предполагаю, что может возникнуть когнитивный диссонанс. Как быть? Может быть, какой-то прием применить, убедить?

Я понимаю. Давайте попробуем. Я думаю, что нужно, исходя из того, что ребенок может быть эмоциональным, резким, попросить дочь в начале разговора быть максимально спокойной. Каким образом это обосновать? Просто честно ей сказать: «Доченька, я даю тебе честное слово, что мы не приняли никакого решения. Но это тот случай, когда мы можем вместе сесть и сообща его принять. Для того чтобы прийти к чему-нибудь, мы все должны быть абсолютно спокойны. Потому что я хочу одного, мама — другого, ты — третьего. Давай мы с тобой попробуем как на серьезном заседании разложить все по полочкам». Вы лучше знаете свою дочь, хорошо понимаете культуру своей семьи — может, вам надо бумажки и ручки положить перед каждым, может, надо что-то рисовать, а может, высказываться по очереди или, наоборот, кричать и валить все в кучу. Я не знаю, как вам удобнее, но самое главное — нужно зафиксировать в ее голове мысль о том, что решение не принято. Отчего она говорит маме: «Ты все уже решила, ты меня предаешь»? Потому что она не верит. Не оттого, что мама плохая, поверьте мне. Она киношки смотрит, других детей слушает, «наверняка взрослые уже все решили» — вот так она думает. Поэтому самый главный прием — начать так: «Мы ничего не решили, даем тебе честное слово. Мы не отдаем предпочтения чему-то одному. У тебя есть право выбора, давай решать вместе». Далее расскажите ей о том, что сказал завуч. Это честно и очень важно. Вообще, это не простой вопрос. Вот если бы вы позвонили мне и спросили: «А что ты, Дима, посоветуешь?», я не знаю, что я бы посоветовал. Потому что есть аргументы и за, и против. С одной стороны, подружка, с которой хочется быть все время, а с другой — хороший уровень образования.

Английский — это святое!

Ирина из Воронежа, здравствуйте!

Здравствуйте, Дима! Моему сыну двенадцать лет. Он не умеет отстаивать свое мнение и часто попадает под чье-то влияние, он не может сказать: «Нет, я так не хочу», или «Это огорчило бы мою маму», или «У меня совершенно другой взгляд на эту ситуацию». Как до него доступно донести, что не всегда те, кто рядом, могут положительно на него повлиять? Что они могут втянуть его в какую-то историю? Это обсуждалось неоднократно, но как-то до него не доходит, что это…

Ирина, а что не так-то? Приведите пример.

Ну, допустим, недавно сбежал с урока английского языка вместе с мальчиком. Никогда такого не было. Первый раз случилось.

Все всегда бывает в первый раз. Все в порядке.

Да.

И что не так?

Меня смущает, что на вопрос: «Почему ты сбежал?» он ответил: «Ну, он сбежал, и я сбежал». Я говорю: «Надо было исправлять оценку. Вместо этого ты еще и отношения с учительницей испортил».

Учительница впечатлительная попалась, да?

Ну, просто я очень трепетно к ней отношусь. Она меня знает, я ее знаю.

Подождите, Ирин, я не могу ухватить суть проблемы, поскольку то, что он убежал с другим мальчиком и, возможно, опасается в силу ряда причин сказать вам, что он также был инициатором, это какая-то другая тема. Ну, убежал и убежал. Хорошо, что не один, хорошо, что с кем-то. Им было веселее бегать, наверное. Так в чем суть проблемы?

Мне кажется, что он не умеет говорить «нет».

То есть не имеет своей точки зрения.

Давайте начнем с простого: вам он может сказать «нет»?

Мне он всегда говорит «нет».

Приведите пример. Я не случайно прошу примеры. Они нужны для того, чтобы понять точно, о чем вы говорите. Давайте.

Допустим: «Надень куртку» — «Нет, я не хочу». Идет дождь — ребенок выходит в футболочке.

Прикольно.

Понимаете? Когда он со мной, то у него есть свое мнение и оно выражается в полном несогласии.

А откуда вы знаете, что с другими не так? Может, вам не нравится то, что он делает, но кто вам сказал, что он не высказывает своего мнения?

Ну, высказывает, может быть. Но мне кажется, что оно не совсем зрелое. И я боюсь, что из-за этого он попадет в какую-нибудь неприятную историю. Понимаете?

Поскольку у нас с вами нет ничего конкретного, я могу ответить только в общих чертах. Высказывать свое мнение человек учится дома. Двенадцать лет — возраст непростой, как мы с вами понимаем, но в тринадцать будет еще сложнее, так что вас ждут нелегкие времена. Не надо его пилить на эту тему, потому что если ваше предположение верно и он на самом деле попадает под чье-то влияние, то каждое ваше упоминание об этом будет ему неприятно. Если вы не правы и он умеет настоять на своем, то это, так или иначе, создает некоторый антагонизм между вами. Значит нам с вами остается разговаривать с ним дома. Наверняка вы с ним говорите о жизни, о фильмах. Пусть у него будет возможность говорить о своем, пусть будет возможность обосновывать свое мнение.

Он ушел с английского — почему, как вам кажется?

Потому что была компания. Вот если бы он ушел один, я бы не поняла, а поскольку их было двое…

Ирина, должен вам сказать, что не могу с вами согласиться. Сколько у него в классе человек?

Тридцать.

Отлично. Двадцать восемь — компания больше, чем один, да? Он мог бы остаться в классе. Значит, он не попадает под влияние, понимаете какая штука? Если он выбирает одного…

Это его лучший друг.

Ну и хорошо, что лучший. Значит, он умеет дружить. Не может ли случайно такого быть — проверьте мою догадку, — что вы просто очень расстроились по поводу того, что он сбежал с этого самого английского? Он понял, что вы расстроились, не захотел усугублять ситуацию и побоялся сказать правду: «Мам, я не понимаю, что я делаю на английском. В это время на улице весна, птички поют, чудесная погода». По той или иной причине он не стал вам этого говорить, но я гарантирую, что он ушел из-за этого, а вовсе не потому, что на него друг повлиял. А вот как сделать так, чтобы.

Потом был рецидив — они сбежали с музыки.

Рецидив, Ира! Рецидив! Что за слово! У него чудесный возраст познания жизни, я бы пожелал вам, чтобы он мог прийти к вам домой и сказать: «Мам, на улице лучше, чем на английском». Это мое мнение. Вот если бы он так сказал, что бы вы ему ответили? Говорите правду, он нас не слышит.

Я все прекрасно понимаю, но английский — это святое. Он знает, что для мамы английский очень важен.

Следовательно, Ира, он не может сказать вам правду и высказать свое мнение, потому что у мамы свои очень странные святые, своя странная религия. Эта религия говорит ей, что английский — святое. Не весна, не друг или кто-нибудь еще, а английский. Ну а теперь скажите мне: может он вам сказать правду в этой ситуации?