Восхождение на Макалу

Восхождение на Макалу

Предисловие

Макалу, пятый по высоте гималайский гигант, как и другие вершины этого горного региона, безусловно, привлекает внимание не только альпинистов, но и всех любителей путешествий. Ведь взятие такой сложной вершины всегда сопряжено с тяжелой и опасной работой в условиях «зоны смерти». Даже сама попытка штурма восьмитысячника — своеобразный экзамен на зрелость для любой национальной школы альпинизма. Поэтому справедливо будет сказать, что путь на Макалу для чехословацких горовосходителей был не прост и начинался еще в 1924 году, когда в Чехословакии возник организованный альпинизм. В то время они осваивали лишь родные Высокие Татры.

Подъем физкультурного движения в Чехословакии, начавшийся после освобождения в 1945 году, привел к дальнейшему развитию альпинистского движения. Зимние восхождения по северным склонам Высоких Татр стали прекрасной подготовкой к последующим экспедициям в Альпы и на Кавказ.

Чехословацкие альпинисты совместно с советскими участвовали в восхождении на Памир и Тянь-Шань. В 1965 году были покорены девственные пики восточного Гиндукуша, а в 1967 году и самая высокая вершина Гиндукуша — Тирич-Мир. В 1969 и 1971 годах была одержана победа над Нанга Парбатом, в 1968 — 1969 годах — в Андах и горах Патагонии, в 1970 году — снова Гиндукуш и Харамош в Каракоруме, а в 1969 году — Аннапурна IV.

Успех этих экспедиций привел к покорению чехословацкими восходителями восьмитысячника Макалу.

Об этом восхождении, волею судеб разделенному на две попытки (в 1973 и 1976 годах), рассказывает предлагаемая читателю книга.

Автор ее, Яромир Вольф, — врач по профессии и альпинист по призванию. Он не только готовил обе чехословацкие экспедиции, но и был непосредственным их участником. И книга, созданная им, — живое описание событий как бы изнутри экспедиции, повествование о том, что пережил сам автор и его товарищи.

В первой части, вышедшей в Чехословакии отдельной книгой под названием «Река по имена Заря», рассказывается о неудачном восхождении на Макалу в 1973 году. Вторая часть — «Священная ночь Шивы» — повествует об экспедиции 1976 года, закончившейся покорением восьмитысячника.

Автор подробно знакомит с историей французских, японской, югославской экспедиций на Макалу, с подготовкой и осуществлением чехословацкими альпинистами маршрута на вершину по юго-западному ребру — высшим спортивным достижением на этой вершине.

Шаг за шагом прослеживает автор движение экспедиции на «Большую черную гору», как называют Макалу жители Тибета и Непала. Перед читателем возникает картина поистине тиганической работы гималайских экспедиций, требующей больших средств и энергии, дипломатического искусства и высокой терпимости. Для альпинистов книга в этом смысле послужит хорошим пособием, а неискушенному читателю покажет, сколь не просто добывается подчас победа в альпинизме.

Но книга интересна не только этим. С редкой для специальной литературы обстоятельностью она знакомит с жизнью Непала, с обычаями его многонационального населения, с высокогорными носильщиками, сыгравшими выдающуюся роль в покорении гималайских гигантов. Скромные, трудолюбивые, они неизменно пользуются сочувствием автора, посвятившего им многие страницы своего повествования.

В Чехословакии составляющие эту книгу части выходили с разрывом в несколько лет. Естественно, во второй книге автор стремился напомнить читателю картину первого восхождения, что, возможно, привело к некоторым повторениям. Но, как справедливо отмечает автор, любое путешествие, даже повторное, неповторимо. И во второй части мы знакомимся с новыми лицами, новыми событиями, с известной переоценкой фактов и связанными с этим приобретениями и разочарованиями.

И все же, несмотря на изнурительный труд, риск, невосполнимые потери, восхождение на Макалу было в 70-х годах высшим достижением чехословацкой школы альпинизма. Опыт, полученный в этом восхождении нашими друзьями, безусловно, будет интересен и советским читателям.

Н.М. Аросьева

Книга первая

Река по имени Заря

Перевод А. Лешковой

Памяти Яна Коуницкого, погибшего на юго-западном ребре Макалу

1

Приветствую тебя, читатель, и прошу быть снисходительным. Ведь человек, добившийся исполнения своего давнего желания на шестом десятке жизни, склонен к сентиментальности. Нет, не потому, что мечта его молодости стала явью так поздно — в любом возрасте лучше поздно, чем никогда, — а потому, что ему трудно отдаться во власть новых грез. Хотя бы по той причине, что у него остается мало времени, поскольку статистика министерства здравоохранения, отпускающая мужчинам нашей страны всего лишь немногим более шестидесяти лет (женщинам несколько больше), математически неумолима.

Удивительная радость человека, вследствие трудно объяснимых причин очутившегося в плену гор, в плену дикой природы, питается двумя источниками.

Первый — это собственно восхождение. Сама техника скалолазанья. Овладев ею, человек получает ни с чем не сравнимое удовольствие. Он испытывает радость движения по неожиданно разнообразной поверхности Земли, радость, которую могут дать только горы, независимо от того, из какой породы они сложены: песчаника, гранита или известняка. Ведь это изначальная поверхность планеты, ее не коснулась рука человека или его инструмент; это поверхность, обработанная только природными силами: солнцем, водой и ветром, морозом и земным притяжением. Человека ждет чудо прикосновения к обнаженным недрам Земли, которые в любом другом месте скрыты растительностью, морем, наслоениями и мусором жизни. И самой жизнью. А этот последний геологический слой далеко не всегда радует своей красотой.

Второй источник — чувство первооткрывателя, сопровождающее нас везде: и на скале из песчаника, куда мы карабкаемся по расщелине или стене, по которой еще не ступала нога человека, и на склоне Шарецкого ущелья или скалах долины реки Бероунки, где на вершине нас приветствует не пейзаж неведомых далей, а поле, лес и прогуливающиеся парочки. Но все же, поднимаясь по известняковой или гранитной скале ущелья, мы дотрагиваемся до Земли там, где человек обычно с ней не соприкасается.

В высокогорных районах первооткрывателя ждет еще больше неожиданных встреч.

Посмотрев на карту или же на глобус, вы увидите, что горы составляют костяк континентов. Горные цепи, гребни и хребты горных массивов — позвоночный столб Европы, Азии, Америки, Австралии, Антарктиды и Африки. Без этого остова не существовало бы родины человечества — континентов, этих огромных островов в ладонях океанов.

Все горы — волшебный мир, а высочайшие горы — в особенности. Эпитет «высочайшие» принадлежит им по праву. Ведь и Ржип — гора, и Милешовка и Розсутец, а горы Поломене у Махова озера — горный массив. И Крконоши, и Лужицкие горы — это горные цепи, так же как и Альпы, и Карпаты, и Кавказ. Но высочайшие горы — лишь несколько вершин, вырывающихся из испарений Земли на порог стратосферы, — уникальны. Именно здесь физическая сущность Вселенной соприкасается с Землей.

Земля и Вселенная — две постоянные величины, и где-то между ними живая материя, превращающаяся под воздействием времени и бесконечности, истории и собственной природы в ту форму, которую мы называем человеком. А он, познавая Землю и Вселенную, постигает самого себя.

В этом основа первооткрывательства. В этом суть альпинизма.

Наконец, в самопознании заключается ядро каждой задачи, которую ставит перед собой человек. Это характерно для любого вида человеческой деятельности, направленной на достижение бо́льшего результата, чем предусматривают инструкции, законы, директивы или же обычаи. В этом суть волшебной игры, во власть которой попало столько людей и которую называют современным словом «спорт».

Известно, что наибольших успехов в спорте добиваются люди относительно и абсолютно молодые. Уимблдонский турнир нельзя выиграть в шестьдесят лет, а о легкоатлетических дисциплинах и говорить не приходится.

На высочайшие горы можно подниматься и в том возрасте, который обычно считается зрелым. Очевидно, потому, что горы требуют от людей не только физических усилий. В горах человеку необходимы увлеченность и упорство, опыт и энтузиазм почти безграничные. А во время экспедиций в отдаленные высокогорные районы земного шара, кроме того, нужно еще множество различных способностей, начиная с организационных и кончая кулинарными.

Вот мы и столкнулись с понятием «экспедиция». Восхождение на высочайшие вершины возможно только в случае сотрудничества многих людей, обеспечивающих подготовку экспедиции: снаряжения, продуктов, организацию транспорта, дипломатические переговоры. Все это неотъемлемые части деятельности, в результате которой рождается то, что мы называем экспедицией.

Гор, куда можно подняться только экспедиционным путем, на свете много. Однако с развитием транспорта, техники и цивилизации их будет становиться все меньше. Горный массив Гиндукуш еще недавно считался почти недоступным, а теперь из Праги на автомобиле можно добраться до места, на расстоянии одного дня пути от которого можно разбить базовый лагерь. В базовый лагерь у пика Ленина, высшей точки Заалайского хребта Памира, можно попасть на вездеходе, а к пику Коммунизма — вертолетом.

Как и куда пойдет дальнейшее развитие альпинизма?

Оставим сентиментальность и пустые рассуждения, которые не могут ничего изменить в экспедиционном альпинизме. Мы хотим рассказать об экспедиции на пятую по высоте гору мира, поднимающуюся почти на восемь с половиной километров в двадцати с небольшим километрах к юго-востоку от Эвереста. Слово «почти» необходимо, потому что карты, альпинисты и географы приводят разные данные о высоте ее над уровнем моря: 8471, 8475 и 8482 метра над поверхностью Индийского океана, точнее — Бенгальского залива.

Эта гора носит таинственное имя — Макалу.

Мы хотим рассказать о судьбе девятнадцати восходителей — чехов и словаков, которые мечтали донести свои сердца до самой вершины, состоящей из смерзшегося сухого снега. Мы уже знаем, что им не удалось сделать это в 1973 году. Среди экспедиций на высочайшие горы мира было, есть и будет больше таких, которые не подняли победного флага на вершине.

Слово «фантастический» сегодня употребляется часто. Оно стало почти модным. Если обозначать им не только воплощение нашей фантазии, но в первую очередь то, что возбуждает наше воображение и толкает нас на поступки, вызывающие восхищение, это слово уместно в рассказе об экспедициях в Гималаи. Потому что, несмотря на поражения, такие экспедиции всегда сопровождаются фантастической борьбой.

Такой была и чехословацкая экспедиция.

Читатель, который запасется терпением, чтобы следить за событиями, из каких в большинстве случаев складываются истории каждой экспедиции, узнает о шерпах и восходителях, увидит фотографии, на которых запечатлены палатки высокогорных лагерей, дорога через джунгли, шаткий мостик над дикими водами рек, девушки и женщины с

раскосыми глазами, баюкающие на привале узкоглазых младенцев, ледники и скалы, горы, и солнце, и снег. Все это уже знакомо многим по кино и телеэкрану, по газетным репортажам и книгам. В этом смысле в нашем рассказе вы не найдете ничего нового.

Разве что альпинисты... Ведь в экспедиции участвовали наши соотечественники, которые впервые в истории чехословацкого альпинизма взялись за решение столь сложной задачи. Это люди, каких вы встречаете каждый день. Посмотрев на них, не узнаешь, что́ они пережили на юго-западном ребре Макалу.

Да и вообще, можем ли мы, глядя на сотни и тысячи людей, встречающихся нам на улицах, на работе, в кино и в трамвае, понять, какие чувства они испытывают, что пережили?

Об альпинистах часто говорят как о личностях с почти психопатическими наклонностями, ищущих способ самоутверждения в экстремальных, опасных условиях высокогорья. Возможно, среди альпинистов есть и такие. Однако, как правило, восходители — такие же люди, как все. Только, наверное, с более горячими стремлениями, с более смелой фантазией и иногда с более чувствительным сердцем.

И наверное, всё: экспедиция, не достигшая вершины, усилия и затраченные средства — наверное, всё имело и имеет смысл. Так же, как и повествование об этом. Потому что судьбы людей в долине Барун Кхола под Макалу — это и ваши судьбы, потому что их глаза и сердца — это глаза и сердце любого из вас.

2

Осенью 1971 года началась подготовка Третьей чехословацкой альпинистской экспедиции Гималаи-73. Экспедиции на Макалу. В один прекрасный день ее руководитель Иван Галфи спросил меня, не взял бы я на себя обязанности начальника базового лагеря, а также функции врача и заместителя руководителя.

Я участвовал в двух экспедициях на Гиндукуш и восхождении на пик Ленина на Памире, я бывал на Кавказе, в западных Альпах и Доломитовых горах, не говоря уже о Татрах.

Я сказал «да», однако в ту минуту я еще не знал, во что это выльется.

«Боинг» компании «Индиан Эйрлайнз» летит над низменностью, по которой текут североиндийские реки; когда самолет пролетает Ганг, на северо-востоке над тучами вдруг открываются ослепительно белые горы Гималаи. Такова первая встреча с высочайшими горами мира, на миг блеснувшими между слоями синевато-серых туч.

Когда почти на расстоянии вытянутой руки под выпущенным шасси показываются зеленые хребты первой полосы гор, корпус самолета вдруг наклоняется вперед и, будто приготовившись идти на таран, устремляется точно к началу посадочной полосы.

Аэродром Катманду. Колеса шасси гудят при соприкосновении с землей обетованной, покрытой бетоном.

Мы вступаем в хмурый февральский день той ногой, которая должна принести нам счастье. Сейчас утро 23 февраля 1973 года, четвертый день после нашего вылета из

Рузыни, от которой нас отделяет всего двенадцать часов полета: Прага — Афины — Кувейт — Бомбей — Дели — Катманду.

Перед низкими строениями аэродрома среди носильщиков, таксистов и пассажиров стоят четверо мужчин с черными волосами и монгольскими чертами лица. Они одеты в свитера и комбинезоны, в дешевые выцветшие штормовки и теннисные туфли. Это Анг Темба, Карма Тхеле, Зеепа, Анг Намиал. Они складывают руки для приветствия, как это принято у индийцев, непальцев и тибетцев, последователей индуизма и последователей Будды. И у шерпов.

«Намастэ!» Благословен будь, путник! Ибо дороги по свету полны опасностей и не отличаются избытком комфорта. Поэтому будь скромен и стоек. Благословен будь на горной тропке и когда выходишь из самолета, реактивные турбины которого еще не остыли, из самолета, внутри которого пахнет чаем, увядающими цветами и дымом американских сигарет. Благословен будь, откуда бы ты ни пришел. Хоть из далекой неизвестной страны где-то на западе, из страны, что лежит в середине странного, пропитанного влагой маленького континента, зовущегося Европой. Континента, куда через заливы, полуострова, горы и реки проникают мгла и холод моря. Континента, так непохожего на Азию, чьим полуостровом сам он является.

Благословен будь, путник, пусть счастье сопутствует тебе на дорогах страны, которую цепи гор пересекают как выступающие из земли корни деревьев! Добро пожаловать, пусть твоя судьба станет и нашей судьбой, ибо с этого мига у нас одна цель — Макалу!

Сирдар экспедиции, он же начальник шерпов и носильщиков, отвечает за подготовку каравана, за наем носильщиков, за маршрут, за то, чтобы ничего не потерялось.

Сирдар Анг Темба владеет богатым запасом английских слов, почерпнутым от швейцарцев, с которыми он работал в лагере тибетских беженцев. В 1953 году он в качестве носильщика участвовал в экспедиции Джона Ханта на Эверест. Со многими экспедициями он побывал в различных частях Гималаев, Макалу знает с 1971 года, когда принимал участие во французской экспедиции. У него интеллигентный взгляд немного раскосых глаз, скупые жесты и вежливое выражение лица. Он — шерпа, подчиненный, а мы, сахибы, начальники. Господа. Нам трудно войти в эту роль, и, как станет ясно в ходе экспедиции, мы никогда не сумеем вжиться в нее до конца. Это всегда будет создавать трудности — в ущерб нам.

Но мы граждане страны, печать которой глубоко оттиснута на наших характерах, поведении и образе мышления. Мы не умеем вести себя как господа, как хозяева. Мы можем быть коллегами и — друзьями. К сожалению, отношения, которые мы стремимся развивать в коллективах, борющихся за звание «Бригада социалистического труда», — явление другой эпохи для Непала, и их внедрение в сложный организм гималайской экспедиции часто доставляет нам горькие мгновения и разочарование.

Во второй половине того же дня мы посещаем «Гималайское общество». Эта организация, расположенная в незаметном одноэтажном доме на одной из главных улиц Катманду, взяла на себя задачу набирать шерп для экспедиций на восьмитысячники и знакомить богатых американских вдов с жизнью буддийских монахов в монастырях, скрытых в глухих долинах Гималаев.

Наши шерпы, как куры на насесте, сидят на тротуаре под гордой вывеской «Office». Они одеты в грязные штормовки с названиями экспедиций и в лыжные куртки, обуты в поношенные высокогорные ботинки, которым отставшие спереди подошвы придают сходство с акульей мордой; их одежда состоит из остатков давних экспедиций, успешных и неудачных. Некоторые шерпы рослые, другие выглядят как дети. Вот они, герои Гималаев, тигры, стоявшие рядом c Эдмундом Хиллари на вершине Эвереста, с Гербертом Тихи на Чою-Ойю и с Жаном Франко на Макалу...

Самый маленький из них Ванг Чо, обладатель большой головы и детского голоса, предмет шуток всех остальных. Позже на ребре Макалу он продемонстрировал великолепную форму, отвагу, неисчерпаемое добродушие — и абсолютную неспособность обращаться с походной рацией. Он оставлял кнопку включателя в положении вызова, из-за чего связь между лагерями затруднялась. Виноват в этом был не один Ванг Чо. Сам прибор страдал конструктивным недостатком. Но поскольку Пардубице, где производились рации, находился за тридевять земель, а Ванг Чо был рядом, все громы и молнии обрушивались на его большую голову.

В Гималаях грузы носят так же, как в Индии: лямку или ремень багажа накидывают на голову в месте, где лоб переходит в темя. Вся тяжесть ноши падает не на плечи, а на голову и шейные позвонки. Рассуждение о том, в чем состоят выгоды этого способа ношения груза, потребовало бы подробного разбора статики позвоночного столба в целом и динамики его мускулатуры, из чего вышла бы — самое меньшее — кандидатская диссертация. Особенно если бы в ней объяснялось, почему носильщики не жалуются на головные боли, на боли в спине и на прострелы, болезни, столь распространенные в цивилизованных странах. Очевидно, так происходит потому, что люди западных цивилизаций не носят грузов, а ездят в автомобилях, потому, что они не сидят на земле по-турецки с великолепно выпрямленной спиной и спят не на твердой земле, а на мягких диванах. Наверное, есть еще много других причин, среди которых не последнее место занимает недостаток обычной радости. Радости, получаемой от всего, что делает человек, в том числе и от ношения грузов, радости, которая проявляется в улыбках, бесконечных разговорах бог знает о чем и — в песнях.

И дети, чудесные черноволосые босоногие дети с раскосыми глазами, тихонько напевают, нося в корзинах с ремешком на голове глину и камни на холм, на котором стоит Сваямбунатх. Знаменитый буддийский храм возвышается на выступе скалы над городом и долиной Катманду, над зеленью рисовых полей и садов, над черепичными и соломенными крышами, над домами из красных кирпичей и белого камня, над темно-зелеными кронами деревьев.

Продавцы молитвенных мельничек и эротических символов, обезьяны макаки, пагоды и пагодки, храмы и храмики и снова обезьяны на выступе, поросшем старыми деревьями, над широкой долиной Катманду, на севере которой поднимаются зеленые горы, а еще выше над ними белые Гималаи. Молитвенные мельницы и мельнички крутятся, колокольчики звенят металлическим голосом, верующие принимают благословение бритоголовых монахов и лам. Весь ритуал на удивление практичен, без твердо установленной литургии, столь характерной для христианской церкви, где она разработана с точностью почти научной.

Верующие сидят по-турецки, едят вареный рис с острыми приправами и пьют чай, зажигают ряды свечек в полутьме святилища и приносят курицу, петуха или козленка, которым отрубают голову. Густеющая кровь жертв стекает на ступени храма, и ее слизывают псы с облезлой от парши шерстью. Верующие кладут цветы, рисовые и ячменные зерна к ногам Будды и к индуистским идолам, потому что оба верования уживаются вместе, опережая в этом отношении христианство и другие религии на целые тысячелетия. Лама звонит в латунный колокольчик. Западные хиппи бродят по двору храма, перекинув через плечо нищенскую суму и нацепив на нос очки с цейссовскими стеклами, — лжепаломники и правдоискатели, которых эта страна и ее народ не принимают. Светит солнце, ярко зеленеют рисовые поля на террасах холмов.

Святость буддизма и индуизма практична, святыни от верующих не отделяет барьер, как в храмах, воздвигнутых христианской церковью. В здешних святилищах все смешалось: коза со связанными ногами, которая будет принесена в жертву, обезьяна и монах, выбривающий своему собрату голову безопасной бритвой марки “Blue Gillette”, больной пес, дети с корзинами камней для строительства новой пагоды, звучащие из репродукторов записанные на магнитофон молитвы, блестящий металл молитвенных мельничек, Будда и алтари танцующего Шивы, Вишну и богини Кали — тесный симбиоз буддизма и индуизма, паломники, приезжающие на японских автомобилях «Тойота», и худые — кожа да кости — садху, святые люди, которые всю жизнь не стригут волос, а ногти обдирают острыми камушками, ибо таков закон чистоты и неоскверненности. Однако они не отвергают грязных монет, сунутых в протянутые ладони. Во что они верят? О чем размышляют, когда сидят почти нагие под жаркими лучами солнца? О достижении нирваны, о сведении жизненных потребностей к минимуму, ибо только так можно избежать страданий, доставляемых всевозможными излишествами? А может быть, о том, что́ они будут есть сегодня вечером, если подаяние будет скудным? Стоит ли завидовать их благословенному ничегонеделанию и размеренной работе сердца и органов дыхания, душевному спокойствию? Эти люди не страдают от ишемической болезни сердца, стрессы минуют их и, если бы их не сводил в могилу туберкулез или абсцесс печени, они жили бы вечно.

Посреди двора храма стоит большая ступа — сложенный из глины и побеленный известью холм. Над ней возвышается башня, из которой на все стороны света смотрит всевидящий бог. А внизу ряды латунных мельниц и мельничек, крутящихся, если вы, проходя мимо, тронете их рукой. Внутри них вращаются свитки рисовой бумаги с молитвой. О чем? Ом мани падме хум! О цветок лотоса, будь благословен! Благословенна будь мудрость, что пребудет вовеки!

Своеобразие одежды заключается не в покрое и не в качестве материала, из которого она сшита. В выцветшей, изношенной, залатанной одежде носильщиков из гиндукушских и гималайских деревенек обычно нет ничего от фольклора. Однако их одеяния всегда своеобразны, они дышат очарованием гор, солнца, ветра и горьковатым запахом усталости. Они состоят из остатков военных мундиров, европейских пиджаков и брюк, югославских и итальянских свитеров, дешевых тканей, изготовленных на текстильных фабриках Италии, Франции или ФРГ. Но природа так приспособила к себе эту одежду, носильщики так ее разорвали, испачкали, поистирали и залатали, что в результате сформировались новая модная линия, новая модель, новый стиль и новый материал.

Когда в храме Сваямбунатх мы увидели Норбу Ламу, который в десятый, в двадцатый раз рысцой обходил ступу, раскручивая молитвенные мельнички за успех экспедиции, на нем были когда-то коричневые лыжные штаны, черный с коричневым югославский свитер, шерстяная шапочка из Рангуна, а его уши украшали круги, вырезанные из белой пластмассы. Они подвешивались к мочкам нейлоновым альпинистским шнурком. Когда Норбу Лама разделся, он оказался красивым мужчиной, рослым и мускулистым, с двумя длинными черными косами, которые он укладывал в пучок, как у греческой богини. В «Гималайском обществе» Норбу Ламу представили нам последним. Он был не шерпой, а жителем одной из деревень у подножия Макалу, называющейся Седоа. Он должен был снабжать нашу экспедицию носильщиками, то есть успеть обежать целый ряд деревень, чтобы в определенное время в определенном месте в нашем распоряжении оказалось достаточное количество людей. Эту задачу нельзя назвать легкой, но Норбу Лама был очень толковым малым, а его сильные ноги свидетельствовали о том, что он может пробежать много километров по горам. Норбу Лама отлично справлялся со своими обязанностями в течение всего времени экспедиции, всегда оставаясь скромным и учтивым, несмотря на то, что его отец был Великим Ламой, духовным и светским владыкой Седоа и всей долины под Макалу.

Разумеется, шерпы родом из местности Соло Кхумбу под Эверестом, претендовавшие на право быть элитой высокогорных носильщиков, недолюбливали Норбу Ламу. Поэтому Анг Темба и представил его нам в последнюю очередь. Тем не менее сирдар не мог обойтись без Норбу Ламы, потому что только он отлично знал местность у подножия Макалу и деревни вдоль реки Арун, где можно было нанять носильщиков для экспедиции.

В тот послеполуденный час вскоре после прилета, когда нам представили Норбу, мы сидели в креслах «Гималайското общества», и нас кусали блохи. Собственно, они не кусали нас, но все вокруг свидетельствовало о том, что вполне могли бы кусать. От этой игры воображения нас отвлекло появление Норбу Ламы. Широкое загорелое лицо, миндалевидные глаза, черный узел волос, круги в ушах и — необъятность живота, вздымающегося под свитером.

Сегодня «смешение полов» охватывает весь мир. Иногда только по стилю игры можно определить, кто играет на поле в футбол — женщины или мужчины.

Хотя мы смотрели на Норбу Ламу не без удовольствия, пришлось нам сказать сирдару, что, к сожалению, мы не можем брать в экспедицию беременных женщин, даже если они хороши собой. Да, этим славным людям есть о чем порассказать. Я представляю себе, как они, сопровождая еще какую-нибудь гималайскую экспедицию, одетые в грязные свитера с трехцветной чехословацкой эмблемой, сидят у костра, попивают чай и держатся за животы от смеха. Сахибы из Чехословакии не могут отличить мужчину от женщины!

Норбу Лама приподнял свитер, размотал шерстяной шарф, и на его животе мы увидели засунутый за пояс большой непальский нож-мачете, называющийся «кукри», в кожаных ножнах, кожаный мешочек с рисом, мешочек с трутом и кремнем для разведения огня.

Февральское солнце горит над святынями Сваямбунатха, шелестит листва деревьев, щиплет ноздри едкий дым жертвоприношений, и Норбу Лама рысцой бегает вдоль строя молитвенных мельничек, поскрипывающих при вращении. Приглушенно звучат бубны, язычки колокольчиков, подвешенных к крышам пагод, раскачивает легчайший ветерок, взлетающий с холмов вверх, к синему небу, на котором сбиваются в стада белые облака.

Первые нелады с шерпами ждали нас 19 марта, на шестнадцатый день пути из Дхаран-Базара к Макалу. В первый раз мы разбили лагерь на снегу, напоминающем весенний фирн в Крконошах. Лагерь находился на широком хребте на высоте 3600 метров, на границе рододендронового леса и альпийских лугов, у перевала Шиптона, через который нужно было пройти, чтобы попасть в долину реки Барун Кхола, берущей начало на ледниках Макалу.

Пришлось нам перестраивать караван, потому что число носильщиков с трехсот сократилось до одной трети и весь груз предстояло переносить через перевал в несколько этапов. Экспедиция попала в затруднительное положение, что дало шерпам возможность предъявить свои требования.

Сначала мы не понимали, чего же хотят шерпы. Еще в Чехословакии из переписки с «Гималайским обществом» мы знали, что должны обеспечить их одеждой для похода и высокогорья, снаряжением для устройства лагеря и лазанья по горам, что шерпы хотят получить от нас все: от носовых платков, нижнего белья, свитеров, рукавиц, двух пар ботинок на каждого, стеганых пуховых костюмов и спальных мешков до штормовок, шарфов, полотенец, шерстяных брюк и фланелевых рубашек. Но о том, что шерпам понадобится по два спальных мешка на брата (один легкий — на время пути, другой — пуховый для высокогорья), ледорубы (желательно производства западных фирм), что их не устраивают чехословацкие высокогорные ботинки и пуховые куртки, что им нужны подтяжки для того, чтобы с них не спадали брюки, — обо всем этом нам стало известно только теперь, когда был разбит лагерь у перевала Шиптона и носильщики решили нас покинуть.

Не имело смысла объяснять шерпам, что ледорубы, кошки и веревки — собственность «Чехословацкого союза физического воспитания», хотя некоторые из нас наивно пытались познакомить их с принципами нашего физического воспитания. Просвещение привело к тому, что шерпы с яростью воткнули ледорубы в снег перед командирской палаткой, возвратили спальные мешки и, засунув руки в карманы, демонстрировали свое упрямство у кухонного очага.

Мы мерзли на гребне уже третий день. Временами шел снег, ботинки постепенно пропитывались влагой, носильщики нарочито медленно переносили багаж экспедиции к перевалочному пункту. Время остановилось, каждый день носильциков приходилось убеждать, чтобы они шли вверх; некоторые из них, в первую очередь те, кому из-за нехватки обуви пришлось идти по снегу босиком, вернулись вниз, где светило солнце и зеленела трава.

В этой ситуации только терпение могло решить «кто кого». Терпению нас учит спорт, ведь в спорте успехи приходят после долгого самоотречения и подготовки. Иван Галфи приобрел опыт во многих экспедициях, ему приходилось иметь дело с носильщиками в Гиндукуше и при восхождении на Нанга Парбат, а там они еще капризнее, неуступчивее и, главное, вообще не знакомы с понятием «дисциплина».

И вот во время вынужденного ожидания Иван распаковывает короткие металлические лыжи знаменитой марки «Кестль». Иван пристегивает лыжи, поднимается по гребню и по сырому весеннему снегу демонстрирует первый в истории чехословацкий спуск на лыжах в Гималаях. Геолог Ян Калвода подтверждает, что гребень относится именно к этой горной системе, так что экспедиция завоевывает приоритет в спуске на лыжах. Потом лыжи берут и другие участники, и каждый в соответствии со своей лыжной школой и уровнем мастерства спускается по склонам Гималаев.

Упрямые шерпы вылезают из кухни, как любопытные суслики. Возвращающиеся носильщики смеются над удивительной забавой сахибов, особенно когда кто-нибудь из них съезжает «на пятой точке».

И вот уже шерпы пристегивают лыжи, и только вмешательство врачей спасает шерпов от переломов берцовых костей.