Кто я без тебя? Почему женщины чаще страдают депрессией и как находят себя

Инге пишет письма своему мужу. Она надеется, что он их читает. Ведь по-другому достучаться до него ей не удается: когда она хочет поговорить с ним, он отбивается или злится. «То, что я пишу письма, – это вынужденная мера, – говорит Инге. – Когда мне чего-то хочется или я из-за чего-то сержусь, с моим мужем невозможно разговаривать. Стоит мне сделать какое-то критическое замечание, ситуация тут же накаляется. Это как заезженная пластинка, всегда повторяется одно и то же. Он ничего не желает слышать, и чаще всего все заканчивается тем, что он угрожает мне развестись. Я раз за разом отчаянно пытаюсь найти возможность по-другому построить диалог и быть услышанной. Но все зря! Разговор всегда происходит по одному и тому же сценарию: он просто-напросто меня не слышит, отпускает саркастичные или циничные комментарии, не оставляя никакой возможности решить проблему как равным партнерам: когда каждый имеет право сказать, чего он хочет или не хочет, выслушивает другого, а затем принимает его слова всерьез или же, если так не получается, хотя бы желания каждого исполняются по очереди. Что я испытываю чаще всего? Бессилие и беспомощность. По сути, я не могу ничего говорить и ничего решать, мои переживания и потребности не имеют значения».

Шарлотте тоже чувствует, что ее партнер не относится к ней серьезно. Ее не покидает ощущение, что она для мужа «самый незначительный человек на свете». «Все остальные для него куда важнее, чем я, для них он делает все возможное и только для меня нет. Обо мне он вспоминает в последнюю очередь, если вообще вспоминает. Он почти никогда не спросит меня, чего мне хочется, как у меня дела. При этом я-то все для него делаю: навожу красоту дома, создаю надежный тыл и всегда нахожусь рядом, если ему что-то нужно».

Хельга замужем за Хельмутом, это ее первый брак. Вскоре после свадьбы она родила одного за другим двух детей, а недавно еще и третьего. Для того чтобы посвятить себя заботе о детях, она с готовностью отказалась от карьеры, хотя ей очень нравилась ее работа в социальном центре для людей с инвалидностью. Хельмут – специалист по рекламе и хорошо обеспечивает семью, так что в материальном плане Хельга ни в чем не нуждается. Однако муж редко бывает дома, а когда это случается, он чаще всего подавлен, раздражен или погружен в себя. Хельга видит, что он отстраняется от нее, она не может достучаться до него, не может говорить с ним о себе и своих мыслях и потребностях. Единственная форма близости между ними – секс, но это не может заменить Хельге ни нежности, ни разговоров. Долгое время она пыталась, по ее словам, «выманить мужа из пещеры», но он ее оттолкнул. «Не пойму, чего ты хочешь, у тебя ведь все хорошо. Нет, я ничего против тебя не имею, но я тебя не понимаю. Ну что тебе нужно?». «У нас не отношения, а непонятно что, – жалуется Хельга. – Он занимается своими делами, а я своими, и у нас практически нет никаких точек соприкосновения. Когда в отпуске мы сидим на пляже и я любуюсь закатом, он не разделяет моих восторгов. Он такой приземленный и совсем не романтичный. Он не умеет и не хочет говорить о чувствах – даже положительных. Я часто ощущаю себя очень одинокой в этих отношениях».

Сара надеется, что семейная терапия может помочь ей понять и простить внебрачную связь мужа. Она осознает, что отчасти виновата в его измене, говорит она в самом начале сеанса. Ведь после рождения сына она очень сильно сконцентрировалась на ребенке и не уделяла достаточно внимания мужу. Сара готова признать свою мнимую долю ответственности. И Томас, ее муж, разделяет это мнение. Он рассказывает, как сильно ждал их первого общего ребенка и каким изолированным чувствует себя после его рождения. «Больше мне нечего сказать, – жалуется он. – И в сексе тоже ничего не ладится. Вот я и погрузился с головой в работу». Томас все дольше задерживался на работе и возвращался домой, лишь когда ребенок давно уже был в кроватке, а его жена, будучи совершенно измотанной, засыпала у телевизора. Он считает вполне понятным, что в такой ситуации поддался чарам привлекательной коллеги. И Сара готова с ним согласиться. Для нее очень важно спасти их брак. Она хочет понять его, хочет показать ему, что она лучше, чем другая женщина.

«Я бы так хотела поговорить с ним иногда – о себе, о наших отношениях, – говорит Дагмар. – Но это невозможно. Когда я на днях снова попыталась сделать это и сказала ему, что чувствую себя несчастной, что мне не хватает его внимания, он сказал только: «Опять ты отношения выясняешь. Не знаю, чего тебе надо, я ведь всегда рядом». Это правда, он всегда рядом. Однако он присутствует лишь физически: лежит на диване и читает, смотрит телевизор или часами напролет разъезжает по окрестностям на гоночном велосипеде. Но чтобы он спросил у меня, как прошел день, как у меня дела, что меня беспокоит, – такого не бывает. Я часто задаюсь вопросом: что я делаю не так? Не слишком ли я эгоистично себя веду? Не знаю, сколько уже разных книжек с советами я прочитала, чтобы наконец разобраться в этом».

Женщины, которые впадают в депрессию, зачастую несчастливы в отношениях, они нередко воспринимают партнера как равнодушного, холодного, отстраненного, отвергающего или даже враждебного. Они чувствуют себя брошенными на произвол судьбы, лишенными внимания и уважения. Если попытка преодолеть мучительную для них пропасть, отделяющую их от партнера, терпит неудачу, они испытывают глубокое разочарование и опасную беспомощность. Осознание того факта, что другой человек эмоционально недоступен и что от него нельзя получить то, в чем они нуждаются – безопасную близость и интимность, запускает механизм депрессии. Исследования подтверждают, что женщины не выдумывают недостатки в отношениях: многие из них действительно не получают от мужа надлежащей поддержки в стрессовых ситуациях. И, как уже упоминалось выше, несчастные в браке женщины впадают в депрессию в три раза чаще, чем мужчины, – от этого заболевания страдает почти половина из них. В счастливых отношениях депрессия встречается гораздо реже.

Если партнер эмоционально недоступен, это усиливает у женщины ощущение нестабильности связи. А чем неувереннее женщина в отношениях, тем больше падает самооценка. Когда ее чувства игнорируются, а возможность выразить их самой отсутствует, женщина рискует начать оценивать себя как «неправильную». С ней, должно быть, что-то не так, иначе она заслужила бы внимание и участие. То, что происходит в отношениях, которые приводят женщину к депрессивному заболеванию, обычно очень незаметно и ею самой до конца не осмысляется. Вот пример.

Бригитте уже очень давно страдает от загадочных и мучительных приступов боли. До недавнего времени она ограничивалась таблетками, но они перестали помогать, и она обратилась к врачу. После встречи с ним, Бригитте возвращается домой, потрясенная поставленным диагнозом – ревматизм! Разумеется, она хочет обсудить это со своим мужем Фредом. Тот поначалу реагирует заинтересованно, выслушивает рассказ супруги, а затем спрашивает: «Что с этим можно сделать?» Но ее объяснения его не устраивают, и он говорит: «Тебе нужно получить второе мнение». И, поскольку Бригитте не отвечает сразу, добавляет: «Кстати, я сегодня разговаривал с боссом. Наверное, мне поручат новый проект. Он придет к нам на ужин на днях. Придумаешь, что приготовить?»

Состояние Бригитте Фреда больше не интересует. Для него вопрос временно закрыт: ей нужно получить второе мнение. А еще ей нужно кое-что для него сделать. В этот момент Бригитте ощущает себя словно отрезанной от мужа – она не находит с ним никакого контакта. Она растеряна, так как не может сформулировать свои чувства и не знает, уместны ли они вообще. Может быть, нет, ведь иначе Фред обратил бы на них внимание? Почему он завел разговор о своем проекте и боссе тогда, когда она так нуждается в его участии? Это вызывает у Бригитте стресс. Когда она предпринимает еще одну попытку напомнить о себе и донести до мужа свои переживания по поводу здоровья, в ответ она получает отвержение: «Ты, конечно, сгущаешь краски. Нет в этом ничего такого страшного». Теперь Бригитте думает, что вся проблема только у нее в голове, иначе говоря – вся проблема в ней. Она испытывает гнев, но она не имеет на него права, его необходимо подавить, и теперь он примешивается к ее первоначальному страху из-за своего состояния. Для того чтобы выдержать этот эмоциональный сумбур, Бригитте дистанцируется от своих переживаний – и обращается к Фреду. Она отвечает на его вопрос и обсуждает с ним предстоящий визит босса. Но на душе у нее при этом тоскливо. Она чувствует себя брошенной и оставленной наедине со своим страхом.

Многим женщинам знаком этот паттерн: они хотели бы поговорить о себе, своих тревогах и отношениях, но партнер все сводит к конкретным вариантам решения – и на этом проблема для него исчерпывается. Подобного рода разговоры не только не приносят женщинам облегчения, они вызывают у них глубокое ощущение незащищенности, особенно когда у них уже есть опыт эмоциональных провалов в отношениях. Такие разговоры пробуждают в женщинах сомнения в себе и в своем восприятии, сомнения в своей ценности для окружающих. Но вместо того, чтобы дать отпор, женщины проглатывают слова, которые не желает слышать их партнер, а вместе с ними и свое разочарование или гнев. Они зажимают себе рот.

Как должен был бы развиваться разговор, подобный беседе Бригитте и Фреда, чтобы у женщины возникло впечатление, что ее потребности принимают во внимание? Ответ на этот вопрос можно найти, если представить, что Бригитте разговаривает с другим человеком – со своей подругой Ульрике. Когда та узнает о диагнозе Бригитте, она реагирует чутко: «Ты, наверное, была в шоке, когда об этом узнала! Как ты себя чувствуешь?» Такая реакция дает Бригитте шанс рассказать о своих страхах. Она не знает, как ей быть со своей болезнью, не знает, хочет ли она действительно принимать рекомендованные ей препараты кортизона, задается вопросом, имеет ли смысл попробовать акупунктуру или другую альтернативную терапию. Она растеряна. Ульрике пытается ее успокоить. «Давай вместе поищем информацию в интернете», – говорит она.

Этот разговор отвечает двум важным для женщины критериям гармоничных отношений: в нем присутствуют взаимная эмпатия и обоюдное подбадривание. Ощущение крепкой связи возникает у нас тогда, когда мы можем говорить о своих чувствах и мыслях и встречать на них отклик у собеседника. Тот в свою очередь тоже делится с нами чувствами и мыслями – и благодаря нашему диалогу они могут получить развитие.

Подобные разговоры нужны женщинам. Женщины стремятся к отношениям, для которых характерен баланс между давать и брать, говорить и слушать. Женщины дарят другим эмпатию и хотели бы получить эмпатию в ответ. Женщины ободряют окружающих и хотят, чтобы их тоже ободряли. Женщинам нужно иметь возможность сказать: «Для меня это важно» и «Для меня важно, что я могу поделиться этим с тобой». Пока у них есть такая возможность, их психическому здоровью ничего не угрожает. Если же ее нет, отношения приносят мучения – и на этой почве может возникнуть депрессия.

Женщины не могут обойтись без гармоничных отношений, им нужна уверенность в том, что между ними и окружающими существует связь. Однако, к сожалению, в жизни женщины, страдающей от депрессии или склонной к этому заболеванию, слишком мало людей, которые готовы стать для нее достойными собеседниками, откликаться на ее слова, выслушивать ее и отвечать. Поэтому таким женщинам сложно распознать свои эмоции и навести порядок в мыслях. Если они не получают того, чего хотят, то подавляют свой гнев и разочарование и отодвигают свои эмоции на задний план. Они обесценивают свои потребности. Собственные проблемы они зачастую считают недостаточно важными, не хотят никому мешать и стремятся избежать конфликтов. Они замолкают, лишь бы не ссориться. Как и Бригитте, они отказываются развивать важную для них тему и подстраиваются под интересы другого человека. Они отказывают себе в праве осознать, что то тягостное чувство подавленности, которое они испытывают в результате, непосредственно связано с ходом разговора или с отношением партнера, так как тогда им пришлось бы признаться себе в том, что их партнер вызывает у них разочарование и что их отношения не так хороши, как они сами себе внушают. Правда не должна выйти наружу, ведь такие женщины боятся выводов, которые им придется тогда сделать.

Лишь бы не доставлять неприятностей!

Для того чтобы мучительная дистанция в отношениях была не столь болезненна, некоторые женщины прибегают к поведению, которое можно определить как «покорное приспосабливание». Оно имеет место тогда, когда женщина сдерживает собственные желания и импульсы, так как боится, что иначе ее будут меньше любить, ведь ей кажется, что окружающие рассердятся на нее и в наказание лишат ее любви. Она молчит, хотя на самом деле ей хотелось бы поговорить; подчиняется, хотя на самом деле ей хотелось бы поступить по-другому. Бригитте демонстрирует покорное приспосабливание, когда вместо того, чтобы продолжить говорить о своих тревогах из-за диагноза, откликается на просьбу Фреда и обсуждает с ним визит его босса.

Такое «послушание» возникает, если страх утратить другого человека оказывается сильнее, чем желание настоять на собственных потребностях и правах. Мысль о том, что другой может не согласиться или отвернуться в гневе или негодовании, невыносима для женщин, склонных к покорному приспосабливанию. Они предпочитают дать партнеру понять, что они уважают его волю. Подобно дочке мельника из сказки, которая не посмела перечить отцу и королю, многие женщины в реальной жизни тоже опасаются провоцировать конфликт: они не хотят доставить неприятности (и поэтому скрывают собственный гнев), не хотят досаждать партнеру или другому важному человеку в своей жизни или тем более разочаровать его. Ведь конфликтные отношения еще хуже, чем несчастливые. Споры и упреки вынести труднее, чем холодность и отдаленность.

Бабетте возглавляет гимназию. Она хороший профессионал, умна, пользуется признанием и любовью коллег и учеников. И хотя на работе умеет настоять на своем, в конфликтах со своим партнером Петером она чрезвычайно уступчива. Если утром они ругаются и он уходит из дома на работу, не помирившись с ней, Бабетте не может сосредоточиться. Она даже оставляет мобильный включенным во время уроков, так как хочет знать, не пришла ли от него эсэмэска. Но обычно он ей не пишет. «Я всегда первой иду мириться, независимо от того, кто был виноват в ссоре». Она не выносит ссор, ей хочется, чтобы он снова обратился к ней, его молчание ее пугает. Поэтому она почти всегда звонит ему первой и просит прощения. «Даже тогда, когда не чувствую никакой вины».

Женщины в депрессии – и это их важная отличительная черта – откладывают свои потребности и желания в сторону, предпочитают молчать и держать при себе свое мнение, свои комментарии, свой гнев. Психолог и исследовательница депрессии Валери Уиффен сформулировала это так: голос женщины, страдающей от депрессии, едва слышен в ее отношениях. Эти женщины не говорят о своих чувствах и считают свои потребности слабостью. Они не признаются себе в том, что у них есть какие-то проблемы. Они выражают свой гнев лишь косвенно, например, головной болью, молчанием, отсутствием удовольствия в сексе или отказом от него. Не подавая голос и храня в секрете свои страхи и гнев, они создают иллюзию того, что в их жизни царит гармония. С готовностью приспосабливаясь к партнеру, они пытаются обуздать свой страх и унять ощущение того, что они не заслуживают любви и что близкий человек может отвернуться от них и оставить их в одиночестве.

Однако женщинам приходится дорого платить за добытую с таким трудом «гармонию»: чем тише они себя ведут, тем выше у них риск развития депрессии. Если женщины подавляют свои истинные чувства, не показывают, что они на самом деле испытывают и думают, то рано или поздно они сами перестают понимать, что с ними происходит. А убежденность «никто не любит меня такой, какая я есть» становится со временем лишь все сильнее, и в результате женщина, желая не потерять партнера, теряет саму себя. Депрессия – это неизбежное следствие того состояния, когда участие и внимание можно получить, лишь отказавшись от собственных потребностей и полностью подстроившись под другого человека.

Психоаналитик Верена Каст в своей практике вновь и вновь сталкивается с тем, что «люди, которые впадают в депрессию, зачастую те, кто думает, что, если хочешь завоевать признание и любовь, надо всегда соответствовать ожиданиям окружающих, будь то на работе, в семье или в кругу друзей и знакомых. Это люди, которые не умеют ставить границы и тратят много времени, пытаясь понять, что о них думают и чего от них ждут. Но, разумеется, это не помогает. Они не получают ни признания, ни любви. ‹…› Это подпитывает подсознательную агрессию: они так хорошо приспосабливались, все делали для других и ничего не получили взамен. Но гнев и недовольство показывать нельзя, чтобы, не дай бог, признания и любви не стало еще меньше. Тогда они говорят себе: «Вот если я лучше сделаю то и постараюсь там, то получу больше признания и любви”. Возникает порочный круг – и в какой-то момент больше так продолжаться не может».

«Я не говорю о своих чувствах»

Эмоция, которую женщины, подверженные риску развития депрессивного заболевания, стремятся во что бы то ни стало подавить, – это в первую очередь гнев. Женщины, склонные к депрессии, скрывают свои негативные эмоции, так как опасаются, что это лишь еще больше испортит их отношения с партнером или даже поставит их под удар. «Я не говорю о своих чувствах, если боюсь, что мы можем из-за этого поссориться», – заявляет одна страдающая депрессией женщина, а другая рассказывает: «Когда он говорит со мной резким тоном или за что-нибудь критикует, я думаю, что мне лучше промолчать, и веду себя так, словно я ничего не заметила. Но в глубине души у меня накапливается гнев». Но этот гнев женщинам приходится держать при себе, ведь из-за агрессивных высказываний отношения, и без того хрупкие и не приносящие радости, могут стать еще хуже. Последствия слишком пугают женщин. Поэтому многие из них вытесняют свои «плохие» импульсы и внешне ведут себя очень доброжелательно и мирно, подстраиваясь под окружающих. Женщины, страдающие депрессией, стараются вести себя «хорошо».

Однако гнев при этом никуда не исчезает. Он буквально остается у женщины внутри. Состояние, при котором человек не способен проявить злость и агрессию, так как он оберегает от них окружающих, психоаналитики называют «депрессией Супер-Эго» или «депрессией вины». Защищая людей, которым на самом деле предназначен ее гнев, страдающая от депрессии женщина направляет те якобы дурные душевные порывы, которые она себе не позволяет, против самой себя. Самоедство и чувство вины – вот главные признаки депрессии Супер-Эго. Человек, спровоцировавший гнев, оказывается «ни при чем», а «злодеем» становится жертва депрессии, которая испытывает такие «нехорошие» эмоции. Те упреки и обвинения, что она предъявляет самой себе, на самом деле адресованы другим людям, которые разочаровали ее или пренебрегли ею.

«Когда мой муж ведет себя несправедливо или делает что-то, что вызывает у меня глубокий протест, мне сложно выразить, что у меня на душе, или сказать, что я думаю. Чаще всего я проглатываю свой гнев. Но я чувствую, что от этого мне становится только хуже. В результате я ощущаю себя подавленной и в каком-то смысле бесполезной» – так описывает одна страдающая от депрессии женщина взаимосвязь между подавленным негодованием и мрачным настроением. «Таким людям кажется, что проще не сказать что-то прямо, а перенаправить гнев на самих себя, ведь они уже хорошо с ним знакомы, – говорит Каст о жертвах депрессии. – Они боятся, что чужой гнев их уничтожит. Чтобы не потерять достоинство, они закрываются в молчании. Это может превратиться для них в стратегию выживания. Молчание – это, безусловно, форма агрессии, которая может быть очень эффективной. Кроме того, молчание может содержать в себе скрытый упрек: “Вот видишь, ты ничего для меня не сделал”».

Молчание не единственный (само)разрушительный способ подавления гнева. Женщины, которые не решаются открыто говорить о своих чувствах, часто демонстрируют враждебность косвенно. Они перестают разговаривать, замыкаются в себе, односложно отвечают на вопросы. Однако эта бессловесная ярость лишь усугубляет положение. Что бы они ни делали, ощущение бессилия не отступает и лишь увеличивает пропасть, отделяющую их от партнера, – что особенно печально, ведь именно этого безмолвно гневающиеся женщины стремятся избежать. Если же они как-то проявляют свой гнев – хлопают дверями, плачут или скандалят, то корят себя за это и извиняются: «У меня критические дни», «Мне жаль, что я вышла из себя». Они не говорят «Я на тебя ужасно злюсь, я сердита на тебя», а отрицают свой гнев и обесценивают и свои эмоции, и самих себя.

Помимо этого, некоторые женщины прибегают к молчаливому саботажу. Они ничего не говорят, ни на что не жалуются, не спорят с окружающими – но с ними происходят необъяснимые вещи, которые показывают, что внутри у них все клокочет. Например, они забывают о важных делах, которые должны были сделать, ведут себя так, словно не услышали, что партнер что-то сказал, или отказываются отвечать на вопрос. Однако все эти стратегии не позволяют им почувствовать себя лучше. Порой они ловят себя на том, что вымещают свой гнев на предметах («Когда он вышел за дверь, я швырнула тарелку об пол, так как не знала, что делать со своей злостью») или срываются на детях. Подобные поступки кажутся им особенно недостойными, обычно они тотчас же просят прощения за них и потом еще долго винят себя.

Как бы то ни было, типичным способом контроля над гневом является постоянная самокритика: «Какая же я тупая дура!», «Жирная корова!», «Выгляжу как пугало!», «Вечно у меня ничего не выходит!», «Такой идиотки еще свет не видывал!». Разговаривая так с самой собой, женщина гарантированно не испытывает больше никакой злости на партнера (или коллегу, или пожилую мать), она сердится лишь на саму себя: она все делает не так, она не достаточно хладнокровна, она принимает все слишком близко к сердцу, она слишком обидчива, она просто-напросто не такая, какой должна быть.

Однако, естественно, ей не удается таким способом избавиться от раздражения. Ведь гнев требует конкретного выражения. Как и любая другая эмоция, он служит своеобразным компасом. Гневные чувства указывают нам: что-то не в порядке. Их функция заключается в том, чтобы регулировать отношения или налаживать нарушенные связи.

Подавленный гнев лишь подпитывает ситуации, которые его вызывают. Шанс на изменения остается неиспользованным. Источники «помех» в отношениях не обсуждаются, и разница в ожиданиях и обманутые надежды остаются невысказанными. А кроме того, сдерживание гнева обозначает: я не воспринимаю себя всерьез, я не даю себе права высказать свою оценку ситуации или поведения.

Женщинам, страдающим от депрессии, следует знать: если ваш партнер (или другой «возбудитель гнева») никогда не получает отпор и не знает, что вызывает у вас ярость или страх, ничего никогда не изменится. Джеймс Макналти из Университета штата Теннесси доказал это, изучив последствия слишком снисходительного и попустительского отношения к агрессивному и склонному к насилию партнеру. Если потерпевшая сторона не реагирует на проявления силы и все спускает с рук, потакая поведению партнера и соглашаясь с его мнением, доминирующий партнер получает значительное преимущество: ему нет нужды меняться. Кроме того, установил ученый, в тех парах, где жертва была склонна слишком часто уступать и прощать, готовность партнера к агрессии с годами постоянно нарастала. А подчиняющаяся сторона чувствовала себя все несчастнее. «Хотя людям, которые все прощают, и удается избежать конфликтов, они платят за это слишком высокую цену», – утверждает Макналти.

Страх сказать «нет»

Не менее высокую цену платят в конечном итоге и те женщины, которые не решаются защищать свои границы, вовремя говоря «нет». Если кто-то обращается к ним с требованием, неуместной просьбой или непрошеным советом, ведет себя неподобающим или даже оскорбительным образом, они прекрасно осознают, как им это не нравится и вызывает внутреннее сопротивление, однако не всегда произносят то, что на самом деле хотели бы сказать: «Нет!» Женщины, которые кивают в знак согласия, когда на самом деле хотят отрицательно замотать головой, которые из страха конфликта или отвержения отвечают «да», хотя про себя говорят категорическое «нет», подвергаются столь же высокому риску депрессии, что и женщины, которые не могут проявить свой гнев. Подавляя собственную волю, они тоже рискуют в конце концов столкнуться с этим заболеванием.

Подобный акт самоотречения, как и отрицание гнева, скрывает за собой глубокий страх потерять важных для себя людей, сказав «нет». Многие женщины, говорящие «да», видят в отказе что-то дурное, истолковывают его как что-то разрушительное и опасное. Они боятся, что «нет» принесет им проблемы, поставит под угрозу их отношения. Им сложно сказать «нет», потому что они не хотят потерять расположение окружающих или потому что, приспосабливаясь к чужим потребностям, надеются «заслужить» то, в чем так настоятельно нуждаются: хорошие отношения. Они говорят «да», «лишь бы не ссориться» и лишь бы не допустить разрыва контакта.

Почему некоторым женщинам так трудно сказать «нет»? Большинство женщин, которые не умеют отказывать, переживают фундаментальный конфликт: тот, кто говорит «нет», устанавливает границы, которые окружающим нельзя пересекать, и тем самым в некоторой степени осуществляет над последними власть. Отказ заставляет другого человека «притормозить», вынуждая его пересмотреть свои требования или отказаться от них. Тот, кто говорит «нет», решает, как далеко другой человек может зайти. Он считает себя и свои потребности важными. Тот же, кто говорит «да», полагает важными окружающих. Подобный подход знаком женщинам куда лучше. Те, кто говорит «да», страдают, как это сформулировала феминистка Глория Стайнем, от «воспаления эмпатии»: ведь они настолько подавлены волей окружающих, что теряют из виду свою собственную волю. Возможность захватить бразды правления, сказав «нет», вызывает у них внутреннее сопротивление. Они боятся, что отказ рассердит другого человека, причинит ему боль и в результате приведет к тому, что тот отвернется от них. И так как они не хотят этого допустить, они избегают прямого «Я не хочу…» и отрекаются от власти, которую могли получить. Вместо того чтобы защитить собственные интересы, они успокаивают сами себя: «Это не стоит того, чтобы поднимать шум», «Не так уж это для меня и важно», «Не развалюсь же я от лишнего часа переработки». Так страх конфликта или отвержения вынуждает некоторых женщин говорить «нет» самим себе вместо того, чтобы высказать это «нет» окружающим.

Подавляя свой гнев и свое «нет», свое разочарование и свою досаду в надежде сохранить мир в паре и избежать опасности критики и дисгармонии, женщины лишь на первый взгляд выбирают более легкий путь. Со временем им приходится расплачиваться за это здоровьем. А порой – даже собственной жизнью. Ведь депрессия – это болезнь, которая не просто отнимает у вас всю радость, но еще и может привести к смерти, как показывает судьба Ханнелоре Коль.

Журналист Хериберт Шван в своей книге о супруге экс-канцлера Германии Гельмута Коля пишет: «По мнению врачей… очень многое говорило о том, что Ханнелоре Коль страдала от тяжелой депрессии, вероятно, связанной с ее бредовым убеждением в собственной неспособности переносить свет». Но она явно не хотела этого признавать, и ее депрессия оставалась без лечения. Будучи супругой бывшего федерального канцлера, она полагала, что не может открыться никакому психотерапевту или врачу и поделиться своими истинными чувствами и мыслями. Даже в самые тяжелые для себя периоды она думала об интересах своего мужа. Ее положение сделалось невыносимым, «когда поползли слухи, что ее муж уже долгое время поддерживал связь с женщиной значительно моложе себя. Все это выбило и без того шаткую почву у нее из-под ног». В этой отчаянной ситуации суицид показался ей избавлением. «Психотерапевты считают самоубийство Ханнелоре последним актом агрессии против самой себя и своего окружения, – отмечает журналист. – Это бессознательно деструктивный акт, вызывающий у родственников погибшего глубокое чувство вины».

Женщины, игнорирующие сигнальную функцию своего гнева, не готовы посмотреть в глаза правде о своих отношениях. Они не хотят осознавать, насколько они несчастны, насколько они расстроены поведением своего партнера, насколько изматывающей сделалась для них жизнь с этим человеком, причем уже давным-давно. Они не дают себе ощутить собственное разочарование. Они не хотят признавать, что их отношения не таковы, как им бы того хотелось и какими они их себе представляли. За это слепое пятно в своем восприятии они расплачиваются депрессией. Теперь они сами – а не их отношения – представляют собой проблему. Теперь они сами – а не их партнер – ни на что не годны и несостоятельны. Теперь они сами во всем виноваты, если они не справляются с трудностями в своей жизни и в отношениях.

Женщины, которые закрывают глаза на то, что происходит с ними на самом деле, женщины, которые не имеют права ни испытывать, ни показывать свои «отрицательные» чувства и которые молчат тогда, когда им следовало бы говорить, постепенно обращаются в ничто. Поэтому женщины, страдающие от депрессии, часто жалуются: «Я утратила саму себя, я больше не знаю, кто я такая». Единственное, что им еще известно, – их подлинное «я» не имеет никакой ценности. Их подлинное «я» не имеет права на существование. Пропасть между подлинным «я» и тем «я», которое они демонстрируют окружающим, все ширится, а вместе с ней растут и отчаяние, и риск депрессии. Охваченные депрессией, женщины попадают в замкнутый круг. Они хотят близости, внимания, тепла от партнера или других людей. И чтобы получить это, верят они, нельзя ни показывать гнев, ни вызывать его. Никакой диссонанс и недовольство не должны нарушать гармонию отношений. Они убеждены, что их партнер не желает слышать их мнение и их голос. Так что они приспосабливаются и подлаживаются. При этом они знают, что на самом деле совсем другие и что их отношения вовсе не такие, как они пытаются представить. Это вызывает у них бессилие и отчаяние. Они думают, что никто не может полюбить их подлинное «я» или проникнуться к нему расположением. И, чтобы отогнать эти страхи и не подставлять свои отношения под угрозу, такие женщины зарывают свое подлинное «я» в землю и делают все, чтобы заставить его замолчать.

На этом месте, естественно, возникает вопрос: почему женщины ведут себя подобным образом? Почему они не могут подать голос, чтобы заявить о себе? Почему они уступают в тех ситуациях, в которых следует сопротивляться? Почему они не отстаивают свои интересы перед окружающими?

Все женщины трусихи?

«Самая важная для женщин тема – отношения. Я постоянно сталкиваюсь с тем, что это по-прежнему так, а к мужчинам применимо куда в меньшей степени. Их занимают другие проблемы, отношения с женщинами лишь одна из них. ‹…› Женщины, как правило, больше думают о мужчине, чем о самих себе: “Как найти подходящего партнера? Любит ли он меня на самом деле? Верен ли он мне?” Такие мысли чрезвычайно занимают женщин, они типичны для них. ‹…› Просто удивительно, как много женщины проецируют на мужчин. И как много они готовы сделать и от чего отказаться ради своего мужчины. Его потребности явно стоят для них на первом месте. Даже по-настоящему сильные женщины в какой-то момент внезапно решают, что нет ничего такого в том, чтобы подстроиться под него, под его карьеру и под то, что для него важно. Их словно подменяют».

«На свете столько молодых женщин, которые стремятся жить активной и полнокровной жизнью. Однако их собственная смелость пугает их – прежде всего тогда, когда речь заходит об интенсивных близких отношениях с партнером-мужчиной. Тогда в игру вступают традиции и унаследованные из прошлого общественные модели, которые предписывают женщине пассивную роль. И многие женщины больше не осмеливаются сойти с этой протоптанной дорожки. Особенно если мужчина страдает из-за этого, а они не хотят подставить под удар их отношения».

В обеих цитатах мы не находим ни слова похвалы в адрес женщин. Напротив, в этих высказываниях звучит суровая критика слабых женщин, которые, по-видимому, так ничему и не научились. Они по-прежнему подчиняются мужу и по-прежнему ставят отношения на первое место. Женщины по-прежнему ведут себя в соответствии с традиционным образцом, считая карьеру партнера более важной, чем свою собственную. Авторов столь критичных высказываний о женщинах следует знать по имени: первая цитата принадлежит психоаналитику Эве Егги, вторая – профессору педагогики[5] Клаусу Хуррельману. Журналистка Баша Мика приводит оба высказывания в своей книге «Женское малодушие» (Die Feigheit der Frauen). Как она указывает в предисловии, идея написать об этом возникла у нее из-за того, что она неоднократно встречала женщин, получивших хорошее образование и сделавших успешную карьеру, которые в какой-то момент жизни возвращались к старому ролевому шаблону и жертвовали профессиональной самореализацией во имя отношений и семьи. В июне 2011 г. Мика сказала в интервью журналу Stern: «Женщины принимают неверные решения, они принимают их не ради собственного блага, а во имя отношений. Студентками они блистают, получая хорошие оценки, но не придерживаются своего жизненного плана столь же последовательно, как мужчины. В результате они в большей степени поддерживают развитие партнера, чем свое собственное. ‹…› Многие женщины сегодня следуют консервативной модели поведения, которой они уже давно не обязаны соответствовать».

Ознакомившись с этим мнением, женщина может сделать для себя лишь один вывод: ее желание отношений, ее внимание к другим людям – неправильно. Ее приоритеты – неправильны. Неправильна она сама! Если она относится к связям с другими людьми серьезнее, чем, например, к собственной карьере, значит, она «малодушная» и «слабая». Кроме того, она подчиняется традиционным ролевым образцам, пропускает окружающих вперед и скромно занимает место в последнем ряду. И наконец, она любит слишком сильно и слишком редко пытается пробиться вперед.

Женщины – слабый пол! В качестве примера для подражания автор противопоставляет им мужчин – они-де самодостаточны, не зависимы от отношений и куда меньше переживают из-за того, что в этих отношениях что-то не так. Складывается впечатление, что эмансипация и феминизм ничего не изменили. Женщины по-прежнему несамодостаточны и зависимы, по-прежнему не используют свои сильные стороны, по-прежнему приспосабливаются и подчиняются. Шумный многоголосый хор сурово обличает женщин и осуждает их поведение.

Женщины слышат этот хор и верят в то, что он им внушает. Ведь и сами они думают, что сильны и самостоятельны лишь тогда, когда ощущают себя самодостаточными и независимыми и не испытывают слишком сильной эмоциональной зависимости от окружающих. Еще они думают, что их ориентация на потребности других – это слабость и патология. Поэтому женщины делают все, чтобы идти по жизни так же самодостаточно и независимо, как и мужчины. Если же это становится им не под силу, если оказывается, что отношения все-таки важнее для них, чем новая ступень в карьере, если они следуют за своим партнером в другой город и ради этого уходят с работы или – приведем более безобидный пример – если они предпочитают провести вечер дома с партнером, а не пойти на йогу, то они, с одной стороны, чувствуют, что им так лучше, а с другой – мучаются угрызениями совести. Ведь эмансипированная женщина не должна поступаться своими собственными интересами и уж тем более не имеет права быть эмоционально зависимой.

Супружеская пара приходит на семейную терапию. Причина: ей кажется, что он ее не любит, а он не знает, чего еще от него ждут. Уже на первом сеансе она сразу берет вину за проблемы в отношениях на себя. Она описывает свои перепады настроения и связывает их с гормональными изменениями в ходе менструального цикла. В депрессивной фазе она такая прилипчивая, такая капризная, такая жалкая. А это же так «глупо», говорит она. «Ведь нельзя так цепляться за человека», – произносит она с совершенно потерянным видом.

Она убеждена: «Я не имею права столь сильно стремиться к близости, я не имею права быть настолько зависимой». Она борется со своей потребностью в сердечных отношениях, так как находит ее неуместной. Эмансипированная женщина не имеет права испытывать такую потребность. Вот она и думает, что с ней что-то глубоко не так. Она с готовностью возлагает на себя ответственность за кризис в браке. Ее невозмутимый, всегда спокойный и благоразумный супруг восхищает ее. Ей кажется нормальным, что он не может удовлетворить ее потребности в более тесной близости.

Самореализация и самодостаточность считаются в нашем обществе важными, если не самыми главными, целями развития. Душевно стабильный и здоровый человек – это человек автономный. Уметь справляться с жизненными проблемами, не завися от окружающих, – вот что характеризует зрелого, взрослого человека. Потребность в близости моментально расценивается как нездоровая зависимость. Женщины знают это. Они как-никак живут в этом обществе и состоят в отношениях, отмеченных императивом самодостаточности. И поэтому они тоже убеждены в том, что лучше не нуждаться в близости и привязанности слишком сильно. По этой причине они тратят много сил на то, чтобы тоже стать самодостаточными и независимыми, – и пытаются игнорировать или подавлять свои подлинные потребности. В отдаленной перспективе за эти попытки им приходится дорого платить.

Пример 42-летней женщины-юриста очень хорошо иллюстрирует этот типично женский эмоциональный конфликт: последние десять лет она энергично поддерживала мужа в его карьере. Она безропотно приняла тот факт, что на выходных и в отпуске ему нужно время на работу над диссертацией. Естественно, она всегда была готова его выслушать, когда он рассказывал ей о проблемах на работе. Она смирилась с тем, что ему почти не удавалось выкроить время на нее и на их четверых детей. Она даже радовалась, когда он с признательностью говорил знакомым, что все в семье держится на ней и что она совсем в нем не нуждается. Но когда диссертация мужа была закончена, а его положение на работе укрепилось, она впала в депрессию. На протяжении многих лет она выдерживала недостаток близости и внимания, но теперь это стало невыносимым. Она чувствовала себя бесконечно одинокой – и в то же время осуждала себя за претензии к партнеру. В своем душевном расстройстве она винила лишь одну себя.

Бесспорно, слишком большая зависимость может препятствовать развитию здорового «я». И абсолютно точно существуют люди, у которых вследствие негативного раннего детского опыта развивается сильный страх потери и формируется зависимая структура личности. Однако напрашиваются вопросы:

● Насколько допустимо подозревать зависимость у всех женщин скопом под предлогом того, что они придают отношениям большое значение?

● Насколько допустимо диагностировать у женщин дефицит самодостаточности и независимости из-за того, что они чувствуют себя несчастными в отношениях с важными для себя людьми?

● Не слишком ли мы упрощаем себе задачу, когда обвиняем женщин в том, что их ожидания от отношений слишком высоки и, следовательно, неизбежно будут обмануты?

«Если бы только ты мог(ла) измениться!»

Как девочки становятся зависимыми, а мальчики самодостаточными

Если учесть тот опыт, с которым сталкиваются в отношениях с партнером женщины, страдающие от депрессии, то возникают две мысли.

Первая могла бы звучать так: женщинам следует измениться. Им стоило бы ослабить сосредоточенность на отношениях и потребность в тесных связях, снизить ожидания от окружающих, укрепить самостоятельность и независимость. Вторую можно сформулировать иначе: мужчинам следует измениться. Если бы они лучше умели слушать и создавать эмоциональные связи и были более чуткими, то могли бы стать для своих жен такими спутниками жизни, как те мечтают. Тогда отношения приносили бы женщинам больше радости, их потребности учитывались и удовлетворялись и, возможно, женщины реже бы впадали в депрессию.

Оба этих вывода по-своему справедливы. Безусловно, женщинам, страдающим от депрессии, не хватает самодостаточности. Безусловно, женщины только выиграли бы, попрощайся они с некоторыми ожиданиями от других людей. И безусловно, у мужчин нередко отсутствует столь важная способность внимать потребностям партнерши. Однако добиться всех этих перемен совсем непросто. Для того чтобы мужчины и женщины смогли приблизиться к указанному идеалу, сначала должно быть выполнено одно условие: и тем, и другим нужно получить более глубокое понимание как самих себя, так и представителей противоположного пола. Необходимо разобраться, как женщина становится женщиной, а мужчина – мужчиной. Лишь с опорой на эти знания станут возможны устойчивые изменения.

Что мы имеем в виду? Что кардинальные сдвиги к лучшему произойдут, только если женщины узнают, как сформировалась их ориентация на отношения, и поймут, что это качество не является для них врожденным. Не менее важно и представление о том, что в мужчин в каком-то смысле «закладывают» те качества, от которых женщины часто страдают в отношениях в паре: отстраненность, неразговорчивость, отсутствие, на первый взгляд, эмпатии. Разумеется, эти сведения в первую очередь полезны женщинам, страдающим от депрессии, и их партнерам, но могут пригодиться и тем парам, которых не затронуло это заболевание.

Если посмотреть на развитие и жизнь женщин и мужчин без предубеждения и идеологических шор, то оказывается, что проблемы в отношениях, которые при определенных условиях могут вызывать депрессию у женщин, лишь на первый взгляд сводятся к «холодности» и «бесчувственности» мужчин или к «несамодостаточности» и «зависимости» женщин. На самом же деле представители обоих полов находятся в одной лодке, вот только плавание в этой лодке оказывается для женщин более опасным, чем для мужчин.

Потому что я девочка

Ответы на вопросы о том, откуда берется направленность женщин на отношения и почему мужчинам в паре бывает так трудно удовлетворить потребности спутницы жизни, можно найти в гендерной психологии развития. И этими ответами нельзя пренебрегать при исследовании женской депрессии.

Связь с другими людьми имеет для женщин огромное значение и изначально важнее для них, чем самодостаточность. Хорошие, конструктивные отношения с окружающими – фундаментальная характеристика женской идентичности. Женщины охотно и не задумываясь обращают внимание на других людей: как у них дела, что им нужно, что можно для них сделать? Они сопереживают и сочувствуют. Их самооценка основывается на способности завязывать и поддерживать отношения. Когда им это удается, они находятся в мире с самими собой. Женщины стремятся не просто иметь хороший контакт с окружающими, но и активно участвовать в их развитии, будь то их дети, партнеры или друзья. Женщины заинтересованы в отношениях, в которых они сами могут расти и которые при этом идут на пользу и второму участнику. Словом, возможность проживать новый опыт вместе с другими людьми является центральной потребностью женщин.

Если эта потребность остается неудовлетворенной и женщинам приходится снова и снова сталкиваться с тем, что, несмотря на их отчаянные усилия, значимые для них отношения терпят крах, складываются неудачно или не складываются вовсе, это вызывает глубокое чувство потери. А если этой потере сопутствует очень конкретная интерпретация, то самооценка таких женщин страдает еще больше. В таких ситуациях им кажется, что жизнь утратила смысл, что без другого они не имеют никакой ценности. «Кто я без тебя?» В крайних случаях у женщины на этот вопрос есть лишь один ответ: «Никто». Утрата или отсутствие отношений – важнейший катализатор женской депрессии.

Как правило, такие женщины не встречают понимания в своем горе (нередко они и сами себя не понимают), никто не спешит их утешить, а главное, поддержать в том, что их стремление к отношениям важно и нормально. Наоборот, зачастую их поведение интерпретируют как «зависимость» и «несамостоятельность», в результате чего они начинают подозревать, что сами виноваты в сложившейся ситуации. Если бы они не были такими зависимыми, такими привязчивыми и беспомощными, то чувствовали бы себя лучше. У страдающей от депрессии женщины невольно возникает вопрос: не является ли ее «социальная жилка» изъяном, который мешает ей развить самостоятельность? Ей кажется, что она что-то делает не так; нет, что она сама устроена как-то не так. Будь она жестче, эгоистичнее, напористее или безразличнее к окружающим, она бы не впала в депрессию.

29-летняя женщина пребывает в отчаянии после распада третьих в ее жизни отношений. Ее терзают вопросы: «Что я сделала не так?», «Что со мной не так, что со мной все хотят расстаться?». Она уверена, что если отношения разваливаются, то это ее вина. Она слишком цеплялась за партнера, слишком многого требовала, недостаточно откликалась на его потребности? Она даже не задумывается о роли другой стороны и о поведении всех трех мужчин. Лишь много сеансов психотерапии спустя она замечает сходство трех бывших партнеров: все они по-прежнему были привязаны к своей бывшей девушке, еще не проработали прежние отношения и не освободились от них эмоционально.

Женщины часто чересчур легко соглашаются с ярлыком «зависимой и несамодостаточной». Связано это с тем, что они очень плохо себя знают. Примечательные результаты исследований в области психологии развития показывают, что уже в детстве между девочками и мальчиками наблюдаются отчетливые различия, а значит, тот факт, что отношения играют для женщин такую важную роль, не может быть вызван неким психологическим дефектом.

● Уже в дошкольном возрасте девочки с большим сочувствием, чем мальчики, реагируют на грустные рассказы и картинки.

● Девочки охотнее, чем мальчики, делятся с другими.

● Девочки младшего школьного возраста больше, чем мальчики, заботятся о больных детях.

● Уже в детском саду девочки играют в более личные игры, а мальчики предпочитают соревнования.

● Мальчики склонны перебивать других. Они меньше, чем девочки, обращают внимание на то, чего хотят другие. Они угрожают другим, чтобы отстоять свои интересы. Группы девочек, наоборот, стремятся договориться между собой и следят за тем, чтобы интересы каждого из участников группы не были ущемлены.

● Девочки больше говорят друг с другом о своих чувствах, делятся «секретами».

● 11-летние девочки проявляют больше эмпатии, чем мальчики, и больше размышляют о самих себе и о других людях.

● Девочки больше, чем мальчики, стремятся к созданию и поддержанию прочных дружеских отношений.

● В возрасте от трех до пяти лет дети узнают, что они могут влиять на других людей. Девочки распоряжаются этим открытием совсем не так, как мальчики: девочки делают предложения, а мальчики дают прямые указания. Это значит, что мальчики рано начинают использовать стратегии, цель которых – занять в отношениях доминирующую роль и защититься от влияния извне. Когда затем в переходном возрасте юноши и девушки общаются в смешанных группах, юноши, умеющие отвергать чужое влияние, сталкиваются с девушками, которые научились считаться с окружающими и ценить взаимность.

● В отличие от мальчиков, которые в основном концентрируются лишь на собственных интересах и с трудом могут «поставить себя на чужое место», девочки беспокоятся о том, какое влияние их чувства и желания оказывают на окружающих. Они воспринимают отношения осознанно. В одном лонгитюдном исследовании, посвященном переживаниям девочек-подростков, американские психологи Кэрол Гиллиган и Лин Браун провели интервью с девушкой по имени Дженнифер, внутренний конфликт которой очень хорошо иллюстрирует, как проявляется у девочек эта «осознанность отношений»: «Дженнифер рассказывает о том, как она отреагировала, когда в детском лагере одна не очень популярная девочка спросила ее на людях, дружит ли она с ней. У Дженнифер уже была подруга, и ей не хотелось ее расстраивать, но в то же время она не хотела поставить в неловкую ситуацию девочку, задавшую ей вопрос. “Я не знала, как быть: если я скажу ей, что дружу с ней, то обидится моя лучшая подруга, а если скажу, что нет, тогда она расстроится и останется совсем одна. ‹…› Я решила, что скажу ей, что мы друзья, а потом все объясню (моей лучшей подруге). Так будет лучше всего. Тогда и этой девочке будет приятно, а потом и другой, когда я снова вернусь к ней, тоже не будет обидно. Думаю, так было лучше всего… Я бы не хотела, чтобы кто-нибудь расстроился из-за меня, на меня бы это всю жизнь давило… я бы хотела, чтобы другие люди хорошо ко мне относились, даже если они мне не нравятся”».

● Уже в три года девочки значительно меньше, чем мальчики, склонны конкурировать со сверстниками. Таковы результаты исследования, в рамках которого изучалось соревновательное поведение более 1000 детей и подростков от 3 до 18 лет. В зависимости от возраста участники должны были либо решать задачи по арифметике, либо бежать эстафету, а в случае выигрыша могли получить за это деньги. В ходе эксперимента у них был выбор, хотят ли они побороться за призовое место со сверстниками, чтобы увеличить сумму возможного выигрыша. В среднем около 40 % мальчиков и лишь 19 % девочек отдали предпочтение варианту с соревнованием. Во всех возрастных группах разрыв между мальчиками и девочками составил порядка 15–20 процентных пунктов. Причем независимо от того, соревновались ли дети друг с другом в смешанных группах или в однополых.

Почему уже в детстве мальчики и девочки ведут себя настолько по-разному? Психологи объясняют это тем, что перед теми и другими стоят разные задачи развития. Здесь прежде всего играет роль разный опыт отношений между матерью и ребенком. Все дети изначально находятся в тесной симбиотической связи с матерью. Однако по мере взросления девочки и мальчики сталкиваются с разными требованиями: перед сыновьями стоит вызов разорвать слияние с матерью и идентифицироваться с отцом или отцовской фигурой (см. подробнее в следующем разделе).

Девочкам же не приходится разлучаться с матерью, чтобы обрести половую идентичность. Они могут оставаться «в отношениях». В то время как сыновьям приходится отказываться от близости и тесной связи с матерью, девочкам не требуется проходить этот трудный этап, по крайней мере не настолько рано и радикально. Самосознание у девочек не зависит от успешной сепарации от матери и выстраивается на фоне привязанности к ней.

Эта разница в задачах социализации сказывается и на родительском подходе к воспитанию ребенка. Родители по-разному реагируют на поведение сыновей и дочерей. В целом они пресекают у мальчиков проявления потребности в привязанности, поощряя в них желание вести себя независимо, а девочкам разрешают стремиться к близости и защите. Девочек чаще, чем мальчиков, призывают ставить себя на место других людей. И отцы, и матери обращают внимание своих дочерей (и в меньшей степени – сыновей) на то, что испытывают другие люди в тех или иных ситуациях и объясняют им значение чувств. Это приводит к тому, что у мальчиков и девочек развиваются разные качества: мальчики демонстрируют независимость, любознательность, тягу к открытиям и достижениям. Девочки проявляют заботу, чуткость и ответственность. Или, иначе говоря, у девочек формируется «я в отношениях», а у мальчиков – «самодостаточное я». Для развития идентичности девочек правильно и важно «находиться в отношениях»; для мальчиков независимость и самостоятельность – необходимые элементы их становления как мужчин.

Заботиться и устанавливать связи

В дополнение к гипотезе, предложенной психологией развития, американский психолог Шелли Тейлор, опираясь на теорию эволюции, несколько лет назад предложила иное объяснение того, почему отношения играют для женщин столь большую роль. По ее мнению, ориентация представительниц женского пола на отношения имеет также эволюционные корни. Как установила Тейлор, мужчины и женщины по-разному реагируют на стресс. В то время как сильный пол демонстрирует хорошо известный ученым паттерн «бей или беги», женщины иначе справляются со стрессовыми ситуациями. Приняв во внимание критику в адрес предыдущих исследователей стресса за то, что они описывали в основном поведение мужчин, Шелли с коллегами повторно проанализировали данные, собранные за последние 30 лет, и пришли к выводу: самки (как человека, так и животных) отвечают на стресс в чем-то совершенно иначе, нежели самцы. В опасных или напряженных ситуациях у существ женского пола наблюдается не реакция «бей или беги», а поведение, которое Тейлор обозначила как «заботься и дружи» (англ. tend and befriend). Если они чувствуют опасность или нападение, то в первую очередь инстинктивно думают не о том, чтобы бежать или бороться. Попав под давление, они усиленно заботятся (tend) о своем потомстве и стремятся к контакту и близости (befriend) с другими участниками своей группы. Так, например, одно из исследований показало, что после тяжелого дня женщины особенно активно занимаются со своими детьми. Данный поведенческий шаблон также наблюдался и в экспериментах на крысах: самки, которых на короткое время разлучали с потомством, принимались заботиться о нем с особым рвением, как только их возвращали в гнездо.

Ни у мужчин, ни у самцов животных стратегию «заботься и дружи» обнаружить не удалось. Когда самцы оказываются в стрессовой ситуации, они либо сражаются, либо сбегают. Эмоциональный контакт между мужчинами встречается довольно редко. Мужчины, как правило, не поддерживают стабильные социальные связи с друзьями, которые могли бы подстраховать их в случае душевного ЧП. Разумеется, женщины тоже владеют мужскими методами борьбы со стрессом, но они применяют их реже и лишь тогда, когда стратегии «заботься и дружи» оказалось недостаточно.

Впечатляющий пример того, как по-разному мужчины и женщины реагируют на стресс, представлен в замечательном фильме «Меланхолия» (Melancholia) режиссера Ларса фон Триера (который сам страдает от депрессии, как, впрочем, и исполнительница главной роли Кирстен Данст). На первый взгляд речь там идет о конце света: планета Меланхолия сталкивается с Землей, обрекая человечество на гибель. Но на самом деле главная тема картины – это отношения между двумя сестрами: страдающей от тяжелой депрессии Жюстин и жизнерадостной и практичной Клэр. Фильм начинается со свадьбы Жюстин, однако ее недолгий брак заканчивается уже в день бракосочетания. В ходе церемонии она все глубже погружается в депрессию и видит, что жизнь с мужем не спасет ее от отчаяния. Тот совсем ее не понимает, не способен посочувствовать ее состоянию и реагирует на него с нарастающим раздражением (как это происходит и в реальной жизни со многими мужчинами, когда они сталкиваются с депрессивным заболеванием своей спутницы жизни). Клэр же выглядит счастливой в браке с Джоном, вместе с которым воспитывает сына. Несмотря на приближение планеты, Джон верит в науку и полон оптимизма, и поначалу ему удается увлечь своим энтузиазмом жену и ребенка. Они думают, что Меланхолия пролетит рядом с Землей, и предвкушают захватывающее зрелище. А Жюстин осознает надвигающуюся катастрофу – и принимает ее. Это тоже типичная особенность людей, страдающих от депрессии: им не свойственно заниматься самообманом. Наоборот, они обладают ясным ощущением реальности, которое не позволяет им приукрашивать ее, глядя сквозь розовые очки. Когда становится ясно, что Меланхолия уничтожит Землю, Джон предпринимает побег. Он совершает самоубийство, оставляя семью на произвол судьбы. Клэр тоже пытается было бежать вместе с сыном, но вскоре признает, что этот план обречен. Она возвращается к сестре, и обе женщины готовятся к катаклизму. Жюстин строит что-то вроде вигвама, волшебный шалаш, в котором – как она говорит племяннику, чтобы его успокоить, – с ними ничего не может случиться. В финале все трое сидят в символическом убежище, взявшись за руки, и встречают конец своей жизни и конец света все вместе, объединенные общей бедой.

Все мужчины в этом фильме используют стратегию «беги». Свежеиспеченный супруг Жюстин вскоре после заключения брака спасается бегством, так как боится ее депрессии и не хочет иметь с ней дела. Ее отец, участия и внимания которого она пытается добиться во время свадебной церемонии, тоже исчезает (подобно тому, кстати, как отец из сказки про Румпельштильцхена оставляет дочь в беде). И наконец Джон, муж Клэр, который предпочитает покончить с собой и бросить семью справляться как знают. А обе женщины заботятся друг о друге и о ребенке, демонстрируя прекрасный пример стратегии «заботься и дружи». Как написал в своем отзыве на фильм рецензент газеты Süddeutsche Zeitung, «если в этом фильме и идет речь о любви, то о любви двух сестер».

Изгнание из рая (привязанности)

Таким образом, заботиться о других и устанавливать связи свойственно женской природе. И пока девочка еще маленькая, это не создает ей никаких проблем. Она может быть такой, какая она есть. Она может интересоваться окружающими, волноваться о них, быть чуткой, великодушной и общительной. И в большинстве случаев она находит то окружение, в котором может чувствовать себя комфортно и дать своим специфически женским качествам раскрываться и развиваться. Однако затем происходит перелом: девочку изгоняют из этого рая. По времени это «изгнание» приходится на начало полового созревания.

Когда детство заканчивается и девочки начинают медленно превращаться в молодых женщин, они с раздражением обнаруживают, что мальчики ведут себя иначе и тем самым получают больше признания. Девушки не могут закрывать глаза на это шокирующее открытие: похоже, что мужское поведение выше ценится в обществе, чем женское.

Это осознание потрясает девочек, потому что оно отнимает у них уверенность в том, что они думают и ведут себя правильно. Прежде они предполагали, что это так, но теперь им все чаще и чаще приходится замечать, что прежние правила игры изменились. И последствия этого очень серьезны: девушки теряют психологическую стабильность и безопасность личности. Их прежнее представление о себе пошатнулось.

Исследования в области психологии развития с пугающей однозначностью показывают, что переходный возраст представляет собой поворотный момент в жизни девочек-подростков. В то время как в детстве психические нарушения чаще наблюдаются у мальчиков – они проявляются в виде гиперактивности, поведенческих расстройств, речевых нарушений, – в подростковом возрасте ситуация меняется в ущерб девочкам. Психологические проблемы у мальчиков отступают, а у девочек-подростков все чаще встречаются депрессии и расстройства пищевого поведения. Эта перемена наблюдается примерно в 11–12 лет. До этого возраста мы не видим никаких отличий в самооценке мальчиков и девочек: и те и другие в равной мере довольны собой и миром, радуются жизни и уверены в себе. Но чем ближе подходит пубертат, тем шире становится пропасть между полами.

Профессор педагогики Музыкальной академии им. Эйслера в Берлине Ренате Фальтин смогла продемонстрировать наличие этой пропасти: она проанализировала в общей сложности 100 сочинений, написанных в 2010 г. 10-летними школьниками и школьницами на тему «Почему мне нравится быть мальчиком» или «Почему мне нравится быть девочкой». Результаты не слишком обнадеживают: мальчикам нравится быть мальчиками, так как они быстрее бегают и дальше прыгают, чем девочки. Они не хотели бы быть девочками, так как те всегда должны хорошо выглядеть, а к тому же «слишком глупы, чтобы водить машину». Еще девочки без умолку болтают, вредины и плаксы.

В то время как мальчики смогли подобрать для описания девочек лишь отрицательные характеристики, последние испытывали к противоположному полу зависть. У мальчиков «больше приключений в жизни», и в дальнейшем им не придется соблюдать «никакие правила», читаем мы в сочинениях девочек. Таким образом, уже 10-летние дети замечают, что в нашем обществе представители мужского пола имеют преимущества. Осознание этого усиливается по мере взросления. Вступая в переходный возраст, девушки все больше сомневаются в том, что с ними все в порядке. Они считают, что недостаточно хороши, и меньше говорят о своих успехах в учебе, чем о внешности и популярности среди друзей. Помимо этого, девочек больше, чем мальчиков, беспокоит состояние их здоровья, и у них в избытке развиваются физические и психические симптомы в ответ на стрессовые ситуации. Они чаще мальчиков жалуются на головные боли, нервозность, боли в желудке и подавленное настроение.

В ходе лонгитюдного исследования 3000 подростков, известного под названием Aida («Адаптация в подростковом возрасте», Adaption in der Adoleszenz), Ренате Фальтин обнаружила значительные различия между полами: «Девушки отличаются менее позитивным образом себя и более низким уровнем психической стабильности: у них чаще встречается страх неудачи и психосоматические жалобы. Кроме того, девочки меньше верят в собственные силы: их представление о собственных способностях и вера в успех ниже, чем у мальчиков, – и это несмотря на то, что они лучше учатся в школе. Им не удается извлечь выгоду для себя из более высоких оценок и отличных аттестатов».

Юноши, приходит к заключению исследовательница, это «привилегированный пол». Мальчики «именно в силу того, что они мальчики, с самого начала получают фору в том, что касается самооценки и уверенности в своих силах, – даже слабые ученики могут ощущать, что они лучше, чем женщины. Юношам лучше, чем девушкам, удается абстрагироваться от оплошностей в учебе. Они меньше опасаются промахов и справляются с ними практически без ущерба для самооценки, связывая их не с собственным неумением, как это делают девушки, а с тем, что они мало старались».

Фальтин подчеркивает, что сомнительная заслуга в закреплении данных различий между полами принадлежит в том числе школе. Действующая в школе «негласная учебная программа» гарантирует, что «мальчики получают больше внимания. Их чаще вызывают отвечать, чаще хвалят, но чаще и ругают». Когда их хвалят, то за их способности, в то время как девочек учитель поощряет, если те ведут себя послушно и соблюдают правила. Согласно этим неписаным правилам, юношей критикуют главным образом за неаккуратность и недисциплинированность, а девочек – за плохие результаты. Если мальчики получают хорошие отметки, родители и педагоги объясняют это их знаниями, девочек же в этом случае хвалят за прилежание.

Это имеет трагические последствия для формирования образа себя и накладывает отпечаток и на дальнейшую жизнь: девушки и женщины объясняют свои успехи везением или случайностью, мужчины – своими особыми талантами. Таким образом, специфически женский стиль атрибуции, который некоторые исследователи приводят как одну из причин депрессии, главным образом является результатом научения, а не свойством женской природы.

Старые правила больше не работают

Что же происходит? Почему положение представительниц женского пола столь резко ухудшается с наступлением переходного возраста? На пороге взросления девушкам приходится узнать, что их особые качества зачастую не воспринимаются как сильные стороны или преимущества. Они не получают стимула, чтобы сознательно культивировать их, так как снова и снова убеждаются, что эти качества скорее производят отталкивающее впечатление. Их способность устанавливать отношения не ценится в обществе, где требуется быть жестким, пробивным и эгоистичным и где нормой считается независимый и самодостаточный индивид. Молодые женщины нередко переживают из-за этого экзистенциальный конфликт. То, что они до этого полагали правильным, что приносило им одобрение окружающих и давало опору, внезапно перестало цениться столь же высоко. И теперь им следует демонстрировать качества, которых от них раньше никто не требовал и не поощрял и которые они, в отличие от мальчиков, не имели возможности развить и испытать в деле. Их прежнее «я в отношениях» должно теперь превратиться в «самодостаточное я». Это наносит серьезный удар по их идентичности.

Психоаналитик Эрик Эриксон понимал под идентичностью чувство, которое формируется из наблюдения «тождества и непрерывности во времени» самого себя и окружающих. Девушки на пороге взросления утрачивают это ощущение тождества и непрерывности. Старые правила больше не работают. В период полового созревания юные девушки теряют то, что социолог медицины Аарон Антоновски назвал важным условием душевного и физического здоровья, – чувство связности. Оно возникает тогда, когда человек осознает причинно-следственные связи в своей жизни, когда у него есть необходимые ресурсы для того, чтобы справиться с предъявляемыми ему требованиями, и когда он уверен, что с этими требованиями имеет смысл справляться. Если чувство связности пропадает или не может развиваться, его место занимают ощущение беспомощности и бессмысленности.

Молодых женщин подталкивают к тому, чтобы отказаться от своего прежнего «я», отчего у них развивается глубокая неуверенность, падает самооценка, возникает внутренний конфликт. Они видят, что то, что они могут предложить, не слишком ценится в обществе. Поэтому они стараются следовать новым ожиданиям и подавляют свои истинные потребности. Они пытаются приблизиться к идеалу красоты, стараются вести себя «круто», прикладывают все усилия для того, чтобы стать такими, как юноши. Но в результате молодые женщины лишь все дальше удаляются от своего «я» и теряют контакт с собственными чувствами, ведь их ключевая способность – создавать и поддерживать отношения – воспринимается ими как более не нужная.

Поскольку сепарированность и самодостаточность в нашем обществе ценятся выше, чем привязанность, женщинам нелегко сохранить свою идентичность. Если другие, важные для них, люди не удовлетворяют их потребность в эмоциональной близости или вовсе ее обесценивают, у них практически не может сформироваться стабильная самооценка. Поэтому женщины научаются блокировать привязанности и борются со своими сокровенными позывами. Порой настолько успешно, что в какой-то момент перестают понимать, каковы их собственные потребности. Поскольку их «я в отношениях» обесценивается как неуместное, они вырабатывают «ложное я». Всякий раз, когда их «подлинное я» дает о себе знать, они списывают это на слабость. В том числе потому, что они убеждаются на опыте, что это «подлинное я» не находит отклика у самых близких для них людей, прежде всего в любовных отношениях.

Подростковый возраст – опасное время для девушек. Слишком велик риск того, что на пороге взросления они принесут свою жизненную энергию и устойчивость в жертву депрессии и утратят чувство собственного «я». Ведь начиная с переходного возраста они сталкиваются с теми требованиями, которые предъявляет общество идеальной женщине: с одной стороны, ей следует, образно выражаясь, попробовать себя в роли дочки мельника и ради блага окружающих спрясть золото из соломы. Но, кроме того, она должна стать суперженщиной, которая может играючи расправиться со всеми задачами, возникающими перед ней в работе, воспитании детей и личной жизни. Она должна проявлять свои женские качества, быть чуткой, отзывчивой и заботливой (из чего в конечном счете извлекает выгоду общество), но в то же время решительной и независимой. Для того чтобы совместить несовместимое, многим девушкам приходится надеть «намордник», пишут Лин Браун и Кэрол Гиллиган. Они наступают на горло собственной песне, они теряют голос. На это указывает, например, то, что женщины часто не говорят о себе в первом лице. Они не говорят «я думаю, я чувствую, я вижу, я знаю» – как звучал бы голос их настоящего «я» – и не высказывают напрямую своего мнения. Вместо этого женщины говорят обиняками, в самокритичном и неуверенном стиле, скрывают свои заслуги, извиняются в ситуациях, в которых не за что оправдываться, не заканчивают фразы и не решаются ясно выразить свою точку зрения. Последствия ношения такого «намордника» оказываются трагичными. Состояние, изначально возникшее в период полового созревания, может в дальнейшей жизни женщины обернуться психологическим грузом. В зависимости от того, как проходит становление юной женщины и какие дополнительные препятствия встретятся ей на пути к взрослой жизни, опыт переходного возраста может задать курс к депрессии.