Тайна музыкальной шкатулки

Феечка решила рассмотреть, где она вообще находилась.

Крыша низенькой избушки плавно уходила вниз, сравниваясь с землёй. Она вся поросла травой и мхом.

С первого взгляда и не поймёшь, что под ней была избушка! На ней можно выращивать цветы! Здесь открывался чудесный вид! Если бы Феечке удалось выгнать великана, она бы с удовольствием оприходовала чудесную крышу, на которой целое раздолье для выращивания цветов!

Избушка стояла в центре леса на невысоком пригорке, и освещалась солнцем со всех сторон. Эдакий островок, окруженный деревьями.

Фея ещё не нагляделась, но черт развернулся и пошел.

Она приятно удивилась, заметив, что трясло сейчас намного меньше. То ли черт старался идти аккуратнее, то ли у него сегодня не кружилась голова, как в прошлый раз.

И то, и другое. Великан хотел, чтобы гостье было комфортно. Теперь от него не исходил противный запах испорченных ягод и фруктов. Фея не знала, какая связь между этим зловонием и походкой чёрта, но она определенно была. Сейчас от чёрта пахло мылом, потому он и шел ровно.

Гостье показалось весёлым прислушиваться к «бубну» из груди великана, тот иногда странно и неровно бумкал. Ее это забавляло и смешило. Как это черт мог так управлять бубном?!

Они миновали лес и вышли в село на маленькую базарную площадь.

Как здесь было много великанов! Большинство из них очень милые и симпатичные, совсем не походившие на чертей! Одни торговали, другие покупали.

Похититель долго что-то искал среди многообразия товаров, но все не находил. Вот к нему подошли другие великаны. Эльфийка испугалась и нырнула глубоко в кармашек, тесно прислоняясь к теплой бумкающей стороне.

Наконец, похититель нашёл, что искал.

В лавке у старого-престарого почти высохшего чёрта, который торговал разными тварями: рыбками, черепашками, змейками и ящерицами, он купил гигантскую стеклянную круглую банку. Она напоминала ту, в которую черт поместил пленницу изначально, но эта была раз в двадцать-тридцать больше.

Чёрт очень обрадовался покупке и поспешил домой.

Зайдя в избушку, великан-черт аккуратно поместил Феечку в ее прежнее жилище, поглядел извиняющимся виноватым взглядом и принялся что-то мастерить.

Гигантскую купленную банку он вымыл, высушил и набросал много-много свежей травы и цветов.

Затем сделал маленький бассейн и фонтанчик. Выделил местечко для еды и смастерил деревянные стол и стульчик и даже сшил скатерти и салфетки!

Потом, порывшись в тумбочке, нашел побитую фарфоровую статуэтку в форме раскрытой руки. На ней можно было бы лежать. Правда, портил картину обломанный мизинец, но великан насадил на него напёрсток, а сверху приклеил искусственную розочку. На раскрытую ладонь постелил несколько слоев ткани, чтобы гостье было мягко спать. Из старых, но чистых простыней великан сшил несколько одеял и маленькую подушечку, которую набил пухом от одуванчиков.

И вот новое жилище для феи было готово!

Чёрт неуверенно разглядывал результаты своих трудов. Мельком он заметил, как фея, раскрыв глаза, таращилась на новый домик. Великан был приятно удивлен. Наверное, гостье очень хотелось опробовать постель и искупаться в бассейне. Феечка, заметив, что черт наблюдал за ней, состроила недовольную гримасу, топнула ножной и скрестила ручки на груди.

Большим и указательным пальцем он легонько вытащил гостью из банки и поместил в новое пристанище. Та же, как стояла, так и продолжала стоять. Великан хитро улыбнулся и начал заниматься домашними делами. Нужно приготовить обед и наловить мушек для квакши.

Фея, заметив, что черт обделил ее вниманием, потихоньку стала осваиваться.

Сначала она опробовала кровать. Несмотря на фарфоровый матрац, она оказалась очень мягкой, благодаря нескольким перинам! Затем, проказница вывалялась в куче лепестков, искупалась в фонтане и несколько раз переплыла бассейн.

Наигравшись, она вылетела из домика и присела на плечо ошарашенному великану, спрашивая еды. Тот живенько нарезал свежей клубники и выложил на столик в новом домике. Гостья объелась до отвала и завалилась спать.

***

Так проходили дни.

Когда великан из круглого аквариума сделал дворец для крылатой гостьи, он так обрадовался, что она оценила его по достоинству, что забыл про крышку! Но фея не улетела.

Она решила остаться в избушке, если от чёрта не будет пахнуть забродившими яблоками. Гостья свободно улетала в лес на пару часов, но обязательно возвращалась в домик, где ее ждали вычищенные хоромы, свежая еда и питье.

Квакша подружилась с Феечкой, и даже периодически прыгала к ней в гости. Ведь у той был красивый бассейн с чистой водой, гораздо глубже и шире, чем ее алюминиевая тарелка. К тому же, большую часть дня фея летала по лесу, а в домике только спала и ела.

Однажды ночью она так продрогла, что никакие одеяла и мягкая перина не спасли. Фея вылетала из домика и забиралась в свое привычное место – нагрудный карман великана. Там под неровное бумканье сердца, очень тепло и спокойно спалось, а великану только в радость.

В воскресные дни друзья выбирались в лес.

Феечка любила примоститься на плече у великана. В нагрудном кармане она сидела только во время вылазок в село, дабы окружающие ее не украли.

Частенько, она шептала что-то забавное великану на ухо, шкодничала и рассказывала смешные истории. Великан хохотал и, бывало, так трясся от смеха, что малютка падала, но хваталась за львиную клипсу и раскачивалась на ней как на качелях. Хотя на то у нее и крылья были, но как здорово забыть про них и качаться, не боясь упасть, зная, что друг подхватит в любой момент.

Фея предложила высадить крышу избушки цветами и сделать из нее огромную клумбу. Великану это показалось отличной идеей, и он согласился.

По воскресеньям был банный день.

Квакшу мыли с мылом, меняли "супчик" в ее домике, а великан чистил перламутровые крылышки Феечки, чтобы они не теряли красоты и всегда блестели.

Из лепестков роз и других цветов она научила великана шить платья и сарафаны и теперь у нее было целое скопище одежды! Правда, носилась она около недели, ведь живые, но сорванные цветы быстро вяли.

***

Однажды маленькая подружка спросила великана, почему он превратился в чёрта?

Тот рассказал грустную историю, как будучи совсем крохой потерял родителя. Малыш-великан очень тосковал и горевал.

Однажды, через лет десять после смерти родителя, старый беззубый колдун опоил молодого великана зельем из отравленных яблок. Он тогда чуть не умер и впал в забытье. Когда зелье выветрилось из головы, и он пришел в себя, великан загрустил. Пока гадкий компот был внутри, боль одиночества уходила от него, но, только действие снадобья проходило, тоска и печаль вновь возвращались…

Постепенно он превращался в чёрта, и все сильнее и сильнее от него пахло забродившими яблоками, но потом появились другие великаны. Не черти, как он сам, а ухоженные и счастливые. Он их очень любил. Как сейчас любит Феечку.

Пока друзья присутствовали в его жизни, у великана ничего не болело, и отравленное зелье он не пил. Но сначала один близкий, потом второй, тоже умерли, как и его родители.

Великан все больше и больше превращался в чёрта, и ещё сильнее от него пахло снадобьем из забродивших яблок.

Теперь он нашел лучшего друга – крохотную крылатую фею. И пусть он все равно черт, но от него не пахло забродившими яблоками. Они не нужны ему, чтобы быть счастливым.

… Проходили месяцы.

Фея жила у великана, при этом оставаясь свободной. Она делала, что хотела, летала там, где заблагорассудится, но всегда возвращалась к хижине, где ее ждали верные друзья – великан и квакша.

Однажды, великан решил вытащить жилище любимицы на крышу, где уже вовсю росли цветы. Она не поняла, зачем же друг так поступил? Неужто хотел избавиться от нее?

Великан сказал, что там ей будет уютнее и свежее среди цветов вместе с квакшей. Ведь ее он тоже переселил наверх. Он заверил фею, что ей нечего бояться, ведь он всегда будет рядом. Внизу.

В следующую ночь, черт велел любимице спать на крыше, а не в его кармане. Она обиделась и не понимала, почему друг стал так суров, а, приглядевшись, заметила, что он обеспокоен и грустен.

Ночью она все равно пробралась в избушку через узкую дверную щель. Она подлетела к великану и устроилась в кармане.

Великан, почувствовав присутствие любимицы, не стал ее выгонять, а лишь легонько погладил рукой по груди.

Она прижалась и слушала бумканье сердца.

Сегодня оно стучало по-особенному неровно. Удивительно! Фея расхохоталась и спросила у великана, как это ему удавалось так играть с ним?! Как он мог управлять им?! Великан улыбнулся в ответ, обнажая пару пеньков, и сказал совсем не по теме:

«Спасибо, что именно сейчас я не один».

Она не поняла, почему друг так сказал, но задумываться не стала. Пригревшись на его груди под неровное стуканье его сердца, она крепко заснула.

Проснулась от холода, судорожно стуча зубами. Она ещё не открыла глаза, но не понимала, почему вдруг стало так морозно? Может, великан ночью переложил ее в другое место?

Раскрыла глаза и ужаснулась: она лежала там же, где и заснула. Тело великана было холодным и тихим. Сердце не бумкало. Фея испуганно вылетела из кармана.

Великан лежал уже окоченевший, будто мирно спал, улыбаясь во сне.

Он был мертв.

Вот зачем он выселил ее наверх вместе с квакшей, сказав, что всегда будет рядом, внизу…

В тот день фея очень устала. Она, не переставая, приносила цветы на кровать друга. Она усыпала его могилу до такой степени, что, казалось, великан упал в гору цветов и уснул! Тогда она и успокоилась.

Через несколько лет крыша настолько поросла цветами и накренилась, что теперь избушки и вовсе не было видно, а со стороны она выглядела как высокий холмик, покрытый цветами, где хозяйкой была прекрасная фея – верный друг и защитник бесконечного сна великана-черта, который и после смерти был не одинок.

Эдвина-Горемыка

Весна уже пришла во все дворы и улочки, но боязливо и настороженно, боясь полноправно заявить о себе – ведь морозный воздух по-хозяйски бродил по парку, забыв улететь с последним днём февраля.

Лёд на пруду до сих пор не растаял, а янтарные листья, выпавшие в октябре, кажется, навсегда в нем замерли, составляя мозаику – последнее красивое напоминание о старой спиленной иве, чьи изящные ветви когда-то купались в прохладной водице пруда. Теперь же от нее остались золотистые монетки, которые обиженный пруд так не хотел отпускать и до марта замуровал во льду.

Глупый пруд! Весна все равно растопит лёд, и монетки-листья уплывут, но вода станет намного чище.

Пруд, на самом деле, капризный и своенравный. Из-за него весна кралась невидимкой, словно не вовремя. Она хотела неслышно усесться на берегу, чтоб не спугнуть старика-февраля, хотя он давно ее заждался.

Эдвина-горемыка громко вздохнула и смахнула со щек бриллиантовые слёзы, потоком лившиеся из глаз.

Нет, она не такая, как этот пруд, не могла удержать то, что пора отпустить.

Старуха – хозяйка дома, в котором жили Эдвина, прокляла ее.

А случилось это так.

Отец Эдвины арендовал небольшой домик у добросердечной старушки.

Отец трудился на Зефирном заводе, известном на всю страну – здесь делали самые вкусные сласти, и не только воздушный зефир, но ещё пастилу, пряники и конфеты.

Выглядел завод необычно: он представлял собой трехэтажное круглое бело-розово-кремовое здание – гигантская двуцветная зефирина с карамельной прослойкой.

Зефы – как частенько называли работников предприятия – при себе имели пропуск в форме какого-нибудь лакомства. Специальность зефа можно было определить по виду пропуска – у одних карамельки, у других пряники, у третьих меренги, а у самых важных – плитки горького шоколада.

У папы Эдвины пропуск был в форме большого пряника.

Пряник так походил на настоящий, и малышка еле сдерживалась, чтобы его не съесть! В некоторых местах виднелись отпечатки от ее крепких зубов!

Но следы зубов – единственные крохотные несчастья, что успел получить "пряник" от дочери владельца. Ведь любящий папа всегда приносил с завода различные сладости. Больше всего Эдвина любила крупные конфетки каплевидной формы, запрятанные в голубую фольгу. Они напоминали бриллианты.

А ещё их очень любил папа, потому что они походили на огромные светло-голубые глаза его дочурки. Глазки-бриллиантики – так он их звал-величал.

Когда Эдвина грустила или плакала, хитрый папа быстро находил решение, как утешить дочурку. Он успокаивал ее, шутя, что из глаз её бегут не слезы, а крохотные бриллиантики, которые надо собирать. Папа делал вид, что собирает слёзы, а потом незаметно наполнял ладони теми самыми конфетками, что похожи на глаза Эдвины.

Девочка смеялась и быстро успокаивалась, а папа говорил:

"Вот и Эдвина появилась! Моя веселая девочка, которая улыбается!"

Малышка угощалась сладостями и благодарила небо за то, что у нее есть такой папа, который может ласково и нежно ее утешать.

Так и жили не тужили девочка Эдвина и ее добрый папа.

Частенько дочь спрашивала отца, а сможет она когда-нибудь побывать на зефирном заводе? Очень ей хотелось, чтоб папа однажды провел для нее экскурсию по волшебному сладкому царству!

Папа не возражал и обещал устроить дочери незабываемое путешествие по зефирному королевству.

Но однажды случилось несчастье. Отец Эдвины тяжело заболел. Несколько недель он не вставал с постели, а только кашлял и худел.

Маленькая Эдвина ухаживала за папой, как взрослая сиделка, но ее сил и знаний было слишком мало, чтобы вернуть к жизни умирающего.

Вскоре папа умер, и девочка осталась одна в доме старухи.

Целыми днями малышка плакала, не переставая, вспоминая счастливые дни, что проводила с отцом. Веселая девочка, казалось, навсегда исчезла, и ее место заняла печальная Эдвина-горемыка.

Над теперешней Эдвиной висела тучка, даже если за окном светило солнце. Дождь вокруг нее не переставал лить, она постоянно сутулилась, глядела вниз и ходила на полусогнутых ногах, слово бабушка. Черные волосы, отросшие до талии, окутывали ее плотным покрывалом, не давая коже насладиться солнечным светом.

Грусть и тоска запечатлелись на личике девочки, и уходить не собирались. Она плакала и, казалось, тайно ждала, когда придет папа и соберёт слёзы, подложив вместо них конфетки-бриллианты, тогда вернулась бы веселая девочка.

Хозяйку дома раздражала заплаканная горемыка. Ей нравилась прежняя веселая хохотушка. Унылая сгорбленная жилица напоминала о смерти.

Старуха день ото дня злилась все сильнее.

Однажды злость ее превратилась в ненависть, и хозяйка решила выгнать девочку. К тому же, отец помер, а, значит, монет за проживание и еду никто не давал, пусть и ела Эдвина-горемыка как птенец.

Так и сказала она девочке: «уходи, мне самой жить не на что, не могу держать нахлебницу».

Не столь бессердечна была старуха, и, прежде чем отправить в неведомый путь Эдвину, решила дать ей пару монет, чтобы с голоду не померла.

Старуха пригласила девочку в свои покои, и пока отсчитывала монетки из заветного сундучка, стояла спиной к Эдвине. Девочка же и не глядела на старуху. Кажется, впервые за долгое время, она ожила, когда взгляд упал на хрустальную вазочку, в которой лежали до боли знакомые конфетки каплевидной формы.

Папины сладости!