Тайна музыкальной шкатулки

– Так вот, я так быстро бежала, что и не заметила темного леса! И обратно с лёгкостью пришла! На мне ведь башмачки цвета бирюзовой глазури! Это ты меня вел! Вот я и не заблудилась! Они спасли меня!

Мальчик отложил ножик и деревяшку и крепко обнял подружку.

Они оба плакали и не отпускали друг друга, пока Бала не спросила:

– Гузу, а ты сошьешь мне ещё башмачки? Эти совсем стёрлись, пока я в них по дереву лазала! – Она обиженно надула губки и показала другу стоптанные грязные туфельки. На одной даже пряжка отвалилась.

Гузу улыбнулся и кивнул, посмотрев на деревяшку.

И только сейчас девочка разглядела ее.

Наверное, друг ещё не закончил над ней работать, но она уже напоминала башмачок. Как искусно Гузу его вырезал! Он уже сейчас красивый, а когда будет готов, ему и равных не найдется!

– Но они же деревянные! – ахнула Бала.

– А это чтобы далеко не бегала! – пошутил друг.

Малышка перевела взгляд на его руки. Новых звёздочек не появилось. Мальчик нашел иной способ выражать грусть и боль.

Девочка обняла плачущего друга и тихо спросила:

– Тебе было больно?

– Очень…

Фея и великан

Феечка глубоко-глубоко вдохнула и зажала рот ладошкой.

Она находилась в очень-очень грязном и смердящем мешке.

Мешок был пропитан табачным дымом, запахом давно нестиранной одежды и забродившего яблочного сока. Дышать она не могла, но и бесконечно держать рот закрытым тоже.

Что ж, придется дышать зловонным воздухом – это лучше, чем умереть от удушья.

Пленница вспомнила, как здесь оказалась и расплакалась. Это случилось утром, она как раз нашла крупную распустившуюся ромашку и удобно улеглась на ней, чтобы понежиться на солнышке. И все бы ничего, но скоро над ней нависла огромная «туча» в виде чьей-то многопалой ручищи, схватила несчастную. Что было дальше, Феечка не помнила, потому что от ужаса потеряла сознание. А очнулась в зловонном мешке.

Грубая ткань сжимала летунью, не давая возможности пошевелиться и расправить крылышки. Над головой виднелась узкая щель. Через нее и поступал свежий воздух.

Мешок качало и подбрасывало, а с ним вместе швыряло туда-сюда Феечку, сквозь ткань она ощущала жар и гулкие ритмичные удары. Пленница изо всех сил заколотила кулачками по жаркой стене. Она не надеялась, что ее услышат.

Но вдруг раздался громкий страшный грохот.

Началась гроза с раскатами грома?! Грохотал он странно: с коротенькими передышками, будто заикался! Феечка зажала ушки.

Громыхания не прекращались. Испугавшись, она вскочила и забила кулачками ещё яростнее, но «гром» прорычал:

– Ну, хватит меня щекотать! Феечка от испуга опять упала в обморок…

Пленница очнулась и от удивления хрипло вскрикнула – ее мешок лежал раскрытым! Можно выбраться наружу?

Пленница насторожилась – мешок мерно поднимался и опускался, гулкие удары продолжались, снаружи доносился громкий рокот с раскатами.

Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум, – гудело где-то глубоко под мешком.

Кто-то играл в бубен?!

Ей надоело взлетать и опускаться под раскаты то появляющегося, то исчезающего рокота, и она решила, во что бы то ни стало выбраться наружу.

Она потихоньку подползла к открывшейся ловушке, высунула голову и завизжала, что есть мочи – прямо перед ней лежала спящая гигантская голова! Вот она открыла глазища, и начала двигаться. Феечка кубарем скатилась в темную ловушку и провалилась на дно.

Сверху показались гигантские бревна, они осторожно схватили пленницу и вытащили наружу из… кармана.

Фея зажмурилась и съежилась, спрятавшись за переливчатыми опаловыми крылышками, словно улитка в уютном домике.

Рука аккуратно подняла ее и поместила в стеклянную банку, накрыв сверху грязной сеткой. У горлышка рука зафиксировала сетку верёвкой, а затем исчезла.

Наступила тишина.

Феечка распрямила крылышки, осторожно встала и огляделась.

Стеклянная банка стояла на деревянном дряхлом столе. Одной стороной он прилегал к грязному и заляпанному мушками окну. Через него, пусть и плохо, но проглядывался двор.

Темно-серая перина из табачного пепла и потрескавшейся краски согревала подоконник, по которому, словно крохотные бревнышки, «плавали» окурки от сигарет. По ним было бы легко добраться до окна, не утонув в едкой перине.

Занавески, пропитанные грязью и копотью, едва держались на тоненьком карнизе, и пленница испугалась, что подлети она к ним, те грохнутся и раздавят ее.

Впрочем, она все равно не смогла бы выбраться из банки… В центре стола лежала хлопковая салфетка с кружевами по краям. Наверное, она служила пепельницей, потому что всю ткань покрывали обугленные дырки.

На салфетке стояла алюминиевая глубокая миска, и в ней что-то плавало.

Наверно, супчик. Вот он ожил, и из тарелки стали вылетать брызги.

Оттуда выпрыгнула симпатичная зелёная квакша, да так неожиданно, что Феечка вскрикнула, отскочила назад и больно ударилась о стеклянную стенку. Квакша же попрыгала по столу и вернулась в миску.

У противоположной стены находился полуразваленный камин, над которым протянулась длинная палка. На ней болтался чайник, покрытый копотью.

Над камином висело много полок и полочек, на которых стояла побитая грязная посуда, стеклянные пузырьки с какой-то жижей, травами, порошками и сушеными червяками.

Возле камина прислонилась балалайка с вырванными струнами. Паучки облепили ее паутиной со всех сторон.

Феечка заметила, что полы в хижине были деревянные и неровные.

На полах лежала узкая вязаная дорожка, которая начиналась от порога и заканчивалась у камина, где ее цвет смешался с золой и копотью. При прежней жизни она, скорее всего, была полосатой и очень яркой.

Рядом со столом стояло очень низкое кресло. Феечка взлетела в банке и увидела, что оно без ножек. В кресле спал великан – ее похититель.

Он притащил ее сюда в кармане рубахи. Какой же великан был страшный и тощий! Он походил на чёрта, как и померещилось Феечке, когда увидела его страшную рожу!

Торчащие в разные стороны короткие волосы обрамляли трапециевидное лицо, а ото лба и до макушки шла широкая проплешина. Закрытые глаза располагались далеко друг от друга, щеки впали, а из огромного приплюснутого носа торчали длинные одиночные волоски, доставая до лошадиного рта.

Уши у великана были немного оттопырены, а в одной из дряблых мочек висела клипса в виде львиной головы с разинутой грозной пастью.

Значит, чёрт просто старый облезлый представитель кошачьих, только слегка потрепался и потерял царский облик?!

Тут великан шевельнулся, потянулся и начал громко храпеть.

Великан раскрыл рот, обнажая голые десны с несколькими гнилыми пеньками.

Сейчас даже через марлю ощущался тошнотворный сладковатый запах испорченных ягод или фруктов, исходящий от черта.

Его короткие штаны доходили до середины икры, а сейчас задрались до коленей, обнажая тощие костлявые ноги. Рубаха с большим нагрудным карманом была такой ветхой и засаленной – смотреть тошно, а ведь в этом кармане томилась пленница.

Предплечья великана покрывал густой рыжеватый мех, который доходил до самых кистей! На щеках был такой же!

Феечка долго с боязнью и, одновременно, с омерзением рассматривала храпящего. Тут он неожиданно открыл глаза, и она даже не успела притвориться спящей, а просто остолбенела.

Великан широко улыбнулся, обнажая пеньки, и, вскочивши с кресла, обхватил руками банку. Он что-то бормотал о том, как доволен, что поймал такую премиленькую малявку.

Схватил банку и стал кружиться с ней по хижине.

Полы оказались ужасно скрипучими и податливыми, и Феечке чудилось, что она плыла по волнам то вверх, то вниз. К тому же дело было не только в ветхих половицах. Черт еле держался на ногах, хохотал и обнимал банку, прижимая ее к груди. В эти моменты Феечка сильнее ощущала тошнотворно-сладкий запах.

Накружившись и наобнимавшись с банкой, великан поставил ее на стол, рухнул в безногое кресло и захрапел громче обычного.

Феечку же от сильного кружения вырвало. Завернувшись в крылышки, стараясь не вляпаться в собственную рвоту, она крепко заснула, несмотря на раскатистый гром храпящего чёрта.

На следующее утро она обеспокоено открыла глаза, чувствуя, что на нее кто-то смотрел.

Так и оказалось.

Она лежала на руке великана и, хлопая ресницами, испуганно глядела на него, а тот, улыбался своим ужасным ртом.

Она вскрикнула, а чёрт поднес палец к губам и виновато зашикал.

Он легонько зажал существо между указательным и большим костлявыми пальцами, а другой рукой мыл банку, в которой она спала.

Закончив, великан аккуратно вернул пленницу на место.

Когда он ушел, Феечка облегчённо выдохнула и устало скатилась по стене банки.

Куда делся великан?! Сколько она будет здесь томиться? Так и с голоду помереть можно!

Вернулся великан скоро. Он что-то держал в руках. Посмотрев на банку, он улыбнулся и прошел к столу. Взяв нож, черт быстро вытер его о грязную безрукавку и стал мелко шинковать какие-то ягоды.

Он ещё копошился, отвернувшись от банки, а пленница попыталась выбраться наружу. Она очень хотела пить, но еще сильнее – удрать из этого страшного, смрадного места. Даже присутствие бодрствующего похитителя не образумило ее.

Она подлетела к горлышку банки и пыталась руками разорвать сетку, но та не поддавалась. Удалось просунуть ручку в ячейку, но она застряла. Несчастная пыталась ее вытащить, но тщетно.

Пленница так испугалась! Великан сейчас повернётся и увидит ее неудавшийся побег! Она повисла без чувств на руке, застрявшей в сетке!

Великан повернулся и, увидев пленницу, заржал как конь. Та же пришла в сознание и расплакалась.

Черт вмиг замолк, и подскочил к банке. Освободив Феечку, он поместил ее на ладонь. Она сидела и плакала, прижав колени к животу и опустив перламутровые крылышки.

Чёрт разглядывал ее покрасневшее запястье. Пленница плакала от несчастной судьбы, а не от боли, но страшное лицо великана охватила такая грусть, что, казалось, он сейчас тоже расплачется. Чтобы как-то облегчить страдания пленницы, он решил подуть на больную крохотную ручку.

И дунул так сильно, что Феечку снесло, словно ураганом, и она шлёпнулась с ладони прямо на стол. Благо высота была небольшая. Она вскочила и злобно затопала ножками, размахивая кулачком здоровой руки.

Оплошав, великан почувствовал себя крохотным человечком. Чтобы как-то сгладить вину, он положил в банку угощение. Это были свежие ягоды и фрукты, и чистая водичка в напёрстке. Его приготовлением он и занимался, пока пленница хотела удрать.

Феечка, нахмурившись, стояла со скрещенными руками и даже тихо рычала. Лишь опаловые переливчатые крылышки за спиной напоминали, что их обладательница априори доброе и светлое существо.

Прямо сейчас выпал удачный момент, когда она могла бы улететь, но ярость так затмила разум, что она и забыла, что ее похитили! К тому же в банке ее ждали вкусности, и злобная морщинка на переносице медленно разгладилась.

Черт, зажмурившись, осторожно взял проказницу и поместил в банку, накрыв плотно марлей и сильнее затянув веревкой.

Голодная Феечка не стала гордиться, а, усевшись спиной к великану, принялась за еду.

Наевшись и напившись, она, свернувшись калачиком, укуталась в крыльях и уснула.

* * *

Проснувшись, она умылась оставшейся водой из напёрстка и огляделась. Хижину было не узнать!

Камин вычищен до блеска, чайник, черный от копоти, оказывается, был разрисован крупными ромашками. Феечке понравились ромашки. Ведь она очень любила на них загорать.

Банки-склянки великан вымыл, теперь хорошо видно, что в них находилось. В одной хранились сушеные баранки, в другой разноцветные перемешанные пряности, в третьей какие-то вяленые гады, в четвёртой всё-таки сушеные червяки.

Паучки и паутина тоже исчезли. Балалайка стояла там же, но ровно, строго вертикально, не опасаясь грохнуться на вымытый пол.

Дорожку черт тоже выстирал, она оказалась полосатой – розово-сиренево-голубой.

Приблизительно такой же расцветки были и занавески. Окно было очень большим и светлым, когда его очистили от многолетних залежей пыли и копоти. Красивый вид открывался во двор и лес.

Вымытая алюминиевая тарелка с супчиком до сих пор стояла на столе. Квакша, наверное, была домашней любимицей черта, потому и жила здесь.

Феечка долго осматривалась, пока не заметила, что черт наблюдал за ней, довольно улыбаясь во все десять пеньков.

Пленница удивленно захлопала ресницами: чёрт преобразился.

Выглядел он гораздо опрятней и аккуратнее. На нагрудный карман постиранной безрукавки великан пришил заплатку из пестрой ткани цветочной расцветки. Теперь карман походил на маленький яркий домик, который очень выделялся на скромной безрукавке. В нем черт проделал крохотную дырочку, чтобы хозяйка могла наблюдать за движением и разглядывать пейзаж.

И вот великан полез в банку, чтобы вытащить пленницу. Та в панике металась и удирала от его костлявых пальцев. Она кусалась и отчаянно дралась, но великан ощущал лишь щекотание. Он смеялся как ополоумевший, но всё-таки вытащил драчунью.

Поместив ее в карман, черт вышел из хижины.

В новом «домике» она пиналась, бесилась и брыкалась, но, осознав, что только смешит похитителя, успокоилась. Принюхавшись, Феечка почувствовала запах мыла и свежести. Вспомнив про окошко, она живехонько высунулась.