Предатель рода

Надзиратель схватил девушку за горло, откинул ее голову назад, чтобы она могла видеть его глаза. Он увидел неприкрытый страх, расширенные зрачки, бледную щеку, мокрую от слез.

– Ты служила леди Аише. – Он усилил хватку, и в горле у девушки захрипело. – Твоя хозяйка часами шепталась с девчонкой Кицунэ, замышляя убийство собственного брата. Ты же всё знала!

– Она всегда… отсылала нас вон, – прохрипела девушка. – Всегда…

– Ты – шпионка Кагэ! Мне нужны имена, я хочу…

– Надзиратель!

Этот окрик прозвучал в камере неожиданно, приказным тоном. Надзиратель обернулся и увидел возле камеры двух бусименов в броне с черными полосами. Между ними стоял человека в сшитом на заказ кимоно насыщенного алого цвета.

Волосы мужчины были заплетены в замысловатую косу, украшенную золотым шпильками. Он выглядел достаточно симпатичным и очень серьезным. Плоское, как ладонь, лицо, прищуренные глаза, как будто он слишком много читал при свете лампы. На талии скрещены чейн-катана и вакидзаси – дайсё, означавшее, что перед тобой знатный член военной касты. В одной руке он сжимал красивый искусной работы железный веер. На гладко выбритой и сильно выступающей вперед челюсти – дорогой механический респиратор. Мужчине было чуть за двадцать, но его должность обычно занимали люди старше сорока.

– Магистрат Ичизо. – Надзиратель отпустил девушку и поклонился. – Нас никто не предупреждал о вашем визите.

– Очевидно. – Мужчина перевел взгляд на девушку, скрючившуюся на камнях. – Значит, так вы относитесь к своим подопечным? Придворной даме? Вы позорите себя и бесчестите нашего господина, надзиратель.

– Прошу прощения, уважаемый магистрат. – Надзиратель поклонился. – Но у меня приказ раскрыть всех агентов и пособников Кагэ…

– И вы считаете, что пытки служанок приблизят вас к ним?

– Каждая из девушек служила шлюхе и предательнице леди Аи…

Удар настиг надзирателя так быстро, что тот не заметил его вовремя. Железный веер Ичизо попал ему прямо по лицу, оставив небольшую рану на щеке. Звук удара затих, и наступила тяжелая тишина, нарушаемая только тихими рыданиями девушки.

– Вы говорите о последней дочери династии Казумицу, – прошипел Ичизо. – В ее жилах течет кровь первого сёгуна, и следующий наследник этой империи вырастет в ее чреве. – Он сунул веер в рукав. – Так что следи за своим языком.

Надзиратель потрогал рану на щеке и опустил глаза.

– Простите, магистрат. Но главный казначей требовал…

– Главный казначей Нагахара подал в отставку два часа назад. Потрясения, произошедшие в жизни общества, нанесли тяжелый урон его здоровью. Он удалился в свое загородное поместье с благословения нашего лорда даймё Хиро.

Надзиратель мысленно вздохнул.

Итак, еще одна смена власти.

По последним сведениям на пост руководителя дзайбацу Тора претендовали три аристократа: два старших министра и молодой Железный самурай, который потерял руку (и практически жизнь), защищая Йоритомо-но-мию от его убийцы. Теперь, как оказалось, время дипломатии подошло к концу. За последние две недели приспешники Хиро убили четырех высокопоставленных министров – придворные махинации, которые неизбежно заканчивались схватками с применением катан дуэлянтов и клинков убийц. Обычные же бойцы, подобные надзирателю, оказались заложниками тех и других: с одной стороны, они были связаны клятвой верности даймё, с другой – до конца не понимали, кто сейчас, черт возьми, исполняет эту роль.

– Это варварство закончится. – Взгляд магистрата бродил по камере. – Служанок госпожи Аиши проводят во дворец и поместят под домашний арест. Я лично поговорю с девушками о том, как с ними обращались, пока они находились у вас.

– Эта уже была ранена, когда пришла, – пробормотал надзиратель. – Я попросил лекаря обработать ее раны, чтобы она не подцепила заразу.

– А укусы крыс?

– Я…

– Я знаю, откуда взялись ее раны, надзиратель. Я читал отчет. Множественные ножевые ранения. Избита до крови, рана на щеке, несколько дней провела в коме. Ей повезло, что она сбежала от Танцующей с бурей. И вы тем не менее считаете, что она была в сговоре с девчонкой Кицунэ?

– У этой шл… – надзиратель закашлялся, – …в покоях леди Аиши было много секретов. И некоторые девушки вполне могли знать о них.

– Этой девушке едва исполнилось семнадцать.

– При всем уважении, магистрат, но убийце Йоритомо-но-мии было шестнадцать.

– И вы решили выбить секреты повстанцев из девушки, которую та же убийца уже практически избила до смерти?

– Мне приказали вести расследование…

– Ваша преданность достойна восхищения, надзиратель. Но ваша неуверенность, на кого ее направить, вызывает серьезную озабоченность. Вам следует подумать о своем будущем.

Глаза магистрата блестели над респиратором.

– Мой благородный кузен, даймё Хиро, расстроится, если вы тоже отправитесь в отставку по состоянию здоровья.

– Я понимаю, господин магистрат. – Надзиратель кивнул. – Благодарю за наставление.

– Немедленно развяжите ее.

Надзиратель расстегнул наручники девушки и побледнел, заметив кровоподтеки на ее запястьях. Ичизо оттолкнул его плечом, накинул на нее свою мантию, чтобы прикрыть от любопытных взглядов. И поспешил вывести ее из камеры.

– Всё кончено, милая, – его голос звучал мягко, словно перышко. – Всё кончено.

Девушка продолжала плакать, обхватив себя обеими руками, пока магистрат вел ее по каменному коридору. Надзиратель слышал звук тяжелых сапог: еще несколько бусименов направлялись в тюрьму, выкрикивая приказы своим людям освободить других девушек. Он чувствовал это вокруг себя – страна балансировала на лезвии ножа. Всё обещало кровавую битву между кланами. Повстанцы Кагэ расползались по городу, словно раковая опухоль. Самураи метались, точно избалованные дети, и единственное, что их волновало – как занять трон.

Надзиратель снова вздохнул, ему хотелось вернуться к обычной жизни. Когда солдат знал, что значит его преданность. Это было совсем недавно. За несколько дней до того, как Танцующая с бурей разрушила его мир.

Он вышел из камеры и отправился на поиски выпивки.

* * *

– Ваши покои, я полагаю.

Они стояли в широком дворцовом коридоре в окружении четырех бусименов, и запах дыма от поездки на моторикше по-прежнему ощущался на коже. Всю дорогу девушка, прижавшись лбом к окну, смотрела на город Киген во всей его нищете и несчастьях. Торговые прилавки стояли пустые и заброшенные, под колесами хрустело битое стекло. Туда-сюда сновали люди в богатых одеждах, сутуля плечи и бросая нервные взгляды из-под сделанных на заказ защитных очков. Мимо проплыла пустая залитая кровью арена, и через высокие железные ворота они въехали на дворцовую территорию. За стенами чахли низкорослые сады, а под ногами пылился серый камень, покрытый крошкой битого бутылочного стекла. Осень, наконец, одолела ужасный летний зной, и все же, куда бы девушка ни взглянула, вокруг преобладал цвет пламени. В воздухе стоял сильный запах трута в ожидании искры.

В ожидании пожара.

Магистрат Ичизо открыл дверь, и девушка посмотрела на маленькую знакомую комнату: неубранная постель, перевернутые ящики, по полу разбросана одежда. Она заметила засохшее пятно крови на плетеной циновке и коснулась пальцами корочки на щеке. Воспоминания об ударах ножа по предплечьям, об ударе в лицо были свежи и реальны в ее сознании.

– Простите, пожалуйста, за беспорядок, – извиняющимся тоном произнес Ичизо. – Должно быть, другой министр приказал произвести обыск. Прошлый месяц был… бурным. Уверен, в самое ближайшее время порядок будет восстановлен.

– Благодарю вас, мой господин.

– Вы… не помните меня?

Девушка качнула головой.

– Простите, мой господин.

– Мы встречались на последнем весеннем празднике. – Ичизо мягко улыбнулся. – На банкете сэйи-тайсёгуна. Мы говорили о поэзии. Сравнивали сильные стороны Хамады и Норитоши. С теплотой вспоминаю тот вечер…

Она снова взглянула на него, все еще придерживая руками его накидку на плечах, и ее лицо вдруг исказилось, словно воск свечи в горящем камине. Она обняла его и горько заплакала, прижимаясь к его груди, чтобы заглушить рыдания. Магистрат был озадачен, он не знал, прижать ее к себе или оттолкнуть. Он кивнул окружавшим его бусименам, и они отступили, чтобы она сохранила лицо.

– Успокойтесь, моя дорогая. – Он неловко похлопал ее по плечу. – Не компрометируйте себя.

– Это было так ужасно. – Горячие слезы впитывались в алый шелк. – П-последнее, что я помню – как девушка Кицунэ ударила меня. А потом я очнулась в этой камере, и они кричали на меня, называя пр-предательницей. О Боги, у Йоритомо-но-мии не было служанки более преданной, чем я…

– Тихо-тихо. – Он попытался одновременно обнять и оторвать ее от своей груди, но потерпел неудачу. – Они больше не причинят вам вреда. Вам нельзя покидать эти комнаты без сопровождения, но обращаться с вами будут с уважением. Клянусь честью.

– Спасибо, лорд Ичизо. Да благословят вас Боги.

Она встала на цыпочки и поцеловала его, мягко, словно летний дождь, спускаясь губами по его щеке, пока, наконец, не коснулась его губ. И прижалась к ним немного дольше, чем требовал благодарственный поцелуй, заодно прильнув всем своим телом к его. Он вырвался с нервной улыбкой, выпрямился и поправил кимоно.

– Очень хорошо, очень хорошо, – слегка прокашлялся он. – Вы хорошо выполняли свои обязанности. Хорошо.

Ее препроводили в комнату, всю в слезах, промокающую глаза рукавом. Ичизо поклонился и вышел, захлопнув и заперев за собой дверь. На щеках его играл легкий румянец. Девушка стояла среди бардака и продолжала рыдать, довольно громко, чтобы ее было слышно сквозь стены. Когда шаги по полированным доскам затихли, она, всё еще плача, отсчитала сотню ударов сердца. И наконец убрала руки от лица, и слезы остановились, будто кто-то мгновенно высушил их.

Она смотрела внутрь себя, в теплую бездну глаз под ресницами, прислушиваясь к пустоте в своей голове. Тихо и безмолвно. Почти на свободе. Потом она двинулась к умывальнику, к чистой воде и душистому мылу, намереваясь смыть запах тюрьмы с кожи.

Проходя мимо зеркала, она взглянула в него и мельком увидела свое отражение. На мгновение ей стало страшно. Ее вдруг охватило стойкое чувство, что из зазеркалья на нее смотрит незнакомка. Конечно, длинные темные волосы, стройное тело, пухлые губы бантиком – всё это было ее. Но лицо казалось абсолютно чужим. Оно принадлежало другой девушке, которую она не знала и о которой не переживала совсем. Слабачка, чью кожу она носила.

Девушка скинула с себя тряпки и накидку и уставилась на свое тело в зеркале. Потеки фальшивых слез на коже, которую она щипала, пока та не покраснела и не опухла. Ножевые раны, которые она нанесла себе на руки. Щека, которой она ударилась об угол собственного комода. Вспомнила, как визжали и бились в ее руках крысы, когда она прижимала их к своему телу. Она была готова на все, чтобы вызвать жалость и смягчить сердца, которые она жаждала вырвать.

В голове ярко вспыхнуло желание разбить отражение. Сжав руки в кулаки, она смотрела на своего двойника – крохотную сломленную девушку, которой она притворялась.

– Ты – смерть, – прошептала она. – Холодная, как зимний рассвет. Безжалостная, как Великое солнце. Ты играешь роль. Играй хорошо – так, чтобы даже ты сама в это поверила. Но всегда помни, кто ты. Что ты.

Она указала на стекло, и шепот ее прозвучал резко, как звук клинков.

– Ты – Кагэ Мичи.

5

Куколка

В желудке холодно забурлила тошнота, пузырясь и поднимаясь вверх, к самому кончику языка.

Из мрака ямы-ловушки на Юкико смотрели кроваво-красные глаза – полированное стекло на гладком, как кость, безротом лице. Тело существа покрывала коричневая пленка, напоминающая старую кожу, но блестящая и эластичная, со складками на стыках. Красовавшийся на груди мехабак, весь обсыпанный транзисторами, и вьющиеся по телу кабели говорили о том, что перед ней представитель Гильдии. Из спины торчало несколько тонких хромированных конечностей, будто довершая жуткий портрет арахноида.

– Что это, черт возьми? – выдохнула Юкико.

– Лже-особь. – Кин нахмурился, поглаживая щетину.

– Что?

Юкико взглянула на стоявшего рядом Кина, всё еще держа руку на рукоятке танто. Буруу маячил за плечом и, прищурившись, глядел в яму. От тепла, исходящего от его шерсти, по коже Юкико побежали мурашки – теперь ей был знаком этот запах озона и мускуса, наполняющий воздух, пронизанный электричеством.

– Они создают роботов из плоти для Гильдии. – Кин пожал плечами. – Это обслуга, которая работает в капитулах. Глашатаи, которые выкрикивают время на улицах городов. Еще они делают хирургические операции, вживляют импланты новорожденным, ну и всякое такое.

Четыре пары глаз уставились на него, будто на гайдзина.

– Они создают роботов… это такие машины… которые имитируют живых существ. – Он неопределенно махнул рукой. – Поэтому их называют лже-особи.

– О Боже, – выдохнул Ацуши.

– И что эта штука здесь делает? – потребовал объяснения Исао.

– Я что, похож на того, кто читает чужие мысли? – спросил Кин.

Исао взглянул на Юкико.

– Если бы мы были одни, я бы сказал тебе, на кого ты точно похож, гильдиец.

Кин заморгал и открыл рот, чтобы возразить, как вдруг из ямы донеслось шипение и скрежет. Как будто из чрева ржавой металлической змеи вырвалось полуутверждение, полувопрос.

– Гильдиец? – Существо наклонило голову, глядя на Кина. – Ты Киоши?

От этого имени по коже Юкико пробежал холодок, скользкий и неприятный. Непрошенное напоминание о том, кем и чем был Кин в прошлом. Имя давно почившего отца, занимавшего высокое и весьма уважаемое положение, перешло к его единственному сыну, как принято в Гильдии. Сам он называл себя, заключенного в металлическую оболочку, Кином. Имя чужака. Врага. Лишь потом она обнаружила мальчишку под латунными доспехами. Прежде, чем он…

– Заткнись! – Исао поднял тэцубо, очевидно, не ожидавший услышать, как существо говорит. – Закрой свой рот, а то я вобью твой череп в плечи, ублюдок.

Лже-особь подняла руки. Семь металлических конечностей одновременно взметнулись. Восьмая дернулась, выплюнув ливень синих искр, и опустилась к ноге гильдийца.

– Я никому не причиню вреда, – прошипело существо. – Клянусь Первым Бутоном.

– Каким еще, черт возьми, Первым Бутоном? – прорычал Исао.

– Руководитель Гильдии Лотоса, – сказал Кин. – Ему подчиняются все Вторые Бутоны в каждом капитуле.

– И вы, блин, клянетесь им, будто он бог?

Кин посмотрел на Исао, а затем снова повернулся к существу в яме.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Ищу вас, Киоши-сан.

Ищет его?

– Меня зовут Кин.

– Вы… отказались от имени отца?

– Его имя – не твое дело, – заговорила Юкико сквозь зубы. – На твоем месте я бы перестала задавать вопросы и начала отвечать на них.

Лже-особь отвела взгляд своих гладких стеклянных глаз. Юкико могла поклясться, что существо поникло и съежилось.

– Прости меня, Танцующая с бурей.

– Какого черта ты тут делаешь? Что тебе надо?