Предатель рода

* * *

Вскоре после этого произошло землетрясение – в течение тридцати секунд содрогались стены дворца, вазы падали с подставок, а гобелены – с крюков. Тяжелая дрожь под ногами на мгновение отвлекла внимание от нарастающей придворной интриги. А разбирать образовавшиеся завалы, разумеется, пришлось слугам. Домоправительница была в ярости, и больше всего досталось Никто, как самой бесправной в этой иерархии.

Богине Солнца предстояло поспать еще с полчаса, когда Никто сбежала из дворца. Она шла медленно, низко надвинув соломенную шляпу на лицо. Сначала по территории дворца, а потом по улице города в предрассветной тишине. На пустом перекрестке она увидела нищего, который ходил кругами и утверждал, что землетрясение доказывало недовольства лорда Идзанаги приближающейся королевской свадьбой. Пока Никто смотрела, беднягу окружили молодые бусимены, одетые в цвета лорда Хиро, и, повалив, начали его пинать. Потом их командир подошел к ней, она показала свой пропуск и поспешила дальше.

Через реку к Даунсайду. Рассвет едва пробивался на востоке. Дакен встречал Никто на своем обычном месте, крадучись выбираясь из переулка. Он мурлыкал и прижимался к ней мордой, на которой сияла улыбка, словно лезвие, вынутое из ножен, а пах он так, будто только что откусил кусок трупа.

…увидел тебя первым…

Умный. Хочешь еще раз постоять на шухере?

…идем в тонкий дом?..

Совсем ненадолго. Мне нужно увидеть своих друзей.

…Йоши пойдет?..

Нет, Дакен. Йоши нельзя о них знать. Мои друзья – это секрет, помнишь?

…много секретов…

Не расскажешь ему?

…я же не рассказываю тебе о его?..

Кот одарил ее самодовольным взглядом, повернулся и нырнул во мрак. Несмотря на свои немаленькие размеры, Дакен двигался бесшумно, как тень, и был тих, как надгробие. Шествуя по полуразрушенным крышам, он видел всё вокруг лучше, чем любой другой, кто мог бы последовать за девушкой через запутанные лабиринты улочек в Доктауне. Пряча в рукавах руки и прижимая к себе спрятанный под мышкой железомёт, Никто пробиралась сквозь городские трущобы к зловонию бухты Киген.

Иногда она быстро разворачивалась и шла назад. Прислушивалась на углах. Наблюдала за отражениями в грязных витринах магазинов. Так, как ее учили. Курс молодого бойца в Кагэ был быстрым: они не хотели терять время. В тот день, когда Никто стала свидетелем смерти Йоритомо от рук Танцующей с бурей, в ее сердце вспыхнула крошечная искра и тускло осветила прежде темные уголки ее разума. Раньше она бы просто осталась в стороне. Ей никогда не приходило в голову действовать против правительства. Удивительно, как быстро рушатся столпы мировоззрения, когда шестнадцатилетняя девушка убивает Повелителя империи у тебя на глазах. Невозможное становится возможным перед лицом событий тектонической силы.

Но, конечно же, у нее не получалось отследить Кагэ. Она не могла примкнуть к заговорщикам сквозь закрытые двери. Искра внутри нее начала постепенно гаснуть – ведь никто не помогал ей раздуть пламя. Йоши держал ее подальше от бунтов Иночи. Просто сказал ей, что систематическое убийство тысяч заключенных гайдзинов ради урожая цветов – это не их дело. Но когда Танцующая с бурей вернулась и произнесла речь на рыночной площади во время похорон Йоритомо, когда она смотрела в толпу и при этом прямо в глаза Никто, та почувствовала, как искра превращается в хищное пламя. Когда Танцующая с бурей взмыла в небо, Никто, несмотря на риск, несмотря на всю глупость этого поступка, первой сжала руку в кулак и подняла ее вверх со слезами на глазах. Она поняла, просто поняла, что должна сделать нечто большее.

На следующий день к ней подошла Серая Волчица.

Убежище представляло собой скромное здание, втиснутое между двумя складами, рядом с высокими небоскребами. Улица Куро была узкой, упрямые сорняки сквозь трещины пробивали себе дорогу к жизни, полной удушающих выхлопов. Окна были заколочены. Здесь и там стояли уличные куртизанки, прячась под бумажными зонтиками серого цвета и от солнца, и от ядовитого дождя. Сточные канавы, забитые мусором, лотосовые наркоманы, нищие, выкашливающие черные легкие, – просто еще один проулок настоящего Доктауна с его убожеством, заметным даже слепым, если они хотели видеть правду.

Никто кивнула одному из наблюдателей Кагэ – двенадцатилетней девочке с необычным прозвищем Мясничиха, знавшей такие изощренные ругательства, которые раньше не доводилось слышать, – и подошла к узкому фасаду убежища. Стукнув ровно четыре раза, она стала ждать. Дверь открыла изможденная женщина, одетая в темную ткань. Ее серебристые волосы были заплетены в косу, рот прикрыт черным платком. Согбенная спина, натруженные руки, морщины в уголках глаз, вызванные лишениями и невзгодами.

– Серая Волчица. – Никто поклонилась.

Старуха кивнула.

– Входи.

Они прошли через узкую зону столовой и спустились по скрипучей лестнице в грязный погреб. Стены там были разрушены, и подвалы соседних зданий сливались в одно большое помещение с несколькими лестничными пролетами, которые вели в рядом стоящие строения. На длинном столе была расставлена впечатляющая коллекция радиоаппаратуры, на стенах висели карты Кигена. Над радиоустановкой склонилась молодая женщина с сонными глазами, работавшая паяльником. В помещении было еще несколько человек, которые замерли, когда Никто вошла. Самый крупный из них – целая груда мускулов с широкими, как лопаты, руками – уставился на нее не мигая.

– Кто это?

– Наш друг во дворце, – ответила Серая Волчица. – А теперь подойди к ней и поздоровайся, грубиян несчастный. Ты, конечно, большой, но всё равно можешь получить деревянным черпаком.

Мужчина улыбнулся и, осторожно ступая на правую ногу, подковылял и поклонился. Он был на целый фут выше, чем Никто. Крепкая челюсть, толстая шея, щеки, неделями не знавшие бритвы. Правое плечо украшал прекрасный феникс, а левое – императорское солнце (Никто быстро поняла, что городские оперативники не сводили свои татуировки). У него было красивое лицо, обрамленное тугими косами, суровые глаза прятались в тени. На оби висел кусаригама, лезвие серпа которого пряталось в складках грязных брюк.

– Никто, – сказала Серая Волчица, – мы называем эту небритую скалу Охотником.

Никто поклонилась.

– Простите за невежливость, но у меня новости.

Степенная улыбка стерлась с лица Серой Волчицы.

– Что случилось, дитя?

– Лорды клана Фушичо присоединились к лорду Хиро. Они приедут на его свадьбу и почти наверняка поддержат его как сёгуна. Очевидно, что и Рю плюхнутся на спину, задерут лапки и попросят, чтобы им тоже почесали животы.

Серая Волчица вздохнула, покачала головой.

– Как быстро. А я-то надеялась…

– Они поклялись служить Казумицу и будут это делать, – произнес Охотник. – Если жива династия, то живы и их обязательства. Но если не будет свадьбы, ни за что на свете Драконы не склонят головы перед кем-то вроде Хиро. Их армия огромна. И Фениксы не любят никому кланяться.

– Кицунэ пока молчат. Возможно, Лисы выберут…

– Прошу прощения, – перебила Никто. – Но это еще не всё. Второй Бутон говорил о свадебном подарке лорду Хиро. Инспекционная поездка в провинцию Джукай.

Охотник приподнял бровь.

– Что еще за подарок?

– Не знаю. Может, они что-то делают для него? Оружие?

Серая Волчица повернулась к одному из мужчин у радиоустановки.

– Воробей, свяжись с Йиши. Спроси, знает ли что-нибудь об этом гильдиец Танцующей с бурей.

– Как Мичи? – спросил Охотник. – Вы говорили с ней?

– Всё еще под домашним арестом. Как и остальные служанки Аиши. Лорд Хиро назначил своего кузена лордом магистратом. Его зовут Ичизо. Он лично допрашивает девушек.

– Хорошо хоть, она не в тюрьме Кигена, – вздохнул здоровяк. – Я говорил ей не возвращаться…

– Она сказала, что не может бросить…

…осторожно…

Мысли Дакена сконцентрировались в Кеннинге, хоть приглушенные расстоянием, но резкие, срочные. Она чувствовала, как он идет по крышам к северу, ловит глазами отблески на изрезанном горизонте, который солнце только собиралось пересечь, и в этот момент по заливу разносится ужасный смрад.

Что случилось?

…мужчины в железных одеждах. Их много…

Солдаты?

…да…

– О Боги. – Никто оглядела комнату, ладони вспотели. – Нам надо бежать.

– Что? – Серая Волчица нахмурилась. – Что ты…

– Идут буси. Их много. Нам надо убираться отсюда. Сейчас.

– Я не слышал никаких сигналов наблюдателя…

На улицах наверху раздался короткий свист двух тональностей – слабый и резкий. Сигнал повторялся ближе и ближе, опускаясь по узкой лестнице.

– Рассветный рейд… – прошептала старуха.

Никто показалось, что следующий момент тянулся целую вечность. Серая Волчица и Охотник обмениваются взглядами – лица слегка побледнели, глаза широко открылись. В голове настойчиво звучат мысли Дакена, передавая картинку – бусимены в кроваво-красных плащах несутся по переулкам к убежищу. И вдруг все в подвале начали двигаться, хватать оружие и радиоаппаратуру, срывать со стен карты.

Охотник схватил Никто за руку и пристально посмотрел ей в глаза.

– За вами следили?

– Конечно нет!

– Вы уверены?

– Мой дозорный увидел их раньше вашего!

Серая Волчица раздавала указания другим Кагэ, голос ее был спокойным, как гладь мельничного пруда, но твердым, как сталь.

– Вы все знаете порядок. Проверяйте, нет ли сообщений в дроп-боксах, ни с кем не разговаривайте, пока мы не дадим знать о себе. Двигайтесь. Быстро!

Кагэ уже рассыпались по разным лестничным пролетам в соседние здания, некоторые, уходя, злобно поглядывали на Никто. Охотник все еще смотрел ей в лицо, и в его глазах отражался гнев. Серая Волчица ткнула его в грудь, чтобы привлечь внимание.

– Я же сказал убираться. Иди! Забери Никто с собой!

– Ты рехнулась? – прорычал Охотник. – Никуда я ее не возьму.

– Подождите, вы что, думаете, я продала вас? – изумилась Никто.

– А что, этот рейд – просто совпадение?

– Если бы я хотела сдать убежище, я бы просто сказала бусименам, где вы прячетесь! Я же не идиотка, чтобы прийти сюда в день рейда!

– Может, и идиотка, – сказал Охотник.

Она бросила на него решительный хмурый взгляд.

– Простите меня, Охотник-сама, но, может, вы поцелуете мою…

Сверху донесся крик боли, топот бегущих ног. Зазвенели лезвия – сталь по стали. Раздались громкие команды прекратить сопротивление во имя даймё, цветистые ругательства Мясничихи. Серая Волчица ударила здоровяка по руке.

– Я же сказала – уходи! Прямо сейчас!

– А ты?

– А я в состоянии позаботиться о себе, – ответила старуха. – Это девушка – наш единственный источник во дворце. Она нам нужна. Убедись, что она благополучно уйдет, Охотник.

Он выругался, глядя, как раскалывается на куски дерево. Тяжелые шаги на полу. Звуки битвы. Громкие проклятия.

– Хорошо, пошли.

Прежде чем Никто успела возразить, он схватил ее за руку и потащил вверх по лестнице слева в заброшенный склад. Он тащил ее быстро, насколько позволяла ему хромота. Добравшись до черного хода, они выскользнули через заднюю дверь навстречу рассвету. Никто слышала позади звон разбитого стекла, хриплые крики. Она чувствовала вспышку солнечного света и Дакена в своей голове, пробиравшегося по крышам – закрыв свой глаз, она видела всё вокруг его глазами. Бусимены надвигались со всех сторон. Завидя их, люди на улицах падали ниц. Некоторые послушно лежали, закрывшись руками, другие тихо истекали кровью на разбитых булыжниках. Охотник потащил ее на запад по узкому проходу, но она резко отстранилась, качая головой.

– Не туда.

– Что?

– Их слишком много. Иди за мной.

Охотник остановился, неохотно, словно глыба льда. Но настойчиво потянув за руку, Никто потащила его обратно по узкому переулку, окутанному вонью крысиной мочи. При их приближении гладкие, покрытые шерстью тела исчезали. Вокруг валялись пустые бутылки, скомканные газеты, бытовые отходы и человеческое дерьмо. Наконец они вышли на многолюдную, выложенную кирпичом улочку. Охотник сильно хромал. А сердце Никто было готово выскочить из грудной клетки. Она натянула очки для защиты от ржавого дневного света. На плакатах с призывами служить в армии были начертаны крупные кандзи белой краской.

Грядет Араши-но-одорико.

Хромая, они выскочили на главную улицу, промчались по открытой местности и устремились в переулок. Протиснулись сквозь узкое пространство, по колено в мусоре. Никто крепко вцепилась в скользкие от пота пальцы Охотника. Вдали слышались крики. Клацала и звенела сталь, грохотали подкованные железом сапоги.

– Откуда ты знаешь, куда идешь? – выдохнул он.

– Доверьтесь мне.

Они бежали, насколько могли бежать при хромоте здоровяка. Его лицо исказилось от боли, пот струился градом. Одна рука сжимала ее руку, другая прижималась к правому бедру, по которому через штанину сочилась кровь. Через пару кварталов, когда Никто подумала, что они избежали опасности, Дакен снова прошептал предупреждение. Мгновения спустя по улице эхом разнеслись крики. Звенела по булыжнику тяжелая поступь, разбегались в стороны горожане. Два буси бросились в атаку, ощерившись копьями нагинат и выкрикивая: «Всем стоять во имя даймё!»

Охотник выругался, опустив плечи, и выдернул руку из ее ладони.

– Ублюдочная нога… – вздохнул он.

Отцепив от талии кусаригаму, он поднял серповидное лезвие своим массивным кулаком и кивнул ей.

– Давай, девочка. Продолжай бежать. Если это ты продала нас, я помолюсь, чтобы Энма-о скормила тебя голодным мертвецам, когда ты умрешь.

Охотник повернулся к атакующим солдатам, раскрутил цепь кусаригамы, постепенно выпуская ее из пальцев, и изо всех сил размахнулся над головой. Если бы ему повезло, он убил бы одного солдата, но второй точно проткнул бы его. Шансов, что он уйдет живым, не было. Никто вытерла пот, мысленно увидев неизбежный исход. Вот Охотник падает на пол, грудь проткнута, ребра сломаны. А она бежит обратно, в свою лачугу и маленькую жизнь, без Кагэ, ведь события вышли из-под контроля…

Она покосилась на приближающихся солдат и поняла, что они новобранцы, всего на несколько лет старше нее. Алые накидки поверх лат, вышитые тигры, новые косынки. Молодые люди, скорее всего выросшие на этих самых узких улочках, поступили на службу в армию в надежде на регулярную еду и место для проживания.

Охотник швырнул кусаригаму, цепь которой обернулась вокруг надвигающегося копья. Он потянул на себя, и солдат потерял равновесие. Затем здоровяк двинул ему своим бетонным локтем в челюсть. Размахнувшись серпом, Охотник вонзил его в шею бусимена, и тот свалился, истекая алой кровью. Его товарищ взревел в ярости, направив клинок прямо в сердце Охотника.

Никто подняла железомёт.

Выстрел прогремел оглушительно громко, отдача в предплечье была сильной, с губ сорвался крик. Бусимен схватился за шею, и меж его пальцами липко распустился красный цветок. Он закрутился на месте, задыхаясь, из горла хлынула кровь, и он рухнул на разбитую дорогу.