Предатель рода

Никто поднялась по узкой лестнице башни, Дакен пошел следом. Стены были закрыты плакатами с изображением армии Кигена, расклеенными через несколько дней после смерти Йоритомо-но-мии – кампания по вербовке беднейших и бесклановых жителей города в армию, где им обещали трехразовое питание, чистую постель и возможность умереть, защищая пустой трон.

На площадке четвертого этажа Никто перешагнула тонкую, словно трещина, скрючившуюся фигурку, потерявшую сознание в луже собственной рвоты. Серая кожа, закатившиеся красные глаза. Она не могла понять, почему какие-то придурки всё еще курят сейчас, когда уже известно, как выращивают кровавый лотос. Не обращая внимания на несчастного, она отперла дверь и проскользнула внутрь.

– Привет, сестренка. – Йоши оторвался от карточной игры. – Как дела?

Ее брат сидел на полу у низкого столика, заваленного картами и монетами. Его волосы, заплетенные в несколько рядов замысловатых кос, рассыпались по плечам черной узловатой рябью. Он был ужасно бледным, с острыми чертами лица – красавцем с таким же острым подбородком и темными круглыми глазами, что и у сестры, которые сверкали, словно сюрикен, под бровями. Верхняя губа и щеки будто припорошило пылью – пробивались первые усы. Он был чумаз, как облакоход, и одет в грязные лохмотья. На голове криво сидела коническая соломенная шляпа с оборванными краями. На год старше ее, но всё еще юноша – худощавый, с крепкими мускулами и длинными ногами, – медленно превращавшийся в мужчину.

– Я в порядке, – вздохнула она. – Не могу поверить, что ты до сих пор не ложился…

– Ты недостаточно взрослая, вот я и дожидаюсь тебя, девочка. – Йоши приподнял над столом бутылку дешевого рисового вина. – Кроме того, у нас гость.

Никто поморщилась и повернулась к юноше, сидевшему рядом с братом.

– Выигрываешь, Джуру?

Джуру взглянул с другой стороны стола, пальцы зависли над стопкой медных кусочков. Он был примерно того же возраста, что и Йоши, но ниже ростом. Темные глаза прикрывали мягкие вьющиеся пряди черного цвета, щеки раскраснелись от вина. Из поджатых губ свешивалась пустая трубка для курения. Мускулистую руку обвивала красивая татуировка тигра – такое на дне увидишь редко, если только на трупе с совсем пустыми карманами.

– Выигрываю? Всегда. – Джуру одарил ее своей улыбкой сердцееда, перевернул карту с листом клена и сдвинул шляпу с глаз Йоши. – Моей заднице всегда везет.

Йоши выругался и швырнул монетку. Квартира было крошечной. В ней стоял низкий столик и валялись прелые подушки, от вольфрамового шара на потолке падал грязный свет. На полу рядом с мальчиками стоял звукобокс из дешевого олова и спутанных медных проводов, украденный прошлой зимой из фургона какого-то торговца. Через крошечное окошко жалкий бриз едва доносил звуки наступающего утра: город шумно потягивался, автоглашатаи уже рыскали по улицам, со стороны завода слышался свист пара.

Никто бросила горсть медных кука на стол среди игральных карт. Монеты были прямоугольной формы – две полоски плетеного металла, потускневшие от следов тысяч пальцев.

Джуру присвистнул.

– Яйца Идзанаги. Целый месяц выносить дерьмо за такие гроши? Тебе лучше попрошайничать на улице, девочка.

– Я тоже лучше бы сдавала тебя напрокат в доках, если тебя это так волнует.

– Да мы бы через пару недель разбогатели и вышли на пенсию.

Она рассмеялась, и Джуру ухмыльнулся, глядя на свою пустую трубку, – он бросил курить лотос после того, как нарушились поставки сырья для удобрений иночи, но так и не смог отказаться от привычки сосать черенок трубки.

– Ничего не забыла? – спросил Йоши, лениво приподняв бровь.

Никто вздохнула, опустилась на корточки и почесала пунктирный шрам под повязкой на глазу. Достав из-под кимоно кусок металла, она взяла его в руку. Это было тупоносое устройство с коротким стволом шириной с большой палец, матово-черное, уродливое, как шлюха, продающая себя за медные куки. Конструкция была асимметрична – сплошь трубки, заклепки и угроза смерти от свинца. Рукоятку из полированного дуба украшали золотые тигры и глубокий шрам, образовавшийся от удара об булыжник, когда его прежний владелец умер.

Железомёт сёгуна Йоритомо.

Она чувствовала его вес в руке – холодный, мертвый. Она была там, на Рыночной площади, когда его владелец нажал на спусковой крючок и смертельно ранил Черного Лиса Шимы. Она видела, на что способен этот кусок металла. И одна маленькая девочка.

Вот где это началось.

– Дай сюда, – сказал Йоши. – Пока не снесла себе ногу.

Она передала оружие, нахмурилась и тихо выругалась, упомянув причинное место Йоши.

– Не знаю, зачем ты таскаешь эту штуку с собой, – задумчиво произнес Джуру.

– А ты попробуй стать девушкой и прогуляться в одиночестве по этому городу ночью, – ответила она.

– Лучше бы мы его продали и разбогатели.

– Разбогатеть можно, ничего не продавая. – Йоши пристально взглянул на Джуру. – И потом, где ты найдешь идиота-ростовщика, который перебил бы номер на собственности сёгуна?

Брат сделал большой глоток из бутылки, взглянув на нее.

– И что там у вас говорят?

– На всех кухнях только и говорят о войне кланов. – Никто пожала плечами. – Клан Дракона готовится атаковать Лисов. Ходят слухи, что местные бусимены сегодня собираются вышвырнуть всех торговцев-гайдзинов из Доктауна. Приказать круглоглазым убираться обратно в Морчебу, иначе их корабли сожгут в бухте.

– Вы тут только и делаете, что собираете сплетни? – улыбнулся Джуру.

– Я не сплетничаю, – надулась она. – Просто слушаю.

Дакен подкрался к столу, принюхиваясь и поглядывая дьявольскими глазами на юношей под мерцающим грязно-желтым светом лампы. Кот фыркнул, словно ему не понравился запах выпивки, затем вскочил на подоконник и уставился на рассвет, помахивая своим обрубком.

Джуру достал еще бутылку – смертоносное рисовое пойло коричневого цвета, которое местные обитатели нежно называли «сеппуку».

– Выпьешь?

– Знаешь же, что не пью.

Джуру пожал плечами и поставил бутылку на стол. Троица услышала, как прозвучало шесть ударов в железный колокол – автоглашатай Гильдии объезжал улицы на резиновых танковых гусеницах, отбивая Час Феникса. Никто наклонилась и включила маленький звукобокс, пытаясь поймать сигнал на коротковолновых частотах.

– Яйца Идзанаги, только не Кагэ… – простонал Йоши.

– Они передают один раз в час, один день в неделю, – пробормотала она. – Мне приходится слушать твои мелодрамы через день, так что заткнись.

Йоши издевательски заговорил в кулак.

– Вы на р-р-р-радио Кагэ. В течение следующих пяти минут мы расскажем вам, как может быть прекрасна ваша жизнь сейчас, когда сёгун мертв. Простите, мы вынуждены прерваться, ведь Гильдия открыла пинком наши двери, и мы разбегаемся как блохи, когда собака начинает чесаться. Спасибо за внима-а-ание.

– Они хоть что-то делают, – пробормотала Никто. – Хоть за что-то выступают. Они борются, чтобы изменить мир, Йоши.

– Девочка моя, если бы они напичкали тебя своим дерьмом по самую макушку, твой глаз был бы карим.

– Теперь я должна тебе показать мой карий глаз, да?

– О боги, когда это случилось?

Она кисло взглянула на его кривую ухмылку.

– Ой, да ладно, сестренка. – Йоши наклонился, обнял ее и шумно поцеловал в щеку. – Ты же знаешь, я просто пошутил.

Джуру взял у Йоши бутылку.

– Серьезно, девочка. Ты прям липнешь к этим трансляциям… Чего нам ждать в следующий раз? Ты заявишь, что присоединишься к этим придуркам?

– Она хоть и ненормальная, но не настолько, – ухмыльнулся Йоши.

Никто поджала губы и промолчала. После долгого радиопоиска ей, наконец, удалось выйти на нужные частоты низкого качества. Сосредоточенно прищурившись, она медленно поворачивала ручку приемника, пока не подключилась к тому, что искала.

Звукопередача была сильно искажена и тонула в слабом белом шуме. Убавив громкость, Никто наклонилась ближе к динамику. Голос она не узнавала, но, честно говоря, она стала членом Кагэ не так давно и успела познакомиться лишь с парой человек из одной конспиративной квартиры на улице Куро. Так было меньше риска. И для них, и для нее. Люди из местной ячейки не знали друг друга даже по имени – они пользовались кличками, чтобы никого не сдать в случае поимки. Когда Серая Волчица спросила ее, какое прозвище предпочтет она, она сначала подумала о чем-нибудь романтичном, экзотичном или опасном. Имя какого-нибудь героя из детской сказки. Но, в конце концов, «Никто» подошло ей лучше всего.

Она облизнула пересохшие губы, прислушиваясь к едва пробивающемуся сквозь треск голосу.

– …спустя восемь недель после смерти Йоритомо всё еще действует комендантский час. Сколько еще это правительство будет держать своих граждан пленниками в собственных домах? Они бьют детей и старушек, пойманных после наступления темноты без разрешений, ради вашей безопасности? Или потому, что рушится их рабовладельческое государство? Потому что их страх перед собственным народом наконец-то оправдан?

– Даже сейчас Танцующая с бурей обсуждает ситуацию с руководством Кагэ, планируя следующий удар по кровавому режиму, который душит народ на протяжении двух столетий. Она – сама буря, которая должна смыть отбросы династии Казумицу и дать рождение совершенно новому…

Грохот тяжелых железных ботинок и голоса на улице заставили Никто вздрогнуть, и она уменьшила громкость до минимума. После приказа остановиться во имя даймё последовали возня и влажный хруст костей, ломающихся о булыжник. Послышался резкий крик боли.

– Может, стоит ненадолго отключить это? – произнес Йоши. – Если, конечно, ты не хочешь пригласить бусиков выпить?

Никто вздохнула, щелкнула маленьким переключателем и выключила звукобокс. Она устроилась на подушке рядом с братом, и Дакен прыгнул ей на колени. Девушка провела пальцами по дымчатому меху, по шишкам, где раньше были его уши, и по шрамам, пересекающим его тело. Дакен закрыл глаза и замурлыкал, как моторикша.

– Он воняет дохлой крысой. – Йоши нахмурился.

– Смешно. – Она понюхала кота.

– Вчера вечером он снова насрал в нашу кровать.

Никто засмеялась.

– Я знаю.

Йоши взмахнул железомётом.

– Если он сделает это еще раз, я оторву ему не только уши.

– Не смей даже шутить так.

Она нахмурилась, прижала кота к своей тощей груди. Дакен открыл глаза и уставился прямо на Йоши. Из его пасти донеслось низкое злобное урчание.

– Тебе меня не напугать, дружище. – Йоши потряс оружием под носом у кота.

Никто поморщилась.

– Маленький мальчик с большой игрушкой.

– Снова рассказывал обо мне сказки, Джуру? – Йоши приподнял бровь, глядя на друга, и опрокинул еще одну рюмку рисового вина.

Никто смотрела, как ее брат пьет, сжав губы и излучая легкое неодобрение. Даже одним глазом она могла пригвоздить лучших из них, и потому Йоши избегал ее взгляда. Закинув Дакена на плечо, она со вздохом встала.

– Я пошла спать.

– Как? – воскликнул Джуру. – Ты же только пришла!

– Я лучше посплю, чем буду смотреть, как вы двое напиваетесь и слюнявитесь друг с другом.

– Ну, может и тебе следует выйти, найти какого-нибудь красавца? – Джуру приподнял брови. – И послюнявиться с ним?

– У меня уже есть мужчина, правда, Дакен? – Она поцеловала кота в щеку и направилась к своей комнате. – Да, это мой большой храбрый мужчина.

– М-м-мур-р, ум-м-мр, – ответил Дакен.

Йоши уставился ей в спину с кислым выражением лица.

– Пусть твой парень как следует раскинет мозгами в следующий раз. – Он нахмурился, глядя на кота, который развалился на плече у сестры, и махнул бутылкой в его сторону. – Я не шучу, маленький ублюдок. Если ты еще раз насрешь в постель, я скормлю тебя крысам.

Дакен моргнул, и в его глазах блеснули искры, словно осколки стекла. Его мысли были простым мурлыканьем в головах брата и сестры, шелестом черного бархата по шелку.

…на твоем месте я бы не спал сегодня с открытым ртом…

7

Бледный ад

Тюрьма есть тюрьма, будь то зловонная яма в центре Кигена или уютный дом с решетками на окнах среди ветвей древнего дерева суги.

Толстые бамбуковые прутья в центре комнаты отделяли заключенных от тюремщиков. Аянэ села у дальней стены, согнувшись, чтобы не мешал серебряный шар, торчавший между лопатками. Длинные тонкие паучьи лапы, прорастающие из луковичной ступицы, были сложены на спине и неподвижны, за исключением сломанной конечности, скребущей по полу рядом. Как только они очутились под крышей, из нее перестали вылетать искры, но периодически она еще вздрагивала, словно ребенок из сточной канавы, пораженный параличом.

– Мне жаль.

Кин стоял возле камеры, обхватив руками решетку. Лесной воздух был приторным, тело блестело от пота. Уваги, которую он отдал Аянэ, по-прежнему была на ней, хотя она бы проделала дыру на спине для дополнительных конечностей. Кто-то принес пару хакама большого размера, грязных, поношенных, чтобы прикрыть её ноги. Ноги тоже были грязными, пальцы скрючились, цепляясь за доски пола. По крыше настойчиво барабанил дождь.

– Тебе не нужно извиняться, Кин-сан. – Аянэ улыбалась, несмотря на мрачное окружение. – Нельзя винить их в подозрительности. Если бы я была Кагэ, который сдался Гильдии, Инквизиторы устроили бы меня с гораздо меньшим удобством.

– Инквизиторы, – вздохнул Кин. – Давно я не вспоминал о них.

– Ты все еще видишь будущее? – Глаза Аянэ широко распахнулись. – Я имею в виду твое Пробуждение.

– Каждую ночь с тринадцати лет.

Аянэ вздохнула, уставившись в пол.

– А я надеялась… раз уж меня отключили от сети… – Она провела рукой по голой голове. – Надеялась, что это прекратится.

– Что ты видишь? – голос Кина был легким, как дым.

Она покачала головой.

– Не хочу говорить об этом.

– Твое Предназначение вряд ли хуже моего.

Она снова посмотрела на него, и он увидел печаль в ее глазах.

– Есть секреты, и есть – Секреты, Кин-сан.