Милая , 18

Леон Юрис

МИЛАЯ, 18

Leon Uris

MILA, 18

Перевод с английского С. Тартаковской

Редактор Р. Зернова

Обложка Д. Мороз

ISBN 965-320-122-0

OCR Давид Титиевский, декабрь 2019 г., Хайфа

Книга посвящается Антеку — Ицхаку Цукерману, Цивье Любеткин, д-ру Израилю Блюменфельду и всем другим участникам бессмертной борьбы за человеческое достоинство и свободу.

Л. Юрис

От издательства

Автор этой книги, Леон Юрис родился в 1924 г. в Балтиморе (США). Его литературная карьера началась в 1950 г., когда ему впервые удалось опубликовать большую статью в журнале ”Эсквайр”. Это событие так вдохновило молодого автора, что он тут же взялся писать роман. В результате появилась первая книга Л. Юриса — ”Боевой клич” (1953), очень скоро ставшая бестселлером. Как это часто бывает, первая книга Юриса базировалась на личном опыте: в свое время он служил на флоте, участвовал в военных кампаниях на Тихом океане, и ”Боевой клич”, собственно, и представляет собой прав­диво описанную историю взвода американских морских пехотинцев.

После первого опыта в области художественной прозы Л.Юрис стал писать в среднем по книге в 2-3 года. Сегодня он считается одним из круп­нейших американских мастеров остросюжетного романа. Его произведения популярны во всем ми­ре, по многим из них поставлены кинофильмы.

Едва ли не самой знаменитой книгой Л.Юриса является ”Эксодус” (1957). Она переведена поч­ти на все языки мира и постоянно переиздается. На русском языке в издательстве ”Библиотека- Алия” этот роман выходил четырежды, последний раз — в 1989 г. В предисловии ко второму анг­лийскому изданию ”Эксодуса” автор писал: ”Это рассказ о величайшем чуде нашего времени, о событии, не знающем себе равных в истории че­ловечества: о возрождении нации, рассеянной по свету две тысячи лет тому назад. Это рассказ о евреях, возвращающихся после столетий гонений, унижений, пыток и истреблений на свою родину, чтобы потом и кровью создать оазис в пустыне; рассказ о борющемся народе, о людях, которые не просят прощения за то, что они родились евреями, и за то, что они хотят жить достойно”.

На долю ”Эксодуса” выпал поистине всемирный успех, и нельзя не отметить, что эта книга сыграла уникальную роль в пробуждении и ста­новлении национального самосознания советского еврейства.

Роман ”Милая, 18”, написанный Л.Юрисом в 1960г., — второй его роман, связанный с еврей­ской темой. Разумеется, не с еврейской темой вообще, а конкретно с темой Катастрофы европейского еврейства, еще точнее — роман посвя­щен истории восстания Варшавского гетто. Нет сомнения, что колоссальная популярность этой книги Л.Юриса связана прежде всего с ее темой.

Почему книга называется ”Милая, 18”? Да просто потому, что на улице Милой в Варшаве, в доме №18, то есть в бункере под домом №18, находился штаб борцов Варшавского гетто. Это —     исторический факт, так же, как множество других бытовых и событийных подробностей, опи­санных Л.Юрисом. Подобно ”Эксодусу”, ”Милая, 18” написана на основе тщательного изучения исторических реалий: автор работал в израиль­ских и польских архивах, глубоко изучил топо­графию Варшавы, прочитал массу документов и книг о Второй мировой войне и, конечно, встре­чался с оставшимися в живых участниками вос­стания в Варшавском гетто.

Все это, безусловно, помогло ему создать ши­рокое полотно с галереей характерных образов, множеством сюжетных линий и чисто романичес­ких коллизий. Не следует забывать, что Л.Юрис прежде всего беллетрист, и эта сторона его таланта ярко и непосредственно воплощается во всех его произведениях. Нет смысла ловить Л.Юриса на фактических ошибках, иногда доходя­щих до курьезов. Все же он не был участником описываемых событий, и сила его романа не в буквальном следовании документам, а в том, что с помощью художественного воображения ему уда­лось создать героев, за судьбами которых чита­тель следит с волнением и тревогой.

Поразительные слова говорит один из героев романа, Александр Брандель, прототипом которо­го, несомненно, был Эммануэль Рингельблюм.[1] Текст романа очень часто прерывается отрывками из дневника Александра, и благодаря этим от­рывкам роман приобретает звучание документа, хотя, конечно, как уже говорилось, он не явля­ется таковым в строгом смысле слова. Так вот, Александр Брандель говорит: ,,Помогать евреям выжить — это и есть сионизм”. Трудно предста­вить себе более точное определение сионизма.

Один из тех, кому Л.Юрис посвятил свой ро­ман, Тувия Божиковский, участник восстания в Варшавском гетто, писал впоследствии:

,,Большая часть узников Варшавского гетто ли­шилась семейных связей и у них атрофировались почти все человеческие чувства. Исключение со­ставляли обитатели дома по улице Милой — члены еврейских организаций, участники еврейского подполья. Их, так же, как и всех узников гет­то, могли отправить в газовые камеры, но они решили встретить смерть достойно, оказав ак­тивное сопротивление палачам. Все они жили единой общиной. Только они одни в гетто жили духовной жизнью. Их интересовала судьба всех евреев. В общине читали книги, пели еврейские песни. Только в этом кругу сохранились нрав­ственные принципы. И единое нравственное чув­ство пробудило в задавленных людях самоуваже­ние — нравственные принципы организовали их для борьбы против нацистских палачей.

Среди нас исчез эгоизм. Идея восстания, са­мая мысль о смерти с оружием в руках, освобо­дила евреев от унижавшего их чувства подавлен­ности и безнадежности. Глядя на немцев, мы уже не чувствовали себя жертвами: в каждом враге мы видели противника. И к нам присоединились даже те евреи, которые пассивно ждали смерти”.[2]

Л.Юрис дает нам увидеть как медленно, как далеко не сразу ”мысль о смерти с оружием в руках” проникает в сознание будущих защитни­ков гетто. Несколько десятков почти безоруж­ных людей, и им, обреченным, вступить в еди­ноборство с сильнейшей в мире армией? И все же слова Андрея Андровского, одного из цент­ральных героев романа: ”Совсем скоро настанет такой момент, когда вы поймете, что иного вы­хода у нас нет — только борьба” — оказываются пророческими.

Неравная борьба продолжалась недолго, но она была! Восстание в Варшавском гетто было самым крупным вооруженным выступлением против немец­ких войск в оккупированной Европе (кроме Юго­славии) вплоть до 1943 года. Когда 17 января 1945 года советские войска вошли в Варшаву, в живых там осталось лишь около 200 евреев, скрывавшихся в развалинах, а ведь перед началом оккупации евреи составляли приблизительно одну треть населения города — около 400 ООО человек...

В последние годы стало появляться все боль­ше книг о Катастрофе европейского еврейства, в частности, о восстании в Варшавском гетто. Огромный интерес вызвала в мире книга поль­ской писательницы Ганны Кралль ”Опередить Господа Бога”[3] (ее книга переведена уже на 12 языков). Герой этой повести, Марек Эдельман, всячески избегает патетики, очень сдержан, почти бесстрастен, чего не скажешь о многих героях романа ”Милая, 18”. Но переводчица по­вести Ганны Кралль в своем предисловии спра­ведливо замечает: ”...слышимые нами скупые, негромкие слова — лишь оболочка, скрывающая напряжение неустанного состязания с Господом Богом, состязания, победить в котором — зна­чит спасти по крайней мере еще одну человечес­кую жизнь”. Как перекликаются эти слова с уже цитированными словами Александра Бранделя, од­ного из героев Юриса: ”Помогать евреям выжить —   это и есть сионизм”.

Нельзя не обратить внимания и на одну из по­следних публикаций на эту тему на русском язы­ке в Израиле — удивительной силы документаль­ную прозу Аба Мише ”Черновой вариант” (Главы из книги).[4] Он приводит цитаты из последнего, предсмертного письма Шмуэля Зигельбойма (в романе Л.Юриса он назван Цигельбоймом). Ш.Зигельбойм был представителем Бунда в польском эмигрантском правительстве в Лондоне. Еврей­ское восстание в Варшавском гетто стремитель­но приближалось к концу, а ”свободный мир” оставался безучастным. Перед тем, как открыть газ в своей лондонской квартире (Аб Мише пи­шет о самоубийстве Зигельбойма: ”Он вернул­ся в Варшаву, к своим вернулся, к себе...”), Шмуэль Зигельбойм написал письмо, где сказано следующее:

”...В стенах гетто разыгрывается последний акт трагедии, которой не знала история. Ответ­ственность... падает в первую очередь на самих убийц, но косвенно отягощает она также все человечество, народы и правительства союзных стран, которые до сих пор не предприняли кон­кретных действий, чтобы воспрепятствовать это­му преступлению. Равнодушно взирая на уничто­жение безоружных измученных детей, женщин и мужчин, эти страны стали соучастниками пре­ступников.

...Мои товарищи в Варшавском гетто полегли с оружием в руках в последнем героическом бою. Мне не было суждено погибнуть так, как они, вместе с ними. Но я принадлежу к ним и к их братским могилам.”

Вот в этом все дело. Мы, оставшиеся в жи­вых, родившиеся после Катастрофы, мы не дол­жны и не можем предать забвению память о бес­численных жертвах. Мы принадлежим к ним так же, как они принадлежат к нам, мы — единый народ.

Забвение — синоним смерти. Предать забвению —  в каком-то смысле предать смерти. Очевидно, Леон Юрис разделяет эту точку зрения, и имен­но поэтому он написал свой роман ”Милая, 18”.

[1]  Эммануэль Рингельблюм (1900 — 1944) — еврейский историк. В Варшавском гетто стал одним из руководи­телей  подполья; инициатор создания подпольного архи­ва гетто. Во время восстания (апрель 1943) был де­портирован в лагерь Травники, откуда Еврейскому национальному комитету удалось его переправить обрат­но в Варшаву, где он скрывался у садовника-поляка М. Вольского и продолжал собирать материалы о гибе­ли польского еврейства. 7 марта 1944г. в результате доноса Э. Рингельблюм был схвачен немцами и расстре­лян  вместе с женой и маленьким сыном.

[2]   См.: Т. Божиковский. Героическая борьба еврейских повстанцев в Варшаве. (Рассказ участника боев в Вар­шавском гетто) — в журн. ,,Возрождение”, №4-5, 1975, Иерусалим. См. также книгу Т. Божиковского ,,Среди падающих стен” (пер. с иврита), изданную изд-вом ,,Библиотека-Алия” в 1975 г.

[3]  Ганна Кралль. Опередить Господа Бога. — Журнал ,,Иностранная литература”, 4, 1988. Пер. с польского К. Старосельской.

[4]Журнал ”22”, №65, 1989.

[5] Примечания, отмеченные цифрами, смотри в конце книги.

От автора

Из своего литературного и жизненного опыта я знал, что в разысканиях, необходимых для на­писания этой книги, я буду зависеть от содей­ствия многих десятков людей и организаций. И, как уже не раз бывало прежде, мне посчастливи­лось воспользоваться бескорыстной помощью лю­дей, готовых часами рассказывать мне о том, что они знали и пережили.

Без самоотверженной помощи сотрудников Изра­ильского Музея борцов гетто и членов киббуца того же названия, а также их товарищей из Меж­дународной Ассоциации Переживших Катастрофу эти страницы вряд ли могли бы быть написаны.

Всех содействовавших мне в процессе создания этой книги слишком много, чтобы я мог поблаго­дарить тут каждого в отдельности, но я не могу не отметить помощь, оказанную мне в Архиве Мемориального Института памяти Катастрофы и ге­роизма (Иерусалим) и в Библиотеке Университета Южной Калифорнии.

В основе ”Милой, 18” лежат факты, перемешан­ные с художественным вымыслом, но описанные в ней события имели место в действительности. Все персонажи книги вымышлены, но я никогда не позволил бы себе утверждать, что не было живых людей, похожих на тех, кто здесь изображен.

Леон Юрис

Часть первая

ЗАКАТ

Глава первая

Август 1939 г.

Сегодня я начинаю вести дневник. Не могу из­бавиться от предчувствия, что вот-вот начнется война. Судя по опыту последних трех лет, если немцы вторгнутся в Польшу, с тремя с половиной миллионами польских евреев случится нечто ужас­ное. А может, у страха глаза велики, может, на меня просто действует напряженная обстановка и дневник окажется ни к чему. Нет, как историк я все-таки должен записывать все, что происхо­дит.

Александр Брандель

*  *  *

Кончается лето. Капли дождя стучат по высо­кому, от пола до потолка, окну.

У окна в углу стояла видавшая виды пишущая машинка, рядом — переполненная пепельница и пачка бумаги. Спальней служила просторная ниша с раздвижными плюшевыми портьерами. Около ши­рокой кровати на ночном столике стоял старо­модный немецкий приемник, из него неслись пе­чальные и тревожные звуки шопеновского ноктюр­на.

В последнее время только и передавали что ноктюрны Шопена в исполнении Падеревского.

Похоже было, что ночь опять опускается на Польшу.

Крис что-то сонно пробормотал и протянул мус­кулистую руку к Деборе. Пусто. Он открыл гла­за, обвел тревожным взглядом нишу, но услышав, что Дебора в комнате, успокоился. Машинально пошарил на ночном столике, нашел пачку сига­рет, закурил и уставился на поднимающиеся вверх кольца дыма. Ноктюрн приближался к кре­щендо.

Крис перевернулся на другой бок и посмотрел через раздвинутые портьеры на Дебору. Он любил смотреть, как она одевается. Собрав в тугой узел волосы, она начала закалывать их перед зеркалом, и он вспомнил, как первый раз выни­мал из них шпильки, как пряди, одна за другой, падали вниз, словно черные шелковые ленты. Она надела плащ и решительно пошла к дверям, не подавая виду, что чувствует на себе взгляд Криса.

—     Дебора!

Она остановилась и прижалась лбом к двери.

—     Дебора!

Она вернулась в нишу и села на край кровати. Крис погасил сигарету, подвинулся к ней и по­ложил голову ей на колени. Она погладила его по щеке. Какая же она красавица, подумал он. Из Библии: два цвета — оливковый и черный. Библейская Дебора. Она встала, но Крис удержал ее, и она почувствовала, как дрожит его рука.

—     Дальше так продолжаться не может. Разреши мне поговорить с ним.

—     Это убьет его.

—     Но ведь и меня это убивает.

—     Перестань, пожалуйста.

—     Сегодня же с ним поговорю.

—     Господи, ну почему каждая встреча кончает­ся одним и тем же?

—     И всегда так будет, пока ты не станешь мо­ей женой.

—     Я не хочу, чтобы ты с ним встречался, Крис.

—     Иди, — он выпустил ее руку и отвернулся.

—     Крис.

Из гордости он не ответил.

—     Я тебе позвоню, — сказала она. — Ты ведь захочешь меня увидеть?

—     Ты же знаешь, что да.

Он накинул халат, прислушиваясь к ее шагам на мраморной лестнице, потом подошел к окну и отодвинул занавеску. Дождь почти перестал — так, водяная пыль. Через несколько минут на Иерусалимских аллеях показалась Дебора. Она взглянула на его окна, едва заметно махнула рукой и быстро перешла на другую сторону к стоянке извозчиков. Еще несколько минут — и дрожки, отъехав от тротуара, скрылись за уг­лом.

Крис отпустил занавеску, и в комнате стало полутемно. Он вышел в кухню, налил себе чашку кофе, приготовленного Деборой, но тут же рух­нул на стул и уронил голову на руки.

По радио диктор, нервничая, рассказывал о провале очередной попытки уладить политическую ситуацию дипломатическим путем.

Глава вторая

Из дневника

В новостях передали, что Россия и Германия готовы заключить договор о ненападении. Просто невероятно! Два злейших врага пришли к согла­шению! Тактика Гитлера представляется логич­ной. Он хочет нейтрализовать Россию, чтобы на какое-то время избежать войны на двух фронтах (если, конечно, Англия и Франция намерены со­блюсти свои обязательства перед Польшей). Дер­жу пари, что от Сталина он откупится половиной Польши. Думаю, что в эту минуту нас уже делят на каком-нибудь московском столе.