Последний дракон

– Есть-есть. Дебильное.

Называть его дракону не понадобилось.

– Аж под ложечкой засосало, – произнес Ваксмен. – Пшик Моро, я прав?

Теперь оживился уже Верн.

– Правее некуда, Вакс. Эта твоя ложечка удивительно, мать ее, чувствительная.

– Не, – отмахнулся могвай. – Я просто знаком с Пшиком, и все.

– Знаком? Это же не повод все портить? Ты же помнишь наше соглашение.

Ваксмен прочесал бороду пальцами.

– Помню, Верн. Или мы, или они, верно?

– Да, черт возьми. Как было всегда. Разъяренную толпу от нашей двери отделяет всего-то один болтливый пацан.

– Дело, Хайфаэр, в том, – произнес Ваксмен медленно, – что этот малец, Пшик, не то чтобы болтает.

Верн фыркнул.

– А как завидел драконье пламя, так наболтал предостаточно. Весь такой заинтересовался, пальцы показывал, вся херня.

Ваксмен так улыбнулся, что кто-нибудь внимательный мог бы разглядеть второй ряд зубов, скрытый за первым.

– Ага, Пшик умеет пустить пыль в глаза.

– Ты тут что, размяк? – поинтересовался Верн, слегка удивленный отношением Ваксмена. – В человеколюбы заделался?

– Никого я не люблю, – ответил Ваксмен, – даже твою жопу чешуйчатую. Но Пшик – особый случай. По заслугам.

– Какого рожна ты несешь, Вакс? Каким заслугам? Ты чего это, кинуть меня удумал?

– Угомонись, Хайфаэр, – произнес Ваксмен, а потом и вовсе шикнул на дракона.

Шикать на Верна было бесполезно.

– Угомонись! Забыл клетку, в которой я тебя нашел? Посмотри на себя, Вакс. Весь обмурчался над пацаном.

– Ну, ты погляди, – хлопнул в ладони Ваксмен. – Хайфаэр в шоке. Что там у вас случилось?

– Херня, – ответил Верн. – Херня случилась. Взрывы. Тонущие лодки. Полный джентельменский набор. Я или замну это дельце, Вакс, или свалю. Не то чтобы мне тут офигенно нравилось, но так-то мне нигде не нравится.

– И этот мальчик, Пшик? Единственный выход?

– Как вижу. Если у тебя, конечно, не завалялось в рукаве козыря.

Ваксмен вздохнул.

– Ну не хочется мне, Хайфаэр. Мальчик делает для меня то, что я для тебя, если улавливаешь. Держит меня в цепи поставок. Да и хороший он, пацан этот. Смышленый. Не стукачок.

– Ага, – фыркнул Верн, – никто не стукачок, пока ко мне не приглядится. Мелкий жопошник уже, думаю, и настучал. Единственное, на реке он нарвался на констебля Хука, так что, возможно, к стражам порядка и не побежит.

– А давай я грохну Хука? – оживился Ваксмен. – Подсуечусь как нефиг-нафиг. Как раз есть склянка для этого мудака.

Верн качнул головой.

– Хук видел разве что, как его же зад полыхает. Будет держаться подальше.

– Ты не знаешь Хука. От него жди проблем. Смердит ими за милю.

– Вот пусть за милю и остается.

Ваксмен взялся за края котелка обеими руками и, аккуратно сняв, устроил его у себя на коленях, как домашнюю кошку.

– Значит, нацелился на мальца?

– Не вижу выхода. Отметил для тебя его жилище. Там у настила такие железные перила. Давай быстрее, мой тебе совет. Пока пацан не нашептал там всякого дружочкам.

Ваксмен погладил шляпу, что было откровенно стремной привычкой.

– Драконьи метки не нужны, Хайфаэр. Через полчасика или около того пацан сам явится сюда.

Верн поймал себя одновременно на восхищении и тревоге.

– Сюда? Удобно, ничего не скажешь. Надо бы мне в темпе вальса катиться, пока ты тут делом займешься.

Могвай хохотнул.

– Нет уж, сэр. Верно, что Ваксмен бродит там, куда тебе дорога заказана, но раз уж ты сам явился не запылился, думаю, сможешь пересидеть маленечко и сам со своим грязным дельцем разберешься.

– Да брось, Вакс. Мне надо убраться. За исчезновение людей у нас отвечаешь ты.

Могвай призадумался.

– Я об этом размышлял. Люди, драконы, могваи – нет плохих видов, нет хороших. Не ты ли мне постоянно твердишь, каким сучарой был твой брат?

– А он и был сучарой, – пылко подтвердил Верн, в секунду вспомнив, как Джубел, нависая, размазывал ему по лицу свиные кишки.

– Три тысячи лет, а тебя все никак не отпустит. Но я к тому, что все мы – души. Есть души хорошие, есть плохие. Мальчишка Пшик болтается где-то посередке, но я верю, что клонится он все-таки к добру. Так что если хочешь его убрать, вопреки моему совету, то разделывайся с ним сам.

Верн сощурился, прикидывая. Могвай столь конкретными советами не разбрасывался. Пустая болтовня – вот тебе и вся глубокомысленность ток-шоу «У Ваксмена». Верн привык раздумывать над любой относительно философской мыслью, которую слышал от друга, но сейчас не было ни времени размышлять, ни места строить теории о душах. От мальчишки нужно избавиться – такова голая до костей правда.

Верн подумал, не надавить ли авторитетом, но, честно говоря, весь могвайско-драконий договор относился скорее к категории равностороннего партнерства, и винить Ваксмена за то, что тот с подозрением отнесся к заданию, он не мог. Такое больше не в его характере. У могвая, разумеется, был его саквояж с сюрпризами, но открывать его без крайней необходимости не доставляло удовольствия. И Ваксмен обозначил грань: дети любого вида. Можно, конечно, поспорить, что этот пацан Моро уже не совсем ребенок, но и не то чтобы взрослый.

– На уступки ты, думаю, тут не пойдешь? – спросил Верн.

– Не-а, – подтвердил Ваксмен, пропуская перо на котелке через пальцы, как поглаживал бы крохотную птичку.

– Лады, прикончу пацана сам, а ты и дальше гладь свою шляпу. Что, кстати, смотрится охренеть как жутко.

– Лучше гладить шляпу, чем убивать детишек, – отозвался Ваксмен, и в его словах таки была доля логики.

На реке Пшик чувствовал себя котом, что пробирается через псарню. Течение тянуло пирогу за остов, но та бежала по ряби, легкая, словно листок, и взрезала поток крошечными прыжками. В любой другой день Пшик наверняка наслаждался бы теплом солнечных лучей на лице и перспективой провести часик со стариком Ваксменом, который никогда не отказывался пропустить пивка под сигарету в тени своего циркового тента; однако сегодня он изнывал от жары и осознания, что драконы умеют плавать, а кругом-то вода.

«Драконы умеют плавать? – думал он. – Видит бог, экая ж несправедливость, и плавать, и летать? Разве у простого парня есть вообще шанс против таких способностей?»

На реке кипела жизнь – ничто, конечно, по сравнению с портом Нового Орлеана, но по меркам прихода Сент-Таммани стоял самый разгар часа пик, и туристические кораблики выходили на дневную смену, по самые планшири груженные народом, которому зудело хоть мельком увидеть легендарное чудовище Хани-Айленда.

«Я б им рассказал, – думал Пшик. – Что чудовище офигеть как реально, вот только квартирует не на Хани-Айленде».

А ведь эти кораблики – его спасение, вдруг сообразил он. Верн выживал затворничеством, наверняка ж дракону совсем не захочется выныривать, когда на реке столько жаждущих камер. Потому Пшик шел зигзагообразным курсом, подбираясь поближе к этим кораблям, мол, такой коренной мальчик-каджун, готовый сверкнуть туристам радужной бедняцкой улыбкой. Путь занял кучу времени, однако Пшик решил, что все равно особо не спешит, а корабли уберегут его от драконьего удара.

«Драконий удар. Представить только, а ведь это реальная штука. Знал бы Чарльз-младший, в штаны бы наделал».

И Пшик не преувеличивал. Чарльз-младший уже однажды наделал в штаны, в седьмом классе, когда к нему подкрался какой-то мудак в клоунской маске. И ходил бы он с обгаженной репутацией по сей день, если бы Ваксмен через Пшика не посоветовал ему забраться на стол в столовке, спустить джинсы и подтвердить слухи о громадном члене. Как и предсказывал Ваксмен, карта с членом запросто бьет карту с труселями.

Нескоро, но в конце концов впереди показался плавучий дом Ваксмена, вздымающийся над рекой, словно часть кипарисового леса, замаскированный весь, кроме круглого тента. Пшик однажды приплыл к Ваксмену, когда у того в бутылке «Джеймсона» оставалось уже ниже этикетки, и кое-что узнал. Во-первых, этот болотный житель не особо жаловал водку, и во-вторых, циркачей он не любил еще больше, чем прозрачный алкоголь.

Старик Ваксмен не углублялся в пояснения, и Пшику оставалось только гадать, на кой же ляд он каждые две недели доставляет к его жилищу по ящику «Абсолюта».

«Для того, кто не любит водку, глушит он ее прилично».

Привязывая пирогу, Пшик вдруг сообразил, что Ваксмен, вероятно, как раз и сможет дать ему совет относительно ситуации с драконом. В городке поговаривали, что Ваксмену почти сотня лет. Видит бог, нельзя прожить на воде так долго и не пронюхать о драконе, живущем вниз по течению.

«Может, у старика Ваксмена в этом его бархатном рукаве заваляется пара козырей».

Пшик выволок ящик «Абсолюта» из лодки и забросил на настил. Ящик звякнул стеклом.

– Ваксмен! – позвал Пшик, громко объявляя о своем прибытии. В байу не принято подкрадываться. Коэффициент оружия на человека тут раз в пять превышал среднестатистическое по стране, а коэффициент выстрелов из собственного оружия был и того больше.

– Это я, ваш Пшик Моро. С ящиком русской алкашки.

– Заноси, мальчик, – донесся из дома голос Ваксмена.

Звучал он не то чтобы обычно. Может, кислота, которая выжгла ему лицо, теперь всосалась и в голосовые связки. Ваксмен разговаривал, как давний блюзовый певец, который шестьдесят лет провел по прокуренным барам и хрипел, как бешеный пес. Пшику нравилось его слушать; сидеть рядом, пока Ваксмен рассказывает о прошлом, о всякой херне, которая творилась, когда у замков были бойницы, а на битву шли с честными топорами. Жуткие истории, но слушать их все равно клево.

– Иду, Ваксмен, – отозвался Пшик и вместо того, чтобы нести синий пластиковый ящик на горбу, поволок его по отполированным за долгие годы доскам.

По-хорошему Пшик сказал бы «мистер Ваксмен» или «сэр», как вышколила его матушка, однако старик плевать хотел на все формальности: «Просто «Ваксмен», малец, если ты, конечно, не хочешь называть меня «Красавчик Ваксмен», а значит, врешь».

Так что – просто-напросто «Ваксмен».

Пшик сдвинул сетку и втолкнул ящик через порог носком «конверса». Потом вздохнул, да так тяжко, словно совершил подвиги Геракла.

– На месте, Ваксмен. Ящик «Абсолюта», без добавок и красителей. Ух, да это ж почти здоровый напиток.

Ваксмен сидел в кресле с высокой спинкой, которое, по словам Боди Ирвина, он доставил из Англии, где в далекие времена его, возможно, согревала пятой точкой сама королева.

Пшик поднял ящик и отнес на середину комнаты, осторожно переступая стыки ковров. Брякнул его на маленький круглый столик, на вид неправильно установленный, как будто ножка слегка не на месте. На первый взгляд казалось, что этой тяжести ему не выдержать, но в результате он всегда справлялся с задачей.

– Вам бы заглянуть в бар как-нибудь в субботу, – сказал Пшик. – Вдруг придется по душе.

Ваксмен выдвинул нижнюю губу и покачал головой.

– Я не фанат рода людского, сынок. За определенными исключениями.

– Среди этих исключений есть и я, надеюсь.

– Одно – ты, второе – Боди. Ты-то мне вполне по душе, а вот компанейским парнем я становиться не собираюсь, без обид.

– Никаких обид. Рад быть по душе.

Ваксмен поерзал в кресле.

– Иногда быть по душе недостаточно, Пшик.

– Достаточно, когда такое тебе выпадает очень уж нечасто. За всю жизнь я пока собрал три «по душе» и одну «любовь». Так что мне предостаточно.

– Побольше, чем у меня, – признал Ваксмен.

– В этой связи, – произнес Пшик, опускаясь в странное кресло с дыркой под задницей – медленно, на случай, если Ваксмен не в настроении для болтовни, – может, у вас найдется совет по поводу одной моей проблемки.

Ваксмен нахмурился. Он очевидно не хотел иметь с проблемкой Пшика ни хрена общего, но потом мельком глянул через плечо на тени и как будто передумал.

– Ну, может, и найдется, сынок. Может, и найдется, раз уж на то пошло. Ваксмен все повидал, а что не видал, о том рискнет догадаться. Так вот, давай-ка тогда, выкладывай.

Получив разрешение говорить прямо, Пшик на минуту засомневался.

– Она странная, Ваксмен.

– Похуже того Чарльза-младшего и обгаженных штанишек?

– Должен сказать, да. Куда хуже. Собственные штанишки чуть не обгадил.

– Черт, малец. А теперь заинтриговал. Выкладывай и красок не жалей.

Пшик несколько раз коротко вдохнул, будто готовился нырнуть в ледяную воду, а потом вывалил всю историю: Хук, Карнахан, жрущая лица черепаха и, разумеется, дракон Верн.

Когда рассказ подошел к концу, Ваксмен обмяк в кресле.

– Ну, малец, хорошо как все обрисовал. Спокойно, без запинки. Ночка у тебя, конечно, выдалась та еще.

Пшик кивнул, мол, так оно и было.