Последний дракон

Пшик с легкостью добрался бы и за пять минут, ведь обычно передвигался целеустремленней, охочей так или иначе сделать быстрые деньги походкой. Однако сегодня, после столкновения с драконом, он решил обойти подальше троицу креольских коттеджей, служивших городу мэрией, ставкой констебля и автостоянкой. Чисто на случай, если Хук вдруг сполз с больничной койки и уже высматривает между пластинок жалюзи, не пройдет ли мимо какой-нибудь пацан с мешком болотной стирки.

А еще Пшик хотел без лишнего шума войти через черный ход бара, чтобы загрузить вещи в тамошнюю промышленную стиральную машину и, может, перехватить гриль-чиз с острым соусом, пока Боди не заметил, что он типа тут, и готов к труду и обороне.

Пшик успел дважды укусить сэндвич, когда на пороге кухни возник Боди, похожий на беженца из трибьюта «Грейтфул Дэд», с длинными седеющими волосами, стянутыми звездно-полосатой банданой.

– Как ты это дерьмо жрешь, сынок, не представляю, – произнес Боди. – Этот острый соус выжжет тебе всю слизистую, а столько сыра нехило забьет все трубы.

– Спасибо, мистер Ирвин, – отозвался Пшик. – Ценю кулинарный совет.

Боди фыркнул.

– Кулинарный, да щас. Мы тут не кулинарией занимаемся, пацан. А тем, чего могут захотеть туристы. Гумбо, раки, по-бои. Четыре вида фри. Крылышки, на крайняк. «Кулинарии» в меню не значится.

Пшик затолкал треугольник гриль-чиза в рот.

– Как скажете, мистер Ирвин. Что меня ждет сегодня?

А мысленно добавил: «Только не на реку, только не на реку».

И Боди будто дотянулся до его разума и выдернул оттуда мысль.

– Сегодня, – сказал владелец бара, – надо отправить тебя на реку. Прибыла водка для Ваксмена, метнись-ка к нему с ящиком.

И то, что было свежим хлебом, вдруг стало на вкус болотной жижей.

«А вот и жопа», – подумал Пшик, но вслух сказал:

– Так точно, мистер Ирвин. Только сгоняю за лодкой, мне б минут десять.

– Давай тридцать, – дал добро Боди. – Сперва поставь на полоскание машинку, вычисти барахло, которое оставил в барабане.

– Это констебль Хук устроил, – пояснил Пшик. – Явился этим утром, со змеиным укусом. Мама поехала с ним в Слайделл.

– Слышал, – сказал Боди. – Твоя матушка постаралась так, как я б не стал. Можем только молиться, чтоб этот никчемный мудак не дожил до вечера.

– Аминь, – с чувством отозвался Пшик.

Верн поплыл в направлении ровно противоположном от Пети-Бато, или, точнее, от причала Моро, к плавучему дому Ваксмена на восточном берегу Вест-Перл, в миле или около по диагонали. Дом этот был проходного типа, десять футов шириной, наполовину стоящий в воде на кипарисовых пнях. Когда-то он, вероятно, был не болотного, а какого-нибудь другого цвета, но теперь казалось, что постройку со знанием дела замаскировали, хотя, на самом деле, она попросту ассимилировалась. Верн часто замечал, что «жилище захапал, мать его, борг», на что Ваксмен всегда отвечал: «Мать их кто, говоришь?».

Ваксмен, в отличие от Верна, не был таким ценителем современных медиа. Он скорее находил удовольствие в чтиве.

«Слоняюсь туда-сюда, – говаривал Ваксмен. – Покуриваю дурь, а там, глядишь, сраной демоноящерице что-то опять понадобится. Драконий геморрой на мою задницу».

На что Верн обычно отвечал: «А ты вспомни, Ваксмен, где я тебя нашел. Я твой освободитель».

Ваксмен обычно не выбирался из гамака до самого вечера, выбирая для дел сумеречные часы, однако Верн счел ситуацию с Пшиком реально экстренной и хотел незамедлительно воспользоваться услугами опытного Ваксмена.

В заплыве не было ничего особенного. Верн увернулся от экскурсионного судна, вспорол рыболовную сеть, двинул наглому аллигатору – чисто слить досаду, – но спустя считаные минуты уже стряхивал речную воду у жилища Ваксмена.

Позади плавучего дома растянулся ярмарочный полосатый тент, который Ваксмен хранил в память о тяжелых временах. Тент остался нетронут общим оболочиванием жилища и сиял неподобающе ярко, одновременно окутывая все под собой глубокой тенью, которая вполне устраивала Верна в тех редких случаях, когда он чувствовал необходимость явиться лично, а не слать сообщение в ватсапе.

Ваксмен, как ни странно, не лежал в гамаке, а сидел на щербатом настиле в кресле-качалке, с АК-47 на костлявых коленях.

– Слыхал, как чот рвануло, – пояснил он. – Прикинул, или вспышка, или визит. Хвала богам: к подданному явился лорд Хайфаэр.

На Ваксмена определенно стоило посмотреть.

По всем законам природы, мужик с таким количеством морщин на физиономии должен отлеживаться в саркофаге или типа того, однако Ваксмен был жив и бодр. Особенно бодро он оттягивался. Но в старой псине была жизнь, и не мало. Он носил костюм из бархата а-ля черная пантера и большой котелок с петушиным пером, заткнутым за ленту. Лицо его когда-то могло быть любого цвета, но в конечном итоге стало по большей части серым, с черными линиями морщин, с небесно-голубыми глазами и белой бородой, вьющейся до алого шейного платка.

Народ, которому доводилось увидеть его вблизи, – а таких было негусто, – говорил, что кожа у Ваксмена как будто обожженная, ну так, словно в детстве слегка присмолили во время допроса с пристрастием, что довольно забавно, если учесть происхождение его биологического вида.

А именно: что-то вроде того, как во времена драконов – царей горы, они могли при случае скрещиваться с людьми. Для потомства сие добром, как правило, не кончалось. Дракончики рождались в комплекте с зубами, что не предвещало ничего хорошего для человеческой матери, а драконьи каналы на выходе ломали человеческого ребенка. Посему большинство таких детей-мутантов даже не видели свет. Однако жизнь – штука настырная, так что какой-нибудь мелкий выродок покрепче нет-нет да вылуплялся и выглядел при этом, как будто провел ночку в котле, а не в утробе, весь обожженный. В один прекрасный момент появились, так сказать, Адам и Ева, и дальше взялись за дело уже сами, породив гибридный вид, не-драконов и не-людей, которых не принимали ни в том, ни в другом мире.

Вот таким парнем и был Ваксмен: чистокровный представитель новой породы, цепкий как шиповник. В отношении возраста до Верна ему было далеко; он насчитывал сотни, не тысячелетия. Таких, как Ваксмен, китайцы называли «могвай», что-то вроде зловредных фейри. Но историю пишут победители, и у людей есть привычка рисовать себя исключительно добросердечными – даже когда все остальные болтаются на виселицах. И если спросить Ваксмена, он бы не назвал себя неоправданно жестоким. Он выживал, вот и все, и делал то, что должен.

Драконы и могваи бывало держались вместе, дабы избежать очередного изощренного способа убийства, уготованного им оравой людей на данном отрезке времени. Верн столкнулся с Ваксменом в начале шестидесятых годов двадцатого века, когда могвай отбывал кабальную повинность урода в цирковом поезде. Верн услыхал про Удивительного Тающего Человека и сообразил, что в рабстве у цирка могвай, а заиметь собеседника было бы весьма неплохо.

«Ну, маленькая операция по спасению, – подумал он. – Туда и сразу обратно. Ни спешки, ни суеты».

Спешки и суеты вышла уймища. Верн просчитался с нападением, сшиб с рельс дюжину вагонов, когда те пересекали мост Памп-Слаф, и отправил их поплавать в реку Перл.

«Спасатель херов, – частенько замечал Ваксмен. – Спину мне, чтоб ее, сломал».

Могвай тогда и правда, признавал Верн, попал как хрен в рукомойник – что было в те времена расхожей фразой. Спину Ваксмен таки сломал, но заживало все на нем, к счастью, просто феноменально.

«И я чуть не потонул», – дальше жалобился могвай.

Что тоже было правдой.

«Ключевое слово – чуть, – спорил Верн. – Я же выловил твой бестолковый зад из реки, так? Могу отправить обратно в цирк, если угодно. Если изредка выполнять для меня поручения слишком уж напряжно».

И Ваксмен, хмыкнув, говорил: «Не, ты еще не худший, Хайфаэр. Просто самый уродский».

Самое полезное качество Ваксмена, с точки зрения Верна – то, что могвай способен сойти за человека – странного как черт, но все же человека, поэтому и обитал он куда ниже по реке. И пока не снимал пиджак, держался на расстоянии и оплачивал счета, его никто не трогал. Разумеется, время от времени парочка старых добрых ребятишек пытала судьбу, но у Ваксмена было куда больше пороха в пороховницах, чем можно подумать, да и оружие он поддерживал в надлежащем состоянии.

Например, АК-47, который лежал у него на коленях сейчас. Верн заметил палец на курке; используя чуткий слух по назначению, Ваксмен удостоверился, что гость не привел за собой хвост.

– Чисто, Верн, – заключил он наконец. – Насколько могу судить. Нынче эти глазастые мудилы наблюдают хоть черт-те откуда, не удивлюсь.

– Пошли в дом, – предложил Верн, встряхивая крылья. – Ни черта не расслаблюсь, пока солнце в спину светит.

– Какая, однако, жалость, – отозвался Ваксмен и качнулся в кресле, воспользовавшись инерцией, чтобы встать. – Думаешь, еще рано?

– Никогда не бывает рано, – сказал Верн и последовал за компаньоном в дом.

Настоящее имя Ваксмена затерялось в хитросплетениях времен. С тех пор он был известен как Уинкл, Блэкхуф, Сондерсонн, Роучфорд, Роуч и, наконец, Ваксмен. Добавлять к фамилии имя могвай не видел необходимости.

«Ваксмен есть только один», – всегда говорил он, на что Верн обычно отвечал: «Звучит как песня, братишка».

У Ваксмена была семья, где-то и когда-то, а может, и все еще. Но родных не осталось, все рассредоточились и бесследно исчезли – таков был план. Прицепились к дракону, если удалось, но их осталось не так много, и когда на него свалился Верн, Ваксмен уже был готов впасть в анабиоз.

«Бля, в жизни не видел зрелища лучше, чем когда ты, жиртрест, спустился с неба, хоть и раздробил мне гребаную спину».

Верн пропустил шпильку о жиртресте мимо ушей, и именно это стало началом прекрасной полувековой дружбы, и отсчет продолжался.

А еще имя «Ваксмен» ему подходило. К лицу, так сказать.

«Придает колорит, – пояснял он. – «Безумный Ваксмен» было б лучше или, может, «Жуткий Ваксмен», детишек отпугивать, но и просто «Ваксмен» тоже вполне сойдет. Я как обдолбанный Страшила, мать его, Рэдли для этих отсталых уродов».

По правде, Ваксмен действительно был жутким – или мог быть таковым, когда сего требовали обстоятельства. И иногда, когда раздражался. Бо́льшую же часть времени он был простым болотным жителем, обитающим в плавучем доме, отрезанным от цивилизации; многие старики так пропадали с радаров. Держался, в основном, сам по себе. С лицом что-то не так, но кому до этого дело, пока он оплачивал счета? За эти годы не раз случалось, что какие-нибудь лодочники проявляли человеческую сущность, пытаясь захватить Ваксменовский клочок земли – и тогда могвай доставал свой саквояж.

Жутковатый саквояж с острыми штуками и закупоренными бутылочками.

Не было ни одного человека, который бы, увидев его, выжил, чтобы о нем рассказать. И Верн частенько ёжился при мысли, что из этого саквояжа извлекут что-нибудь и с его именем. А там, в утробе из фиолетового шелка, явно скрывалось нечто, сваренное лично для него.

Верн сложил крылья и нырнул в дверь. Внутри плавучего дома обстановка была куда приятнее. Ваксмен любил удобства, пусть и не привлекал к этому факту внимания. Единственными, кто об этом знал, были Верн и Боди Ирвин, заказывавший ему антиквариат и часто завозивший такие покупки на экскурсионном крейсере, если по причине их громоздкости доставка курьером была невозможна.

Ковры по всему полу, в основном североафриканские, лежащие внахлест. Цветной покров из сплетений текстур. Стены, накачанные пеноматериалом, славный тихий генератор «Хонда», подающий электричество, когда иссякают солнечные батареи на крыше. В то время как Верн пришпилил на верхушку дерева тарелку и развлекался кабельным, у Ваксмена были книги: полки тянулись вдоль трех стен, и пустовали только самые нижние, на случай сырости или грозы – тактический прием, усвоенный благодаря горькому опыту, а самой болезненной потерей было залитое водой первое издание «Улисса». Ирландская версия.

Верн глумился: «Ирландский «Улисс»? Я б за это дерьмо и десятки баксов не отдал. Тебя развели, Вакс. Улисс – это был греческий хер».

Это чуть не положило конец их симбиозу.

Но Ваксмен перетерпел.

«Вот скажи, Хайфаэр, как может дракон быть настолько старым и настолько же дремучим?»

Диалог этот привел к раздражению обеих сторон, но в итоге они забили. Выбора-то нет. Что им тут еще, черт возьми, поделать?

Из-за эпизода с «Улиссом» в доме теперь постоянно работали целых два осушителя и кондер, притаившийся в углу. Еще была кровать из черного дерева весьма внушительных размеров и «тропический» душ, которому Верн завидовал, хоть и обстебывал.

– Следи тут за всем барахлом, когда я слягу, – сказал Ваксмен. – Особенно за книгами. Случится что с моим Фолкнером, и все, последний гвоздь в крышку гроба, если ты понимаешь, о чем я.

Верн уселся в бархатное кресло, где под задницей был заботливо сделан удобный выпил для хвоста.

– Ты ж не скоро собрался?

Ваксмен выудил из шкафчика бутыль отменного ирландского виски.

– Может, и скоро. Шкурой эту дрянь чую.

Верн взял из его рук наполненный стакан.

– Шкурой? Черта с два. Ты тут у меня в мистики заделался, что ли?

– Не-е, – отмахнулся Ваксмен, принюхавшись к напитку, – кожа вся чешется. Сам посмотри, Хайфаэр. Я весь серый, как барсучья жопа. Этой коже пора сходить. Могу показать, если страстно желаешь подробностей.

Верн осушил стакан одним глотком.

– Воздержусь, пожалуй. Твоей рожи и так хватает.

– Взаимно, – согласился могвай. – Суть в том, что свербит уже выше среднего, а значит скоро придется прилечь в земельку.

– Бля, Вакс. Когда?

– Как только, так сразу. Когда порешаем все вопросики. Начнем с того, что тебя сегодня привело.

Новость Верна не слишком обрадовала.

– Ну брось, Вакс, разве нет способа как-нибудь обойтись?

Могвай хохотнул.

– Ага, Хайфаэр. Ща брякну матушке-природе, попрошу подстегнуть эволюцию. Для такого древнего ублюдка ты что-то чересчур тупой.

Верн заглотил вторую порцию и нахмурился.

– Если уж пьем вискарь, то ты знаешь, я предпочитаю скотч.

– Извини, – ответил могвай, выдавая ложь ухмылкой, – у меня только ирландский. Как «Улисс».

Верн, скрестив ноги, уставился сквозь золотистую поволоку внутри стакана на мергелевые оттенки коврика. Покрутил граненое стекло, словно эдакий калейдоскоп.

– Мне нужен саквояж.

Ваксмен вздохнул так глубоко, что до того самого саквояжа достало.

– Брось, Хайфаэр. Мне вот он уже давным-давно не нужен. Старость, все дела. Никого убивать уже ни черта не хочется. Хочешь кого прикончить – давай-ка сам. Раньше с этим проблем не бывало.

– Тут другое дело. Нужно прикончить одного парнишку. Человека, если так твоей совести спокойней.

– Спокойней, но ненамного. По правде сказать, надоело мне весь мир ненавидеть. Слишком уж напрягает.

– Знаю, – отозвался Верн. – Даже Айс Кьюб нет-нет да улыбнется. Но меня увидели, Вакс. Вблизи. Как летаю, треплюсь, все такое.

– И что человек? Ты его упустил?

– Аллигатор, мать его. Вломился права качать. Только я отвлекся, как человек – мальчишка – шасть в окно. Храбрый паршивец, ничего не скажешь.

Ваксмен оживился.

– Храбрый паршивец, говоришь? А имя у него есть?