Удивительные истории

К счастью тысяч сотрудников магазинов, еще не пришло время обеда. Задержка в несколько секунд, время, необходимое, чтобы надеть шляпу или зашнуровать ботинки, спасло тысячи жизней. Ужас охватывает при мысли о том, что могло бы случиться, произойди все на пару минут позже, когда перекресток забит людьми и машинами. То, что произошло было слишком невероятно, необъяснимо и страшно. Такого не могло, не должно было случиться.

В полдень на перекрестке оказались всего два автомобиля. Невероятно! Всего два автомобиля из сотен тысяч, что были на улицах. Чудо, что там было так мало людей! Одна машина выезжала со станции телеграфа. Еще на перекрестке оказался пешеход, пересекавший его по диагонали. Регулировщик уличного движения только что подал знак…

Тут все и началось! Даже сейчас, зная причину и природу случившегося… даже сейчас, когда мы можем все объяснить, мы ощущаем невероятность, невозможность происшедшего. Явление, которое лежит за пределами наших представлений о мироустройстве до сих пор кажется нам страшным чудом… Быть или не быть… Нормальная жизнь, повседневная и налаженная… и через миг небытие. Перекресток, автомобили, пешеход, полицейский — все они исчезли! Когда события происходят мгновенно, отчеты свидетелей склонны вводить в заблуждение. В этом случае так все и вышло.

Некоторые свидетели сообщают о вспышке синевато-белого света. Другие утверждают, что он был зеленоватым или даже фиолетовым. Третьи столь же отчетливо видели, что никакого преобладающего цвета не существовало, а был лишь яростный блеск всех цветов и оттенков, который сопровождал чудовищный жар.

Без предупреждения, без каких-либо предшествующих явлений, без малейшего звука… Горячее дыхание пустоты. Чудовищная сила разрушения. Четырнадцатое авеню, Бродвей, машины, полицейский и пешеход обратились в ничто. На месте перекрестка зияла кошмарная яма — бездна, которая, казалось, уходила к центру Земли.

Это случилось мгновенно. Без шумно. Без предупреждения.

Чудовищный потенциал высвободился, чудовищная энергия произвела небывалое действие. Никогда еще человечество не видело такого разрушения! Внезапность и бесшумность катастрофы сводили с ума. Мы привыкли к тому, что катастрофу сопровождают грохот и лязг, крики ужаса и боли, дым и мятущаяся толпа. Ничего этого не было. Отсюда ощущение нереальности происшедшего.

Отверстие в земле было сорок футов в диаметре. Сначала оно показалось свидетелям иллюзией, галлюцинацией — столь необычна была эта дыра в плоти Земли, порожденная неизвестно чем и неизвестно как. Бездонная скважина. Потребовалась примерно минута, чтоб смириться с реальностью случившегося. Тогда толпа устремилась к краю этой грозной и страшной бездны, глазея в развернувшиеся глубины.

Мы говорим «страшной», потому что в данном случае это наиболее точное прилагательное. Самое странное из отверстий, когда либо увиденных человеком. Оно было настолько глубоким, что сначала представлялось бездонным. Даже люди с отличным зрением не могли разглядеть дно мрачной ямы. Требовалось немалое мужество, чтобы заглянуть туда хотя бы на минуту.

Стены ямы были ровными и отвесным; сама она идеально круглая по форме; со стенами, настолько гладкими, словно их ровняли асфальтовым катком. Прочнейшие слои камня были словно рассечены гигантской бритвой. От исчезнувших автомобилей и людей не осталось даже следа. И все это происходило в полной тишине, без какой-либо видимой причины. Даже те, кто видел происшедшее своими глазами, не могли поверить в реальность случившегося.

Газеты, когда новости дошли до них, печатали материал о Событии с неохотой. История слишком напоминала обман. До тех пор, пока на место происшествия не прибыли самые надежные и честные журналисты, большая часть изданий сочли сообщение о Событии «уткой». А потом весь мир узнал о случившемся, но до конца так и не поверил.

Чудо! Как оклендские газеты, так и все мы, не верили в дыру, бесшумно появившуюся из ниоткуда, не хотели и не могли принять вторжения Неизвестного в наш упорядоченный мирок. Мы постигли почти все, что стоит знать; мы были хозяевами Земли и ее секретов и гордились нашей мудростью. Естественно, мы отказались поверить в неведомую силу. Случавшееся должно быть чудовищной мистификацией.

Однако факты, упрямая штука. Подтверждения пришли, надежные источники подтвердили невероятную информацию. Мы дождались подтверждения от государственных органов и структур.

Сама история рождала сомнения, слишком она была похожа на чудо. Слишком легко было игнорировать происшедшее, подозревать репортеров в погоне за дешевой сенсацией. Ну ладно — отверстие, но без шума?! А может быть, это бомба? Новые взрывчатые вещества? Нет такой взрывчатки! Хотя откуда нам знать? Это было лучше, чем чудо.

Потом пришли ученые. Титаны мысли вышли на сцену со всей возможной поспешностью. Мир давно привык принимать заключения научных экспертов как истину в последней инстанции. Для этого были причины, если учесть всю ту массу научных и технических чудес, вошедших в нашу жизнь за последний век, благодаря их трудам.

Мы знаем ученых и их привычки. Настоящий ученый — человек, который не поверит ничему, пока это не доказано. Это его профессия, и то, за что мы платим ему. Он может годами биться, выявляя все данные о какой-нибудь маленькой частице, случайно вынырнувшей из атома, и не успокоится пока не взвесит и не измерит ее и не даст ей имя. Эта дотошность ученых и породила нашу великолепную цивилизацию. Нет авторитета выше ученого в нашей «утопии». И, если ученый чего-то не знает, этого не знает никто. Это является одной из причин того, почему мы начали верить в чудо…

За считанные минуты возле места происшествия собралась огромная толпа, настолько плотная, что возникла опасность, что, стоящих у края, могут столкнуть в яму. Потребовалось стянуть все резервы полиции города, чтобы оттеснить зевак за канаты веревочного ограждения. Соседние улицы оказались забиты тысячами людей, уличное движение стало невозможно. Необходимо стало направить автомобили в объезд, чтобы держать артерии города открытыми для движения.

Дикие слухи витали в городе. Никто не знал, сколько прохожих было на улице пассажиров в автомобилях. Полиция возможно знала, кто погиб, но скрывала.

Безумно надрывались телефоны в редакциях. Когда первые слухи об ужасе просочились в город, каждую жену и мать накрыло приступом истерии. Началась паника. Проявилась одна из странных особенностей человеческой психологии, мутная волна страха прокатилась по городу. Люди неожиданно обнаружили, что их жизнь ничуть не напоминает утопию.

Но если первая катастрофа воспринималась как страшная сказка, а потом новость о ней была раздута до невероятных размеров, то тем страшнее оказалось то, что последовало за тем. Отчасти, возможно, свою роль сыграл и психологический фактор. Увы, человеческий разум способен выдержать не все. Новая волна ужаса обрушилась на человечество. С учетом того, что мы теперь знаем, это, возможно, был яд, распыленный в воздух — новый элемент, который проник в атмосферу над городом.

Сначала у горожан начались спазматические приступы. Свидетели этой катастрофы стали первыми жертвами. Странная болезнь стремительной волной распространялась от места катастрофы, захлестнув людское море. Странный недуг озадачил врачей стремительностью распространения.

Врачи обнаружили быстрое разрушение тканей. Новый элемент, испускавший смертоносное излучение, оказался в воздухе.

Город был обречен! Тонкая, без запаха пелена ядовитого газа нависла над ним. В короткое время больницы были переполнены. Пришлось вызвать медицинскую помощь из Сан-Франциско. Не было времени на диагностику. Новая чума стала роковой болезнью, убивая почти мгновенно. К счастью, ученые во время обнаружили источник смертоносной угрозы.

Они обнаружили ядовитую пелену. В течение трех часов стало известно, что облако смерти распространяется над Оклендом. Мы можем поблагодарить наших звезд науки, за то, что они так быстро распознали опасность. Опоздай они на несколько часов, список потерь стал бы чудовищным.

Был обнаружен новый элемент; или, если не новый, то некая смесь газов, полностью чуждая земной атмосфере. Новая комбинация со смертельным воздействием. Когда новости и предупреждения достигли широких своев общества, людей охватил ужас. Началось паническое бегство. Но некоторые горожане остались в своих домах. Перед лицом таинственного ужаса они не дрогнули и, надев противогазы и маски, встали на пути враждебной силы, защищая интересы человечества. Есть некоторые, кто говорят, что времена героев закончились. Пусть они тогда вспомнят историю Джона Робинсона.

Робинсон был оператором телеграфа. До этого дня он был неизвестным человеком, ничем не выделяясь из числа собратьев по профессии. Теперь его имя золотом вписано в книгу истории. Несмотря на то, что он знал о смертельной опасности, он оставался под облаком смерти. Последние слова из Окленда. Последнее сообщение:

Весь город Окленд в тисках странного безумия. Берегитесь угрозы из Окленда.

После этого пришел бессистемный личный комментарий:

Чувствую на себе воздействие этого газа. Это похоже на то, что предки должны были чувствовать, когда опьянели от желания драться и петь — странное ощущение света и восторженности в сочетании с тяжестью и шумом в голове. Ужасная жажда. Буду держаться, если смогу получить достаточно воды. Никогда не ощущал такой сухости во рту.

После перерыв молчания. Затем последние слова:

Я думаю, что нам конец. Яд в атмосфере. Утечка из дыры на перекрестке. Доктор Мэнсон из американского института говорит: это нечто-то новое, какая-то фатальная комбинация газов. Но доктор не смог опознать новый элемент составляющий основную часть смертоносной смеси.

Население спасается бегством из города. Все дороги забиты беженцами. Холмы Беркли облеплены ими, как мухами, насевере, востоке и юге. Яд, в любом случае, идет из той дыры на перекрестке Четырнадцатой и Бродвея. Это определили те ученые парни. Они рассчитали скорость ядовитого облака и предупредили людей. Но ученые не определили, что это за газ, но рассчитали, насколько быстро это движется. Они спасли город.

Я один из немногих, кто остался внутри отравленной зоны. Застрял тут из любопытства. У меня есть ещё кувшин воды, и до тех пор, пока она не закончится, я останусь. Странное чувство. Сухо… сухо… сухо во рту, словно жидкость в клетках превращается в пыль. Вода испаряется почти мгновенно… Газ не может пройти через стекло…

Вот и все. После этого никаких новостей из Окленда не поступало. Это было единственное послание, которое пришло из зоны бедствия. Оно был кратким и не слишком связным, немного жаргонным; но его хватило для гипотезы.

Странно и славно, что некоторые люди остаются на боевом посту перед лицом гибели. Оператор телеграфа знал, что оставать у телеграфного аппарата равносильно самоубийству; но он был верен долгу. Если бы он был человеком с научной подготовкой, его информации могла бы быть исчерпывающей и бесценной. Да благословит Господь его бесстрашную душу!

Вот так мы узнали симптом отравления неведомым газом — жажда! Слова экспертов подтвердили это. Новый газ высасывал влагу из атмосферы. Не удалось определить, связывает ли он ее и становится ли она сама частью ядовитого соединения.

Химики лихорадочно работали перед лицом наступающих волн вредоносного газа. В течение четырех часов облако газа затопило город. В шесть часов оно достигло Сан-Леандро и двинулось по направлению к Хейворду.

Странная история, невероятная с самого начала. Неудивительно, что мир сомневался. Такого никогда не происходило прежде. Мы привыкли опираться на опыт прошлого; законы Природы, в конце концов, были неизменны. То, что случилось, выглядело как чудо; поэтому мы долго не могли поверить, не могли принять случившееся. К счастью теперь, когда мы знаем, что и почему произошло, мы вновь можем доверять природе.

Но весь мир сомневался и боялся. Угроза медленно распространялась над всей Калифорнией, угроза, которая, в конечном счете, нависла над всем миром. Сомнения всегда предшествуют ужасу. Мир замер в напряженном ожидании. Потом прозвучал уверенный вердикт ученых:

Опасность миновала. Облако отравленного газа рассеялось. Вычисление свидетельствует, что смертоносная волна постепенно сходит на нет. Объяснения происшедшему пока нет, но оно несомненно будет. В скором времени мы поймем и объясним случившееся. Сообщите всему миру, что нет причин для беспокойства.

Но люди во всем мире сомневались и боялись. Они утратил веру в компетентность экспертов. Ученые знают? Может быть, они предвидели будущее! Тогда почему они не предвидели случившегося? Был, впрочем, один человек, который предвидел.

Это был Чарли Хайк.

Глава III. Гора, которая была

В тот же день, когда все это произошло, молодой человек итальянского происхождения, по имени Джо Пиззози, покинул в одиночку городок Амадор-Каунти, штат Калифорния, на небольшом грузовике, груженном мешками соли. Он был одним из скотоводов, чьи фермы скопились у подножия гор Сьерры. Сезон дождей фермеры проводили в своих домах в долине, а в летнее время гнали стада в горы. Пиззози спустился с гор накануне, купить соли. Он был в дороге с полуночи.

Две тысячи жаждущих соли голов крупного рогатого скота не оставляли времени на болтовню. С осторожностью, присущей итальянцам, Джо вел свой грузовик, и после импровизированного завтрака направился обратно в горы. Когда новости из Окленда оказались в центре внимания во всем мире, он находился далеко в горных лабиринтах Сьерры.

Летние пастбища Пиззози были расположены возле горы Хекла, чья трехглавая вершина гордо возвышалась над лугами. Обычная, ничем не примечательная гора — то есть, до того дня не примечательная — ни чем не выделялась среди прочих. Обычное нагромождение скал, покрытое сосновыми лесами, поросшее травами, поблескивающее кое-где скалистыми склонами.

Гора поросла оленьей травой — кормом более питательным, чем клевер или люцерна. В начале лета фермеры пригоняли сюда отощавший за зиму скот. Осенью отъевшийся скот превращался в аппетитные говяжьи стейки на прилавках магазинов. Но скоту нужен не только подножный корм. Соль делает скотину здоровой.

Нужно было снабдить стадо солью. Пиззози спешил. В девять часов он проехал через город Джексон, в двенадцать часов — в момент катастрофы — он находился далеко за пределами последней маленькой деревушки, которая имела связь с цивилизацией. Было четыре часа дня, когда он добрался до маленькой бревенчатой избушки — своей летней обители.

Он был в дороге с полуночи. Он устал. От дороги, жары, пыли устали и мышцы, и разум. Настало время отдохнуть, пусть соль скотине дадут братья.

Приют братьев Пиззози был мирным местечком. Здесь возвышались раскидистые сосны и горный дуб давал густую сень, мирно зеленели травы… К востоку высились вершины Сьерры, туманные, серо-зеленые, волнистые, убегающие вдаль, становясь все выше и выше, чтоб вдали превратиться в грозные снежные пики. Ниже в каньоне, бурлили воды Моколамна, на западе нависали тяжелые темные массы горы Хекла…

Джо завалился на траву в тени дуба. Воздух был полон прохладного, сладкого аромата второй половины дня. Не могло быть более мирной картины. Синее небо ясно сияло над головой. Дыхание лета и успокаивающие ароматы сосен. Из дверей избушки навстречу ему выскочила овчарка.

Это был его любимый пес. Обычно, когда Джо возвращался, тот встречал хозяина далеко от дома на дороге. Так что нынешнее запоздалое появление пса вызвало у него вялый интерес. Поведение собак, по большей части, регулируется набором привычек, и требуется нечто воистину необычное, чтобы заставить их вести себя не так, как всегда. Однако пес хоть и появился слишком поздно, увидев хозяина, бросился приветствовать его. Возможно, он просто проспал?

Но Джо заметил, что пес скулит. Зверь был по-собачьи мудр; когда Понто — так его звали — видел что-то необычное, он не пугался, а скорее становился радостно игрив. Сегодня же, поласкавшись к хозяину, пес уставился куда-то вдаль и заскулил жалобно и испуганно.

Пиззози понял, что-то случилось. Собака замерла, хвост повис прямо и шерсть встала дыбом. Бросив косой взгляд на хозяина, пес вновь заскулил и начал подвывать, уставившись на гору Хекла. Озадаченный, Джо тоже уставился на гору. Но он ничего не увидел.

Собачий инстинкт или совпадение? У нас есть только рассказ Пиззози. Со слов итальянца, пес был испуган. Это было не типично для Понто. Обычно перед лицом опасности он был бесстрашен. Теперь же он, поджав хвост, бросился прочь к пастушьей лачуге. Джо поспешил следом.

Внутри лачуги он не нашел ничего и никого. Не было никаких признаков братьев Пиззози. Сейчас была его очередь идти спать, он ведь не спал почти двое суток. Его глаза закрывались сами собой, и велико было искушение не обращать внимания на странности собачьих манер, завалиться на койку. На столе стояло несколько немытых тарелок с объедками. Одна из трех винтовок, которые обычно висели на стене, куда-то подевалась; кофейник стоял на полке с открытой крышкой. Кровать была не заправлена, одеяло валялось смятым и скомканным. Это вызывало желание упасть и поспать. И тут за спиной опять заскулил Понто. От завываний пса Пиззози инстинктивно напрягся. Слабый шорох сосновых ветвей доносился из каньона.

Джо последовал за псом. Протирая глаза, он вышел из дома. Солнце полыхало над гребнем гор на западе. Над кружевами сосен высились лысые вершины Хеклы. Что тут творилось!? Его братья должны быть где-то рядом. Не в их обычае откладывать дела на завтра, тем более такое важное дело, как подкормка скота. Протирая глаза, он вышел из хижины.

Пес неотступно и тихо следовал рядом с хозяином, продолжая скулить. Джо вслушался в звуки окружающего мира. Ничего необычного: глухой ропот и завывание ветра в теснинах гор, вкрадчивый шепот леса, звенящая песня реки внизу…

— Что ты видишь, Понто? Что ты видишь?

В ответ на слова хозяина пес принюхался и утробно зарычал.

Понто боялся. Это озадачило Пиззози. Но независимо от того, кем или чем был источник этого страха, он находился на горе Хекла.

Это — одна из самых странных частей рассказа. Поведение пса и то, что случилось после… Хотя это тривиально, но до сих пор необъяснимо. Как мог пес понять, то происходит? У нас нет способа измерить мудрость инстинкта, но мы знаем, что перед разрушением Помпеи звери буквально сходили с ума в своих клетках. Тем не менее, зная, что мы теперь знаем, трудно принять аналогию. Это может быть все же просто совпадением.

Тем не менее, это решило судьбу Пиззози. Скоту нужна соль. Надо было взять с собой пса и гнать скотину к соляным брикетам.

Нет более важного момента в ремесле ковбоя, чем накормить скотину солью.

Это требует умения, хотя это и не зрелищно.

Голос у Пиззози был музыкальным, если даже не оперным. И он протяжно закричал, созывая стадо лизать соль. Раскатистое эхо понесло его клич над горами, причудливо дробясь в ущельях. Соляной зов — древнее колдовское заклятие горных пастухов.

— Аллеваху!

Две тысячи коров, быков и тысяча телят подняли головы в ответ. Влажные ноздри стали втягивать воздух, принюхиваясь, пытаясь уловить тонкий запах соли.

— Аллеваху!

Старая корова проревела. Это было начало безумия. От подножия горы до самых высоких пастбищ тысячи глоток парнокопытных оглушительно замычали и заревели, требуя соли.

Пиззози проехал вдоль пастбищ, собирая стадо. Пес мчался рядом, перепрыгивая через кусты.

— Аллеваху! Аллеваху!

Стадо ломилось через заросли, тысячи копыт вминали в землю зелень и кусты, тысячи хвостов задирались в беге, мелькали могучие рога, мычание сливалось в громоподобный рев.

Еще чуть-чуть — и отважный ковбой был бы растоптан или поддет на рога. Но Пиззози был мастером своего дела. Схватив мешок с солью и распоров его, он быстро высыпал содержимое на землю, затем схватил следующий… Начал с центра места кормежки, затем насыпал соли по краям лужайки… Находиться посреди стада было уже опасно. Ковбой отъехал прочь, взлетел на пригорок, где не было опасности быть затоптанным; но при этом он находился достаточно близко, чтобы отличать животных друг от друга.

Через несколько секунд на лужайку, куда он высыпал соль, обрушилась живая лавина. Старые коровы, быки, телята, бычки мчались, сметая заросли кустов. Невероятное зрелище. Стадо собиралось, необъятно громадное, вздымая облака пыли. Скотина все еще продолжала прибывать, а над горами все еще неслось эхо пастушьего клича. Пиззози посмотрел вверх на вершину горы.

А затем случилось ни что странное.

Из возбужденного рассказа Пиззози выходит, что все случилось мгновенно, но произвело абсолютно невероятный и незабываемый эффект.

Синевато-лазурное пламя с малиновыми прожилками бесшумно обрушилось на мир. Оно было столь ярким и огромным, что казалось в мире не осталось ничего, кроме этого колдовского сияния.

И так же мгновенно оно исчезло! Его просто не стало. И исчезло и появилось оно абсолютно бесшумно. Не было ни малейшего сотрясения почвы.

Пиззози глянул на гору. Не было никакой горы!

Не было и стада.

Там, где раньше возвышалась гора, сияли лучи заходящего солнца. Там, где только что неслось стадо, никого не было. Воцарилась странная тишина. Воздух до самого горизонта был прозрачен и чист.

Не было горы! Не было скота!

Пиззози вскочил на коня. Произошедшее дальше ковбой помнил смутно. Верный конь вдруг обратился в дикого мустанга, норовившего сбросить наездника. Потребовалось все мастерство ковбоя, для того чтобы просто удержаться в седле.

Пиззози не знал, что находится на грани смерти. Он словно впал в ступор. Несмотря на все его усилия, конь норовил рвануть назад. Ушло несколько минут на то, чтобы обуздать животное. Потом ковбой, постепенно приходя в себя огляделся.

Мгновение растянулось в вечность. Итальянец был ошеломлен. Его разум отказывался принять то, что видели его глаза.

Было отчего впасть в ступор — исчезла гора, исчезла без следа, как будто ее никогда и не было. Исчез скот. Многотысячное ревущее стадо, мчавшееся напролом к соли, взрывавшее своими копытами землю, растворилось без следа. Ковбой, неосознанно, пришпорил своего скакуна.

Но конь уперся и не желал двигаться с места, невзирая на все мастерство наездника. Умное животное знало, что делает, в отличие от человека, чей разум был парализован и не мог сложить все куски произошедшего в связную картину.

Гора не просто исчезла. На ее месте зияла бездонная пропасть, как будто кто-то гигантским ножом выхватил кусок из плоти мира.

Джо, как оказалось, очутился у края этой бездонной пропасти. Пиззоди был хладнокровным и твердым человеком, но сохранить ясность разума оказалось труднее, чем обуздать мустанга. Он заглянул в бездну… и едва справился с приступом головокружения.

Дна пропасти не было видно — чудовищная дыра была наполнена тенями и тьмой. Накатила тошнота. Слабость обрушилась лавиной. Пиззози покачнулся в седле.

Но конь спас седока, успев отступить от смертоносного обрыва. Могучий инстинкт животного, заставляющий в момент опасности бежать туда, где безопасно, оказался сильнее воли и разума человека. Столкнувшись с угрозой, коровы и лошади всегда бегут домой. Вот так и вышло, что конь и его ошеломленный всадник оказались на дороге в Джексон.